Лето в фруктовых историях

На волне изменений в пространстве лишь чувствами плавая, претерпевая процесс излечения внутреннего, вся трепеща, трансформируясь, оживая сейчас изнутри - Юля с чудом своим неожиданно и повстречалась.

Чудо было совсем-совсем крошечным, тоненьким, дивно миниатюрным. Оно застряло меж двух камней среди ручья и блестело глазурью на солнце.

- Ой, девочки, поглядите-ка! - Юля сама и не знала - зачем сразу выпалила приглашение к её чуду личному присоединиться. Всё то же чувство наверное в ней работу произвело - чувство желания сделать хорошее что-то другим, не смотря на то даже, что ты сама самоценное существо. - Тут, глядите, какое кольцо чудесное!..

Что уж тут говорить о том, что девчонки все, услыхав про кольцо, тут же были уже у ручья?.. Такова их девчачья природа. И вообще - человечья. Скажи сейчас Юля: "Смотрите, какая тут бабочка!.." - так уж скоро наверное все не сбежались бы - хоть не меньшее это бы чудо, конечно же, было. Пришли бы две-три из девчонок взглянуть, интереса научного ради, и только. Скажешь людям, что чудо увидел живое, огромное в своей филигранной миниатюрности, дивное, светлое, с крылышками - так им никто почти и не заинтересуется. Чудо это сотворено силой той, что людскому уму неподвластна, а потому и не может описана быть его скудным набором понятий, а потому вмещена быть не может в систему, им выстроенную, а потому не котируется у людей, что и сами ею созданы. Вот скажи человеку, что ты отыскал драгоценность, руками людскими, едва лишь умелыми, созданную - так тотчас живейший то вызовет интерес. Как теперь.

Но была драгоценность у Юли не самая драгоценная по людским меркам, а потому интерес начал тотчас же угасать, только что появившись. Гул удивленных, восторженно-любопытных, заинтересованных девичьих голосов, что сюда, к ручью, несся - уже через пару секунд, сразу после того, как Юляшу успел окружить, превратился сначала в чуть неуверенно умиляющийся (для приличия чисто), а после - и вовсе стал потихонечку затихать и дробиться на части, которые понемногу, ещё озадаченно, недоуменно гудя о чем-то, отчаливать стали от берега по зеленому морю и отправляться назад, к пикнику.

Кольцо никудышное было по меркам людским. Что-то вроде какого-то тонкого, свитого в микроспираль стебелька, как основа кольца, и цветочек - совсем-совсем крохотный, нежный, заместо бриллианта, на нем. Это всё эпоксидкой (скорее всего) заглазированно и, тем самым, сохранено в живом виде - а очевидно, что были цветок и его стебелёк настоящими, не искусственными. Нет - это не драгоценность. Неинтересно. Какая-то просто поделка искусная, но цена ей невелика. Это девочек не вдохновляет, собравшихся вокруг Юли и искренне недоумевающих: чему же это она так немыслимо рада, и почему же она с таким трепетом и восторгом им тихо шепчет: "Смотри-ииите ка-ко-е!.."

Но вот для Юли кольцо это - да, драгоценно. Оно - словно символ того, что внутри она чувствует - нового, светлого. Такое кольцо это нежное, чистое дивно, живое, ранимое и невозможно прекрасное в тихой своей простоте!.. Оно - как награда за тот новый путь, на который душа её встала вот, только что, полуосознанно, полуобдуманно. Оно - словно дар из чудесного королевства, из сказки, которой открылась душа её только что.

- Ка-ка-аая кра-со-тааа!.. Девочки, глядите?.. - едва дышит Юленька на кольцо, что взяла аккуратненько пальцами и теперь нежно вертит в лучах ярких солнечных над ладошкой подставленной снизу, чтоб если вдруг выпадет - так поймать. Нечто очень живое и хрупкое в этом кольце ей почувствовалось - как и в жизни самой. От того и касается она мягко его, лишь подушечками только пальцев - как и всего вокруг тоже теперь: лишь подушечками только пальцев души. Никогда ещё не случалось с Юляшей мгновений такой необычайно волнительной нежности, чуткости, трепетной осторожности к вещи и к миру вообще.

