Чудесные зимние истории после ДТП

Никомуненужность

Люди, родившиеся свыше, часто становятся лишними для мира земного. Мир их выталкивает как не своих - что, в общем-то, и понятно. Они чужеродными становятся для этого мира людей, а от того и жить им в нём становится сложно... Конечно же Божья любовь заменяет собой человеческую и превосходит её многократно по силе и значимости, но бывает что злость людская - откуда ни возьмись вдруг появляющаяся, чуть только ты становиться начнешь человеком новым - делает жизнь в мире очень тяжелой. Так вот случилось и с Таней. Она родилась на земле двадцать два года назад. А родилась в Боге только вот три года с четвертью как. А сегодня... сегодня ей пережить предстояло ещё одно, можно сказать, на земле человечьей, рождение. Но только пока она вовсе об этом не знала. А знала лишь то, что ей жить здесь становится только сложней и сложней с каждым днем, с каждым часом, минутой... Ведь ненависть мира к ней всё росла и росла, как комок снега, что какой-нибудь малыш катит зимой по земле. И сначала была она легкой, белой, пушистой - почти невесомой - которой и кинут в тебя как снежком: засмеешься и только. Потом она становилась тяжелой - всё тяжелей, тяжелей... Такой уж слегка и могло придавить... Потом стала ветки и палки с земли собирать, как комок десять раз уж по одному и тому же месту неуемным ребенком прокаченный... эти ветки уже начинали колоть... становился комок колким, грязным, ужасно противным на вид, и катился, катился всегда за тобой, настигал...

