Аллоген. Книга первая. Путь Аллогена

I

Наслушавшись дурных советов, в восемнадцать лет Макс решил откосить от службы в армии.

Правда, ничего лучшего, чем наложить кучу переваренной едкой субстанции из квашеной капусты и йогурта себе под ноги прямо в аудитории военкомата во время медицинского осмотра, он не придумал.

Страха перед необходимостью отдать долг Родине у Максима не было, но нежелание тратить полтора года жизни на выработку строевого шага, сподвигло его на реализацию своего дурно пахнущего плана.

Мордатый полковник, пытавшийся делать грамотное лицо, зачитывая во время осмотра не очень пламенное воззвание о патриотизме, узрев процедуру вываливания Максом на пол чудовищных по запаху и цвету испражнений, чуть не заработал инфаркт миокарда.

Однако от службы он так и не откосил.

Макса отправили для тщательного обследования к людям сведущим в области психиатрии, которые по результатам многочисленных тестирований, рекомендовали направить его в Иркутский филиал центра подготовки кадров стратегических космических сил, для подготовки по специальности – аналитик космической разведки.

Мордатый полковник – старый кабинетный вояка, всю службу просидевший в военкомате, заслужив в итоге цирроз, геморрой, подагру и с десяток юбилейных медалей, последней из которой был удостоен в честь столетия победы во Второй Мировой, узнав, что Макс не в тюрьме и даже не в психиатрической клинике, а в элитной военной академии – обиделся на всех и в знак протеста умер.

Нашли полковника только через две недели, когда его уже изрядно разложившийся организм, был полностью освоен мухами в качестве плацдарма для размножения. Успешная аннексия опарышами тела полковника стала возможна по причине того, что сослуживцы особо его не искали, так как посчитали, что он, как это неоднократно бывало, приболел на неопределенный срок водкой.

Именно поэтому его демобилизация из мира живых прошла буднично и незаметно.

Во время процедуры кремации, полковника никто не провожал из живых, и никто не составил ему компанию из мертвых, так как при жизни он считался редкостной сволочью.

В итоге, пока огонь извлекал из его бренного тела зольный остаток, никто прощальных речей, кроме матерившихся операторов крематора, не произносил и никаких эмоций, за исключением радостно потиравшего руки местного попа, не выказывал…

Дело в том, что пили они частенько вместе за деньги, которые представитель духовенства заимствовал из кассы пожертвований. Полковник всегда обещал эти деньги вернуть обратно, но никогда своих гарантийных обязательств не выполнял, мотивируя это тем, что он никому и ничего, кроме Родины, не должен.

Отец Никодим, снедаемый прожорливым внутренним змием, никогда не мог себе отказать в удовольствии полакомиться дармовым спиртным, невольно оплаченного прихожанами, однако в редкие минуты просветления, он очень сожалел о содеянном и каялся сам себе, прощая себе же грехи.

Уповал он на то, что крадет в силу причин объективного характера, возникших, из-за сильного эмоционального истощения личности в результате общения с неразумной паствой. Субъективный же фактор – алкоголизм, им не рассматривался, а воспринимался, как традиционная форма релаксации, обеспечивающая духовное просветление.

II

Для Макса – случайно найденному в мусорном контейнере сироты, которому в детской больнице главврач, редко отличавший реальность от сна, из-за болезненного пристрастия к психотропным препаратам, дал фамилию Непейпиво, учеба в военной академии открыла дорогу в жизнь.

После ликвидации угрозы уничтожения всей космической инфраструктуры на орбите Земли со стороны Северной Кореи, в результате подрыва, доведенным до безысходности ученым ядерного боезаряда на очередных учениях вместе с правящей элитой страны, космическая гонка набирала все больше оборотов.

В условиях нарастающей конкуренции по колонизации Марса с китайцами и американцами, его профессия была не только очень востребованной, но и высокооплачиваемой.

Страна отчаянно нуждалась в квалифицированных специалистах, и Макс был готов стать одним из них.