- Ну... надень-надень! - улыбнулась ей весело Лида из-за экрана смартфона, который нацелен на девушку.

Юля едва нашла её среди толпы - как высокий, в сравнении с другими девчонками, источник знакомого голоса - ведь сейчас без очков и с её близорукостью видит то, что вблизи, куда лучше, чем то, что на отдалении. Кольцо много больше имеет деталей сейчас для нее, переливов, нюансов, акцентов, чем люди - непроработанные подмалевки, набросанные на холст поля зрения.

Надела. Вздохнула громко, восторженно, трепетно, когда оказалось кольцо на её живом пальце, соединилось, живое, какое есть, с её жизнью. Глядит на него очарованно, недоверчиво, абсолютно растерянно и растрогано.

- Во!.. Красота! - бодро прокомментировала Лидок сверху откуда-то, - Вот такой мусор можно ещё на природе разбрасывать, как я считаю. Оно органично. А вот некоторые - ни стыда ни совести - сорят чем попало. Юль, дай возьму, выкину это вот... Весь вид портит. Такой был бы кадр красивый, если б не эта макулатура... Ты посиди ещё так чуть, на камушке - я сниму для контента чуток... - Юля только успела растерянно оглянуться туда, куда Лидочка потянулась (а это было у самых у Юлиных ног) и откуда взяла ком бумаги какой-то - как кома уже рядом не было. Она его и не заметила, подходя. Так полноценно сегодня захватывал, обнимал и окутывал Юленьку мир красоты, что она не заметила в нем и бумажного этого даже изъяна, который, конечно же, должен был ей в глаза броситься, как в абсолютной природной идиллии чужеродный совсем элемент. Она и теперь его полу заметила, лишь слегка удивившись тому, что у самых её ног лежал такой мусор заметный, но незамеченный ею, и продолжала сидеть на своем камне дальше - не потому даже, что получила от Лиды такую сейчас разнарядку, а потому что не в силах была оторваться от созерцания кольца и оторваться от дивной реальности, будто её окружившей, к себе вдруг причислившей, сделавшей частью своей. Казалось сказкой то, как блестят воды ручья, птички в кронах щебечут, колышется платья подол на ветру, искрится нежно эльфийское это кольцо на живом её пальце, шумит мягкий, гулкий, широкий ветер в ветвях... Юля так не хотела сейчас покидать эту сказку ни долей сознания, что даже слова удивленной и радостной Лиды, которая к ней обращалась с какими-то новыми новостями, дошли до нее не совсем скоро. Но когда только начали доходить - то лицо её сделалось недоуменно растерянным. А когда дошли полностью...

- А... А, тут письмо, да... Да... а-аа... Юль, а это тебе! Да, Свет?.. Да - эт тебе, Юль, на! - Лида, веселая, попыталась вручить ей бумажку помятую очень какую-то. - Или ладно, сама прочитаю пока. - оставила Лидочка эти попытки достучаться до сознания растерянно глядящей на нее, как будто спросонья, подруги. - Слушай!.. - и принялась Лида громко и весело декламировать, - Той, кто найдет колечко фей, я предлагаю руку! Прошу навеки стать моей, быть верным, нежным другом. А я в ответ всегда любить, быть рядом обещаю! Со мною сказку разделить готова, дорогая?.. Я постараюсь жизнь твою, и правда, сделать сказкой. Ты лишь в ответ, как я люблю, люби - вот всё, чем счастлив я буду, жив все дни мои - мне большего не надо! Прошу тебя, прошу: люби. Вот лучшая награда за то, что я тебе, мой друг, дарю тот мир чудесный, где под горячий сердца стук, под пламенную песню души построен будет град блестящий, бесподобный. Резное кружево оград от мира остального тот мир тотчас же отделит, как скажешь "да", мой милый, и царство счастья и любви появится внутри них. Там будем жить с тобою мы, в сиянии света высшем, друг в друга только влюблены... Друг с другом только лишь мы тогда и радость и печаль, да с Небесами станем делить. Скорее, отвечай! Лелейными устами излей целительный бальзам на душу, что так жаждет услышать искреннее "да" - оно сейчас так важно!.. О как. - констатировала Лида, довольная очень прочитанным, - И подписано: "Густав Грей". Даже имя какое-то сказочное, надо ж! Девчонки, видели, да, а?.. Тебя, Юль, принц фей, уж наверное, какой-то зовет замуж! О как!