Сперва к Тане как к неродной относиться все стали родные. Смеялись над верой её и дразнились - кто посмелей-понаглей - или даже ругали - кто покультурнее. Но это она прожила хорошо. Это было понятно - ведь всех будут гнать так за веру, как гнали Христа - и это гонение можно лишь честью считать, а не горем. Одно тяжело только - что столько любимых людей не имеют в душе своей Бога... Но это была ещё боль за других. А за себя почти было не больно - все раны тотчас возносила она по их получении к Богу, и Он их залечивал - ласково, бережно, безболезненно. Но "сюрпризом" для Тани стало почти сокрушительным то, что и в церкви - в собрании, что она посещала - все вдруг ополчились в какой-то момент жутко против неё. Теперь уж всё было не так очевидно... Как знать - эти раны ты терпишь за Бога или напротив - ты чем-то теперь перед Ним провинился?.. Ведь ранят теперь тебя братья и сестры по вере, как Тане всегда о них думалось. Да и эти уж люди, хотя и не являлись родными по крови - по духу ей ближе ведь были, чем близкие даже, а значит... Посеял удар этот, из сотни мельчайших ударов сам состоящий, в душе её массу сомнений в том: верно ли Таня живет, всегда ли правильно мыслит, и понимает ли Бога?.. Возможно - ей всё это очередной, просто, знак: что она, вот, стоит на том верном пути, с которого мир земной вечно всех будет сбивать, кто на нем оказался. Но возможно - и знак ей, напротив, задуматься над собой и своими ошибками, и с пути уже выбранного ею немножко свернуть, чтобы выпрямить искривившуюся незаметно дорогу?.. Когда ты колеблешься - шаг твой становится шатким, и на пути ты уже не шагаешь уверенно к Небу, но остановишься и стоишь, сомневаешься. И Таня в сомнениях этих погрязла, как будто её снежным комом уже придавило и дальше идти не дает. Из церкви ушла - всё равно ей там были не рады... Хотя, вот, она ведь там делала всё - всё что нужно: служила, участвовала в любых начинаниях, работала с сестрами и братьями на миссии... Но почему-то её все в какой-то момент стали гнать - невзлюбили... Вот невзлюбили и всё тут. Неужели и люди, которые слышат о Божьей любви каждый день, и о ней говорят даже сами - не знают любви, не имеют её в себе к ближнему?.. Должны бы любить и врагов - а не любят и друга... Или друг этот просто так плох?.. Ушла когда Таня - совсем одиноко ей стало и страшно: ведь от родителей и ещё раньше съехала - живет теперь в съемной квартирке. И, мало того - одиноко и страшно - ком дальше катился и стал собирать в себя вдруг абсолютно ей посторонних людей, от которых и ждать-то она не могла никакого подвоха. А люди совсем незнакомые - ранят порою ещё ведь больнее чем близкие и чем друзья... Ведь они задевают за самую суть твою тем, что - вот, совершенно не зная тебя, да и то - ненавидят. Как будто бы ты от рождения какая-то жуткая и все вокруг это чувствуют сразу. От них ты не ждал и не знал, да, любви, как от близких, друзей... но... ведь в них вероятнее было её, даже будто, найти - чем во всех, кто уже был с тобою знаком. Вероятнее - ведь эти люди и отношения твои в мире с ними - ещё все как свежие, чистые, белые листы - ничем незапятнанные, ничуть не затертые ещё временем. На них ещё так вероятно могло б появиться хоть что-то хорошее!.. Хоть что-то красивое и органичное... Вероятнее - чем на расчерченных сплошь и поперек уже, заполненных старых листах. Но вот... Даже люди совсем незнакомые стали на Таню озлоблены будто и ополчались вдруг - постоянно: то тут то там. Во времени плотность её с ними встреч тоже всё нарастала, и к вечеру этому пика достигла. Вчера позвонили ей и сказали что после новогодних выходных её на работу не ждут - попала под сокращение. Тут же во всех других похожих компаниях, куда она могла бы устроиться, и которые экстренно все обзвонила (ведь время терять ты на съемной квартире с ежемесячной платой не можешь) - ей отказали. Пришлось позвонить сразу маме: узнать - если вдруг не найдет она вскоре работу... не смогут ли чуточку ей поначалу помочь материально родители?.. А мама расплакалась и ругала в ответ её с искренней болью за то что всю жизнь им приходится только с отцом и пахать на неё, обеспечивать странные и бесполезные дочери капризы - такие как съемная эта квартира - и исправлять её неудачи - такие как эта потерянная работа - а жизни совсем у них нет, и вообще - эта Таня позор их семьи, не достигший к такому-то возрасту ничего, о чем хоть сказать можно было бы людям без смущения, стыда и неловкости, и вообще - фанатичка, ввязавшаяся в религиозную секту, которая ей, уж видно, важнее чем родители. В конце концов мама бросила трубку, а Таня осталась одна - сидеть в пустой комнате и рефлексировать. Она понимала прекрасно что всё ей сейчас сказанное - не совсем верно... да и во многом неверно и вообще - ни в какой она секте не состояла, допустим - а просто собрания посещала обычные, и никогда фанатично не верила... В жизни достигла она очень многого - самого главного: того что теперь знает Бога, да и в карьере всё шло у неё хорошо если бы не... Да, то что уволили её так вот внезапно - она понимала это прекрасно - неверно тоже неправильно по отношению к ней, а не с её стороны, но... даже и здесь мир как будто бы ставил её верный путь под сомнение... Да и себя обеспечивала она с тех самых пор, когда только сумела работать - поэтому мамины обвинения звучали почти возмутительно, но... Ведь эмпат, коим Таня была безусловно, всегда ощущает и боль что в груди у другого. И мамину боль ощутила она через трубку так остро, как десять своих... И, пусть даже она знает точно, что все обвинения эти совсем незаслужены - но ведь их человек правда, искренне, справедливыми сам в себе чувствует считает, и обижается на неё абсолютно уверенно, и себя он обманывает не замечая обмана - а значит: в любом случае - волей или неволей - она причинила своей маме боль. А значит - она виновата... А значит... Вина навалилась на Танечку вместе с сомнениями и давила так сильно, что больше ей сдвинуться никуда не хватало энергии, кроме как за продуктами в магазин на ночь глядя. Да кошкам ещё отнести, что под домом соседним живут, хвосты рыб замороженных (только что сваренных но оставшихся даже не съеденными - ком просто у Танечки в горле стоял). Хотелось пройтись и развеяться, ведь ощущение что она всем мешает и никому от неё в мире радости нет, или пользы хотя бы, давило и пачкало душу... и даже молиться могла она так - лишь едва - с трудом только руку протягивая к Небу из-под огромного снежного кома, не в силах и слов подобрать для вопроса о том - это все-таки мир стал жесток, или Таня настолько ужасною стала?.. Внутри, впрочем, твердо жило осознание того что она всё в своей жизни делает правильно, и не грешит, и людей вокруг любит (не то что - они, вот, её), и живет всегда с Богом - старается - соблюдая законы Его и прислушиваясь ко всем советам... Но и давление кома настолько усилилось за последние пару дней, что казалось - вот-вот она скажет себе: "Я во всём виновата... Я лишняя... Я всем только мешаю... Зачем я?.. Зачем?!." - и уже эти фразы мешались тихонечко в голове с её твердой уверенностью, пока Таня шагала по зимнему вечернему двору к тому выходу из подвальчика, где кошкам всегда оставляют еду. Дышать постаралась легко, глубоко - чтобы чуточку стало полегче. Утешить старалась себя мыслью что - вот: ты нужна... Ты полезна... Ты кошкам несешь столько рыбьих хвостов, щедро с мясом отрезанных... Хотя бы уж этим бездомным животным, которым зимой без еды выжить сложно, способна ты, Таня, помочь. Хотя бы живи ради этого... Хотя бы... когда станет слишком уж сложно - так вспомни про кошек: ты им очень сильно нужна, Тань... им, и голубям, и воронам... Пожалуйста, помни про это. Весь мир убеждать тебя будет что ты не нужна здесь - но знай: ты не только лишь Богу на Небе нужна, но и тем, кто нуждается в помощи здесь, на земле - даже тем же, несчастнейшим на самом деле ведь, людям, что гонят тебя и никогда не оценят здесь, на земле, твоей помощи... Пусть не оценят!.. Пускай! Просто делай для них что-нибудь, пока ты ещё здесь, и оценит всё, главное, Бог. Он уж всё видит и всех за всё вознаградит. Делай добро и будь нужной не за признание от мира, а из любви - чистой и безусловной. Не все её могут дарить - а ты хочешь. Так ради того только хотя бы живи. И всегда помни, Тань: ты нужна... Не смотря ни на что...