У Юли лицо стало очень какое-то странное. До невозможности странное. И внутри тоже странно совсем как-то стало. Не верилось в это и одновременно верилось. Да, очень сильно хотелось поверить в то, что действительно чудеса существуют - особенно в день такой и в минуту такую - но чтобы так много чудес и таких невозможных, невероятных, немыслимых! Рассудок боролся ещё против этих чудесных вещей, заявляя по-прежнему, что не может быть этого. Но душа так сегодня возвысилась, так раскрылась, очистилась, расцвела - до письма, до кольца ещё - что ей верилось нынче во всё, что угодно. Хотелось отчаянно верить и... Юля сама даже не поняла - почему - но одновременно и рассмеялась так удивленно, наивно, по-детски, как никогда, и расплакалась. Лида тут со смартфоном извечным своим, что частенько лицо её заменял для того, кто оказывался перед нею, подругу свою успокаивать начала ободряюще, весело, что-то ей боевое внушая, шутливое, смелое, а Юляша почти и не слышала - только чуть слышно чего-то шептала в ответ, вроде: "Нет... нет, не может быть... просто... не может быть... ну... не... не может быть...", а сама, пораженная до глубины души ещё новым открытием, о котором сейчас вы узнаете, всё пыталась открытие это свое объяснить, опровергнуть или, напротив, обосновать как-нибудь, хоть чуть более внятно, чем ощутила его внутри. И открытие это примерно то значило, если перевести с языка чистых чувств на язык слов - что Юля, оказывается, готова любить, очень хочет любить, хоть сейчас "да" готова сказать неизвестному этому, что кольцо ей оставил в ручье, не смотря ни на то, что не знает его, ни на то, что, вообще, сомневается в том, что он существует, да и в том, что она сейчас просто не спит - а ещё, что она жутко, жадно, отчаянно, как никогда в себе этого и не мыслила обнаружить, желает и ждет любви. Да, она никогда не считала, что ждет. Никогда не задумывалась, что любви не хватает. Но вот - только капля откуда-то на нее, может быть совершенно случайно, упала, и ожил цветок, что без влаги влачил свое существование в летаргическом сне, и тотчас же потребовал, пробудившись, у мира вокруг, тонким, слабеньким голоском, тихо, жалобно - еле слышно, но очень настойчиво: "Влаги!.. Воды-ы-ы!.." - ведь теперь, когда больше не спит он, вода просто необходима. Теперь без нее просто невыносимо. Спать, пережидать жизнь в сухом состоянии - можно. Жить - просто немыслимо. Юля чувствовала, что отчаянно хочет любви. Без нее жилось долго так, как жила она - словно бы не жила. А ожив - ощущает, что скоро умрет без любви - не сумеет, не выдержит. Эта мука безводная, жажда ничем в обозримом пространстве не утолимая, кроме бесплотных иллюзий, на пару с немыслимым счастьем - открыть в себе эту способность - жить истинной жизнью, нуждающейся, как и живой цветок в дождевой воде - в силе любви - заставляла её плакать, плакать и плакать, рождая соленую воду на свет - счастье жизни, с безжизненной этой соленостью смешанное.

Но в какой-то момент пересилил рассудок, который ещё сомневался во всем, как обычно, и заговорил к Лиде Юлиным голосом, почти что спокойным, если б не сглатываемые слезы, которые он подавлял.

- Лид, дай прочту, а?.. Можно взгляну?..