Девушка приближалась уже к кошачьему форпосту с этими мыслями, и разулыбалась, издалека увидав возле окошечка подвальчика бабушку, что склонялась к кошачьей будочке, где всегда ставят люди еду. Тоже кормит наверное. На душе от того потеплело - ведь это всегда так приятно - встречать тех людей, что творят добро тоже и не забывают о милости к бедным, беззащитным существам, что нуждаются в помощи но не могут её попросить. Наверное - это та самая женщина, о которой уже Таня слышала. Как-то тут же она вот несла рыбку кошкам - но днем - и самих кошек здесь не застала тогда, но зато кто-то... кто - уж не помнит совсем - из жителей двора с ней коротко доброжелательно перекинулся парочкой фраз, и заметил на тему кормления кошек - что "Здесь, вот, обычно всегда женщина кормит..." - и как-то так странно заметил - таким неуверенным тоном, скривившись немного (с жалостью что ли?.. или неуверенностью?..) про женщину - что Таня всё никак ума не могла дать до сих пор этой интонации. А женщину так ещё до сих пор сама и не встречала. Теперь же - как раз подходя ближе и уже пробираясь по заснеженному палисаднику к кошечкам - Таня увидела её ближе: сначала ещё со спины - разгибающуюся как раз после организации кошачьего кейтеринга - потом и уже в профиль. Женщина повернулась немножко, завидела кажется Таню, к ней и к трем кошкам, обнюхивающим уже угощение, приближающуюся улыбчиво, и забормотала что-то тихонько и нервно себе под нос. Что-то вроде: "Не надо... Нн-нне-еее надо..." - но что "не надо" - Таня не поняла. По женщине же было видно что, кажется, она немножко больна одною из тех очень мягких и чуть заметных (но всё же заметных) болезней либо нервов либо чего-то ещё. Ведь интонации её и движения казались какими-то очень растерянно-отрешенными от всего, а потому - будто бы чуточку болезненными. Нет, Таня решила не делать так сразу выводов - ведь это не хорошо. И, в любом случае - даже если и болеет слегка человек - то уж он, всё равно, много лучше других - кто не делает столько добра в этом мире. Во всяком случае - просто ей стало понятно немножко - что, видимо, это была за необычная, странная такая интонация у её забытого собеседника, когда говорил он о бабушке. Таня продолжила медленно, осторожно и мягко подносить свою рыбу к кошачьему обеденному столу, чтобы не спугнуть ненароком собравшихся здесь за столом хвостиков. Как много их к бабушке собралось!.. К самой Тане - разве что выбегут, подойдут осторожно и издали будут ждать - пока не убедятся что Таня к ним только с едой, а не с какими-то злыми намерениями, и тихонечко, настороженно подойдут еду нюхать уже только когда она чуть отойдет. Но возле бабушки смело, вот, ходят, как будто ручные, и кушают что-то с пластмассовых белых тарелочек. Наверное - к ней уж привыкли: она ведь всё время, наверное, кормит. За доли секунды и радостно стало ещё чуть сильнее Танюше, что есть в мире люди такие - хорошие - и стыдно самой за себя одновременно: что, вот - она только лишь изредка кошкам приносит поесть: когда у самой что-нибудь остается - а так чтоб кормить регулярно, всё время, не забывать о беспомощных маленьких жизнях - не кормит. Ей нужно равняться вот на таких вот как бабушка и становиться всё лучше и лучше самой с каждым днём.

Между тем бабушка ещё более нервно и скоро стала говорить: "Не н-ннадо...", когда Таня поставила уже свою рыбу на банкетный стол, и девушка тут поняла что уже смотрит женщина теперь именно что на неё, и уже точно к ней обращается. Да и фраза тут стала длиннее и внятнее:

- Не-ее нн-ннадо, не ставьте!.. - но Таня уже ведь поставила, и теперь поглядела только испуганно, непонимающе на бабушку. А она вдруг как стала кричать, - Не надо - ну дайте Вы им поесть!.. Они же сейчас испугаются!.. И убегут!.. - Таня заметила что кошки от этого крика насторожились сначала и, оторвавшись от еды, поглядели на бабушку, а потом одна, правда, с обеденной тумбочки соскочила и побежала вдоль тепловой трубы к другому окошечку из подвала соседнего дома, чуть останавливаясь иногда и оглядываясь по пути настороженно на кричащую дальше женщину, а ещё одна просочилась под тумбу в подвал... Ещё одна точно осталась - уверенно кушать не взирая на обстоятельства, а поискать взглядом четвертую - тут ли она или нет - не хватило у Тани энергии от шока. Она только стала оправдываться, уважительно по возможности, улыбчиво, но внутренне возмущенно:

- Ну... я же им тоже еду принесла...

- Вот зачем?!. Зачем Вы это сделали?!. - сокрушалась громко - на весь двор - незнакомая женщина, - Они убегают, Вы видите?!.

- Да они убегают от крика - что же Вы сами кричите-то, женщина?.. И вот - ещё, видите, одна здесь ест... - попыталась как можно тактичнее успокоить Таня, внутри у которой обида не клокотала во всю потому только может быть, что даже не верилось в то что ситуация такая странная и правда, вот, может с ней происходить.

- Вы не могли подождать?!. Что бы они поели!.. Я им... сама... только что... купила еду!.. В магазине!.. Принесла!.. А Вы... Всё испортили!.. Это же сейчас всё замерзнет!.. Вот зачем Вы это сделали?!.

- Ну, я им тоже сама... еду... сделала... принесла... И я не могла ждать - мне по делам идти надо - я с рыбой ведь не могу ходить?.. Я с рыбой из дома вышла и по пути хотела, вот, кошкам оставить, а потом дальше идти... - попыталась хоть как-нибудь оправдаться и убедить женщину в своей невиновности Таня, сама отходя от неё уже всё дальше, как оглушенная - как будто хотела сбежать от полиции с места преступления, и одновременно доказать что она невиновна в нём абсолютно.

- Ну... Могли бы туда вон поставить!.. - сокрушенно кричит женщина, до слуха которой дошли, вроде бы, хоть какие-то, оправдания Тани, и указывает на соседний дом, где окошечко из подъезда расположено под такой низкой планкой, что подлезть туда - обо всю стену выпачкаться в массивной-то верхней одежде.

Но этот довод, однако, Таню, кажется, оставил уже без шансов на дальнейшие оправдания, хотя она и пыталась ещё что-то кричать успокаивающее женщине в ответ - но сама отходила всё дальше и всё быстрее от места перепалки, уже ощущая что виновата сама, и действительно нужно ей было прислушаться вовремя к женщине, а не распугивать кошек - поставить еду у другого окошка, где кошки почти никогда ничего не едят, а оставленная им еда остается замерзшей... но возможно - теперь бы и съели... а так - ни её, ни бабушкин корм не достанется, может, хвостатым, и возможно что женщина эта права... Она знает кошек - не то что, вот, Таня... К ней тянутся кошки, а Тани пугаются... Они ведь, наверное, чувствуют как-то людей...