Она потянулась к бумажке, и бумажка была ей дана в руки тотчас же. (Вот бы можно сейчас точно так же с любовью!) И бумажка осмотрена бегло была замутненными влагой соленой глазами. Её покрывали причудливо загнутые, заплетенные в полуорнаменты, буквы, которые походили на текст из собрания сказок старинных. Написано было всё это, конечно же, от руки. И от того, что слова она сказочные о любви не лишь только услышала, а ещё и увидела, да увидела их настоящие вот такие, живые, пропитанные теплом чьих-то заботливых рук, выводивших здесь каждую буковку - разревелась ещё сильней даже, уткнувшись макушкой в письмо и вдыхая бумаги его аромат... Рассудок, рациональный всецело, в письме сомневавшийся и намерение выказавший письмом отрезвить слишком разволновавшуюся что-то душу, пал жертвою своего же оружия. Теперь у него не осталось других веских доводов, кроме как лишь твердить своей Юле настойчиво о том, что наверное это чья-то нелепая шутка, направленная лишь на то, чтобы вдоволь над тем насмеяться, кто купится на такой изощренный обман. Но он этим не многого добивался полезного. Когда осознание такой вероятности до души растревоженной доходило во всей полноте - так хотелось рыдать ей в три раза сильнее, от осознания - какая же бедная и несчастная она, эта душа, раз не может надеяться на любовь даже сказочную вот такую - какого-то выдуманного, несуществующего наверняка персонажа - не то что реального человека... и раз за чувства её растревоженные, этой шуткой взволнованные, над ней лишь посмеются циничные шутники. Было больно в три раза сильней за себя, и от боли такой ощущалось в три раза сильней - как прекрасно то счастье: любить и любимою быть.

- Ну Юле-еек?.. Ну?!. Хорош так реветь, а?.. - утешала задорная Лидочка фоном, - Чего ты?.. Чего, а?.. Скажи, что случилось, хоть...

- Э...этого просто... не может быть... - кое-как ей ответила Юля, чуть-чуть приподняв лицо и с надеждой взглянув на подругу, сознательно переспрашивая так у здравого человека, чтоб он вразумил её наконец окончательно, объяснил, что, и правда, не может быть... но, вместе с тем, и надеясь, что скажет ей здравый тот человек, что конечно же может.

- Ну... почему?.. - считав эту надежду интуитивно, замялась Лидок, озадаченное слегка личико которой немного виднелось теперь над прямоугольником смартфона. - Может и может быть. Можт и правда какой прЫнц. Да и ну его!.. Шел бы он со своими такими шутками!.. Ещё плакать тут из-за него не хватало! Ты из-за него, что ли?.. Юль, ну серьезно? А?.. Ты, что, скажи, согласилась бы замуж за невесть кого, если б это и правда была, что ли?..

- Д... да... ко...не-е-ечно... - забыв про приличия разревелась-призналась Юляша и снова нырнула лицом под листок. - Да... Да... Да!.. - повторяла она ещё несколько раз так отчаянно горько, с готовностью, будто пытаясь, и правда, до принца из сказки какой-то, которая где-то здесь, рядом, невидимая, докричаться, дозваться... доплакаться.

- Не-еееее, Юль... Ну это совсем никуда не годится!.. - опешила Лидочка, - Это как это - за совсем, знаешь, невесть кого и... Можт он некрасивый?.. Не пара нам, а?..

- И я... я сама... я... у... у... уродина... - проплакала из-под листочка та Юля, что, вообще-то, сегодня считать перестала так было уж, но вот теперь, сознавая, что шутят над ней так жестоко скорее всего, а в реальности принца совсем никакого и нет - ощутила опять со всей силой: насколько она... нестандартной, не буду хоть я обзываться уж, внешности.

- Э-э-то кто здесь уродина?.. Это ты, что ль у нас?!. - возмутилась Лидок, приподняв лицо Юлино даже решительно за подбородок, - Да какая ж уродина?.. Всем красоткам красотка! Юль, хватит реветь!.. Сейчас тушь растечется - и станешь уродиной, если ещё не была... Давай... прекращай...

- Я... я не красилась... Не потечет... - оправдалась вся красная, виноватая, влажная "всем красоткам красотка", с залипшими на щеках влажных волосами, которые компенсировали тушь растекшуюся, да сполна.

- Так э-это ты ещ-щё даже не красилась?!. Это что же такое творится?!. Да это же ужас какой-то!.. Девчонки, она и не красилась - а такая красотка!.. Ты что несешь, Юль?.. Какая уродина?.. Да не выйдет уродины из тебя никогда - не старайся, вон то, даже! Любо же дорого, правда, девчонки, смотреть!?. Ну-ка... Ну-ка пошли фрукты есть, поднимать настроение. У Юляши какой-то авитаминоз проявился. Пора подкреплять силы этого организма. Пошли-пошли...