- Ну что-ооо же это такое?!. - кричит, стоя у места кормежки, всплеснув руками и чуть ли не с плачем несчастная женщина, - Даже доброе дело - и то нельзя сделать спокойно!..

Таня быстрее и быстрее шагала подальше отсюда, засунув руки в карманы от мороза и ощущая что всё равно жутко холодно ей и жар по всему телу ходит волнами с тем одновременно... Хотела ведь просто тихонечко, незаметненько сделать хорошее дело - а вот... Получился скандал на весь двор. "Даже доброе дело - и то нельзя сделать спокойно!.." - слова эти мысленно возвращала она странной женщине, и возмущалась, и обижалась... но сердце сжималось от отзвука крика её, что звучал теперь в памяти, да и как будто в ушах ещё эхом... И за себя было тошно, и за неё было больно. Может быть... может быть ты сама виновата, действительно, Таня?.. Может быть... нужно быть чуть внимательней к людям?.. Прислушиваться вовремя и не лезть напролом, когда просят тебя об этом ещё по-хорошему?.. Может быть... может быть даже и то, что она внутри чувствовала сегодня ещё сама с собою - неверно?.. Может быть... может быть слишком самодовольным настрой её был тогда, когда с радостью резала сегодня она рыбу, морозила руки о неразмороженный тогда ещё до конца минтай, срезая все плавнички с него тщательно специально для кошек и наслаждаясь сознанием того что готовит не только себе, но и нуждающимся зверушкам здоровую пищу?.. Возможно она согрешила, гордыню в себе допустив и залюбовавшись таким своим "добрым поступком"?.. Хотя... Вот - действительно, почему нужно так вот сражаться за право быть благодетелем, как сражается эта женщина - чтоб забывать о самом добром деле и отпугивать тех, кто захочет присоединиться и тоже помочь?.. Ведь её, вот, еда - магазинная: Таня не рассмотрела, но женщина ведь ей сама и сказала об этом. И корм ведь какой-то химиченный, из пакетика - которым ты кошкам здоровье испортишь и только... А Таня сама постаралась - минтая нарезала им натурального... А она...

Таня попеременно то обвиняла себя, то оправдывала. То призывала в свидетели от стороны защиты того человека что понимал - эта женщина странная... То сокрушенно выслушивала и свидетелей обвинения: разбежавшихся кошек...

В ней суд этот только прервал магазин. Ей пришлось оторваться от развернувшегося внутри уголовного процесса - стукнуть молотком по трибуне и, ослепленной ярким желтым светом из автоматически раскрывшихся перед нею, хотя и не сразу, дверей, взять тележку и зашагать целенаправленно по рядам за нужными продуктами. Это немножко как будто бы отвлекло. Но потом зазевалась она в узком ряду, стоя рядом с оставленной тут же тележкой и в приложении программы лояльности проверяя свои скидки. Тут очень недовольный услышала рядом голос мужской:

- Можно пройду пожалуйста?..

- Да-да, конечно...

Мужчина этот с тележкой - высокий настолько, что даже лица его она так и не увидала, не решившись поднять глаз от неловкости, и только запомнила что в массивном темно-синем он пуховике - так больно добил сейчас просто, своим этим, новым напоминанием Тане о том что она в мире только мешает... что... хотя она и возмутилась внутренне его грубому тону, который к незнакомому человеку, а особенно - девушке - недопустим, но... зашагала она прочь из магазина, забыв о продуктах или решив что ей вовсе их, вовсе не надо... такой ей... бросила кое-как тележку у входа, потом развернулась обратно, себя укорив как за страшный поступок в том что - вот, и тележку она абы как бросила, и теперь она будет мешаться другим покупателям - дрожащими руками внедрила это транспортное средство для продуктов в цепочку таких же других, и выскочила на улицу, затормозив правда у глупых дверей, что опять её сразу как будто бы и не заметили... Пошла куда только глаза глядят, вся дрожа и дыша тяжело и прерывисто так, как быть может ещё никогда не дышала... Шагала, шагала, шагала, шагала не глядя - куда... а потом - скрежет шин рядом по снегу, визг тормозов прямо под ухом и-иии... Только подумать успела, в слепящие фары вглядевшись, что, вот - ещё пару дней ведь назад и не сомневалась бы даже что к Богу пойдет в таком случае... а теперь... думает - правда ли, вот, достойна?.. Хотя ничего ведь плохого не сделала за эти дни - одно только хорошее. Только ей люди - плохое... так почему же тогд?..

Очнулась спустя несколько дней в больнице. Подняться не может. Пошевелить ничем тоже. Даже говорит едва. И дышать... дышать тоже немногим лишь легче, чем до машины дышалось в последний момент. Но говорят что пойти она скоро должна на поправку. Только вот - насколько далеко она в этом пути на поправку дойдет: неизвестно. Возможно - что полностью восстановится, а возможно - что в кресле останется до скончания дней... Скоро Таня отчетливо понимала уже что с ударом машины мир бить её не расхотел - удары продолжились - только всё хуже и хуже. Сначала пришла к Тане мама, которая и не раз уже приходила, пока она только ещё не могла того знать. И было ясно по ней что идея возиться теперь с инвалидом - ещё много меньше её вдохновляет - чем просто иметь никудышную дочь. Таня чувствовала теперь за маму на дни, дни и годы вперед - как ей будет всё это тяжело - ухаживать за позором своей целой жизни, да теперь ещё и позором с ограниченными возможностями. Это было невыносимо - что стала она ещё большей обузой для мира, ещё больше теперь всем мешает, и даже добра делать толком не сможет... В аварии тоже сама она, вроде бы, была виновата - переходила в совсем неположенном месте, и на дорогу совсем резко выскочила. Да и наехавшим на неё автомобилистом был жалкий такой человек - лысоватый, растерянный, что пришел тоже к Тане в палату и умолял не писать заявление и не давать хода делу - ведь, всё равно, при желании она бы могла попытаться и отсудить у него хоть какую-нибудь компенсацию, не смотря на то что сама виновата. У человека семья и кредиты, он, вот, и так не справляется, а тут ещё... Таня всё понимала - зачем её даже просить?.. Она понимает что виновата сама. Во всём, во всём виновата... Сама попросила ещё у мужчины прощения за лишние нервы, и отпустила его с миром. А мама потом отругала за это - ведь лишние деньги не помешали бы на лечение: что ж, всё теперь что ли одним им с отцом собирать, когда денег и так ни на что нет?.. А Таня пообещала что постарается заработать сама... Да уж конечно она заработает - как же!.. Сейчас миллионы начнет загребать вдруг лопатой в таком состоянии! Но Таня действительно думала что может быть и сумеет. Молилась часами, минутами, днями - просила дать снова здоровье ей, ведь... если даже она в чем-нибудь нагрешила, если даже она не достойна - так почему же страдать будут рядом другие?.. И появлялось здоровье, действительно. Стала руки сгибать, стала приподниматься уже, говорить стала легче, быстрее - да и вообще ощущала что всё улучшается как-то. Придумывала себе днями работу - какую она сможет делать почти не вставая?.. И наконец-то придумала. Да по душе. Загорелась действительно даже желанием так вот работать, как ей вдруг придумалось - только вовсе не знала: получится ли заработать?.. Руками ещё делать Таня совсем ничего не могла - разве что ме-еедленно на телефоне какие-нибудь тексты печатать. Но ведь она может, значит, печатать хорошие тексты!.. Попробует... Никогда ничего толком Таня ещё не писала - но может быть у неё и получится?.. Она станет, может, вести личный блог... анонимный - зачем ей себя выставлять?.. Она что?.. Ничто - ничего совсем толком хорошего. Мысли только, быть может, ещё есть хоть капельку ценные у нее в голове никудышной, и она поделиться с людьми ими может. Пусть будет страничка в какой-нибудь соцсети с вдохновляющими словами о Боге, о смысле, о вере, о жизненных путях и о сложностях на них встречающихся. Ведь Таня уже много сложностей встретила на своем не столь долгом пути - и научилась со многими даже бороться. Ещё не со всеми... но всё же - хоть в чем-то она и других людей может приободрить, поддержать... может быть - если получится у нее вообще строчить тексты. Она ведь ещё и не пробовала. От того что есть мысли внутри - не научишься сразу писать ведь совсем точно так, как они внутри чувствуются - может быть что совсем по-другому напишешь и выйдет совсем что-нибудь... не такое. Но если уж выйдет... хоть что-то... так она бы могла реквизиты оставить для всяких... донатов, так скажем. Может быть кто-нибудь и начнет помогать - и это тогда будет ей не деньгами лишь только (что уж и так было бы хорошо) - но подтверждением что и она может быть в мире нужной: и она помогает кому-то хотя бы уж словом.