И Юляша пошла. Кое-как отлепили её наконец-то от камня и притащили к "столу", где ещё уговаривали да увещевали, кормили и утешали. И наконец успокоилась Юленька. Потому что любви - даже этой, простой, доброй, дружеской - было ей для начала достаточно - на сегодня - для жизни. И этой любви наконец она разулыбалась, как солнышко, дождиком бурным июльским умытое, и извиняться сто раз начала за такое свое поведение и за то что от съемок всех отвлекла. Но её все заверили в том, что нормально всё, да в конце концов и за дело за нужное принялись - снимать годный контент, но зато уже (благодаря плаксе Юле, которую тут накормили, а заодно накормились и сами чуть-чуть) - не на голодный желудок. Не на голодный желудок изображать равнодушный к еде и чувствительный только к эстетике образ почти каждой девушке удавалось значительно легче.

Остаток дня Юля не плакала больше. Хватило любви друзей для того, чтобы день в настроении хорошем дожить. И кольцо даже, что оставалось на пальце до самого вечера, ведь боялась она его снять и куда-нибудь потерять, ей казалось всё время, оставшееся в этом дне, абсолютно чудесным и светлым и радостным. Сказочным очень каким-то, на то не смотря, что, конечно же, это, наверное, чья-то жестокая шутка, нашедшая свою слишком уж впечатлительную, подходящую жертву. Смотрела украдкой она на кольцо иногда и тепло ему улыбалась. А сложенное аккуратно письмо забрала с собой в рукаве, уж конечно же - пусть просто будет на память... Приятно ведь иногда прочитать будет эти слова о любви, непонятно к кому обращенные (да ещё в странной форме такой, старомодно-возвышенно-патетичной, рифмованной) и представить, что всё-таки это ей... До конца дня в ней, в общем, не вызывали эмоций особенно отрицательных эти подарки загадочных шутников. Только в самом конце дня, когда уж прошла она по квартире родительской в облачении своем необычном винтажном и на себе их поймала косые и очень неодобрительные, говорящие очень отчетливо, что они думают, взгляды - ей, заперевшись уже в своей комнате, случилось сесть на кровать, поглядеть на кольцо, что не так здесь чудесно блестело уже, как в лучах солнца днем (ну ещё бы - сравнится ли с солнцем та тусклая лампа в квартире родительской, что оставалась включенной?..) и тяжело вздохнуть, осознавая то, как невозможна в её жизни сказка - любая, малейшая даже. Ведь у нее нету сил эту сказку устраивать самолично под жестким давлением близких, а друга верного для того у нее ещё нет. Все подруги, какими бы ни были они добрыми, милыми, чуткими и хорошими - не в счет: у них свои, девичьи, жизни - ничем ещё не обеспеченные, ни в чем ещё не устоявшиеся, нигде ещё не обосновавшиеся толком - а значит им нужно свои ещё жизни устраивать эти. Откуда в них силы на жизнь её, Юлину, если и на свои не хватает, должно быть, как и у Юли самой?.. Сил, средств, времени...

Сны в ту ночь были очень похожи на то, что творилось внутри нее и наяву: те же самые новые и чудесные ощущения светлые, что мешались с привычною безысходностью и беспросветно тоскливой, бессмысленной той догмой, что ранее занимала в ней место самосознания и мироощущения: всё ни за чем, ни о чем, в никуда, и лишь только борьба существует, в коей мне никогда не быть вовсе никем, кроме как проигравшей.

Пробуждение было со звоном некоторым связано в голове, чуть опухшей от слез вчерашних и от продолжавшихся, как наяву, так и в мире грез, баталий между прошлым и будущим, смыслом и бессмыслицей, счастьем и обреченностью. На какую-то долю ей показалось, что, может быть, это всё сон, да и только - что с ней вчера приключилось. Возможно приснилось кольцо, и письмо с ним, конечно же - тоже... иначе как объяснить сущность дивной загадки, что так тревожила нервы ещё до сих пор?.. Возможно и был пикник по-настоящему, но только она поддалась иллюзорным каким-то мечтам, да ещё припекло сильно солнышко - а по итогу ей и привиделось, что получила она этот странный подарочек из мира фей, быть которого не могло в самом деле?.. Возможно они просто с девочками поснимали для Лиды контент и покушали, поболтали, послушали музыку, что после сказочной этой истории было как будто бы, а всё остальное - плод воображения?.. Это только на долю секунды позволило предположить, что теория Дарвина снова сознанием правит. Но после той доли секунды Юляша взглянула на тумбочку, где оставляла кольцо, и сомнения рассеялись. Вот оно - блестит нежненько в утреннем свете, что падает через окно. Бывает и в этой берлоге человека-обезьяны живой, теплый свет, если льется он из огромного мира реального, что системе придуманной человеком не думает подчиняться. Она взяла аккуратно колечко и рассмотрела его хорошенько ещё раз - теперь уже наедине, вдали от чужих взглядов, что и её взгляд влиянием могут своим трансформировать, да подумала - что о нем чувствует. А чувствует, что цветок очень нежный. И светлый. Что стебелёк дивно тонкий, и как его так скрутить нежно можно было в эту легкую, грациозную завитушку - загадка. Потом прочитала письмо. Ещё раз. И ещё. Тоже вдумываясь, замечая - что чувствует про слова эти, в рифму уложенные?.. Почему-то почувствовала, что они... ну, конечно, уж слишком, возможно, какие-то пафосные - но не злые похоже. Не жутко насмешливые. Не насмешливые даже вовсе. Ничто в них её вовсе не оскорбляло. И даже, будь это и злобная шутка по сути своей - но хотя бы самой её жертве она зла, по-видимому, причинить не способна - ведь Юле лишь улыбаться ей хочется, размышлять над ней, вдумываться, трепетать над ней, замирать, любоваться... Хорошая шутка. Не злая. Возможно, что без этой шутки ей в жизни не предоставилась бы никогда вовсе эта возможность: представить хотя бы, вообразить только и испытать, что тебя кто-то любит, да любит настолько, чтоб захотеть сделать частью своей семьи собственной... тогда как она знала только такую семью, что её видеть частью своей не хотела бы. Даже хочется шутникам этим руку пожать и спасибо сказать за такую насмешку незлобную... очень полезную. И подарок, в конце концов, милый. Приятный. Красивый. Тончайший. Чудесный.

Разулыбавшись всей этой истории наконец-то, отправилась Юля позавтракать в кухню, но не успела доесть ещё толком, как зазвонил телефон. Это Лида звонила так радостно, так напористо, так воодушевленно, что даже рингтон пропитался, казалось, насквозь этим чувством и Юлю заставил чуть вздрогнуть, когда зазвучал - так взорвался он на столе рядом бурной вибрацией, словно салют прогремел. И уже очень скоро шагала по улице Юля к подруге, ведь та ей всё про какое-то видео тараторила, которое как-то куда-то там "залетело", и бойко настаивала на том, чтобы Юля его посмотрела в какой-то там соцсети, коей у этой девушки, слишком уж аскетично серьезной, в помине-то не было. По итогу сошлись на том, что придет сейчас Юля, уж лучше, к подруге сама и покажет ей та всё, что хочет.

И вот уже Лида показывает. Что Юля видит?.. Да поначалу-то ничего совершенно особенного: в кадре Дина - одна из девчонок, что были на пикнике - пьет из чашечки, что над блюдечком держит изящно рукой в кружевной белой легкой перчатке. Ну, не пьет, а позирует очень даже приятно и эстетично. Почти и не отличить от того, что действительно пьет, если только не знать, что в действительности никогда Дина - резвая хохотушка-болтушка - не смотрит так долго, задумчиво в даль и не строит возвышенных столь, романтичных гримас. Особенно когда чай пьет. Обычно она им так хлюпает громко, болтая про что-то, при этом, без умолку, что уши даже закладывает. А тут вот - вдруг леди такая. Но всё же красиво. Но только когда Лида ей из-за камеры в видео вдруг изрекает: "Динок, стоп! Правей чуть - по свету чтоб выровняться... ещё раз..." - лицо это возвышенно-грациозное на мгновение меняется и выражает - как сильно оно уже утомлено процедурой выравнивания по свету, вероятно не раз уже повторявшейся, как измучена, истомлена, просто выжата... в общем, взгляд на лице этом пару мгновений одно только слово и выражает: "Достала..." - ну, не как-нибудь там по-злому - а так вот, по-дружески.