Учиться ему было интересно всегда.

Преподававшая им в интернате русский язык заслуженный педагог города Лосницка Элеонора Никифоровна, по слухам, трудившаяся по молодости в столице стриптизершей, постоянно твердила им на своих уроках:

– Вы придурки, и судьба у вас простая - сдохнуть рано или поздно под забором.

Он с ней по данному поводу согласен не был, что послужило причиной лютой ненависти к нему с ее стороны.

Макс, перечитавший по несколько раз все книги в библиотеке интерната, начиная от сказок народов мира и заканчивая высшей математикой, слегка опешил, оказавшись в библиотеке Иркутского филиала центра подготовки кадров стратегических космических сил.

В интернате его тягу к знаниям никто не замечал.

Вернее, никто не хотел замечать, хотя по уровню интеллектуального развития он выгодно отличался от своих однокашников. Макса интересовало все. Однако удовлетворить его потребность в получении информации было некому.

С четырех лет, когда он начал задавать вопросы воспитателям интерната о плохой погоде, о причинах вооруженных конфликтов, про которые говорили постоянно в новостях по старенькому телевизору, почему молоко белое, а трава зеленая и так далее, единственным ответом ему были оплеухи.

Причиной этого поведения был то, что девяносто процентов воспитателей и педагогов интерната не имели педагогического образования, а некоторые по уровню интеллекта недалеко ушли от вековых деревьев из городского парка.

Единственным источником знаний для него были, затертые до дыр и размалеванные многими поколениями интернатовцев книги, телевизор в коридоре интерната и компьютер на уроках программирования, имевший выход во ВРИП – Всероссийское информационное пространство.

По итогам выпускных экзаменов его оценки были существенно занижены, так как наличие вундеркинда, в случае огласки, могло привлечь излишнее внимание к интернату города Лосницка, в том числе могли возникнуть вопросы в части финансовых затрат из числа бюджетных и спонсорских средств.

Несмотря на это, Макс надеялся на лучшее будущее, хотя прекрасно осознавал, что помочь ему по жизни некому.

Он даже не представлял, какую профессию выбрать. Лучшим вариантом было попасть токарем на один из заводов оборонной промышленности, но из-за своих мыслей, которые он по своей молодости часто высказывал вслух во время практических занятий по поводу улучшения качества и уменьшения энергозатрат по обработке той или иной детали, он не получил необходимого направления.

За три года ускоренного обучения в Иркутском филиале центра подготовки кадров стратегических космических сил Макс узнал много интересного. Помимо основных учебных дисциплин – высшей математики, физики, химии, аэродинамики, астрономии, космической навигации и других точных дисциплин, им преподавали историю, философию, мировую литературу, китайский и английский языки, основы контрразведывательной деятельности и боевую подготовку.

Особенно Максиму нравились уроки китайского языка.

Неожиданно он обнаружил в себе лингвистические способности. Возможно, этому способствовали уроки интернатовского преподавателя иностранных языков Нестора Витальевича. По документам он преподавал китайский и английский языки, но на самом деле Нестор Витальевич и русским языком особо не владел. На занятия он всегда приходил, нормально приняв на грудь, из-за чего еле ворочал языком. Благодаря этому эффекту, он скорее говорил на смеси русского и французского, а иногда и на языке неизвестной древней цивилизации.

Именно поэтому выпускники интерната владели двумя языками – русским и в совершенстве плохим русским.

Не сразу, а только со временем Макс понял, что его и одногруппников готовят для разведывательной деятельности за границей в области космической промышленности.

В их группе все девять девчонок и пятнадцать парней имели статус круглых сирот. Для государства такие курсанты были очень выгодны, так как терять им было нечего, да и некого.

Проживали они в одной казарме с курсантами других факультетов в кубриках по пять человек, носили такую же стального цвета форму, ходили в наряды наравне с другими курсантами, однако занятия у них вели совершенно другие преподаватели.

За территорию центра их выпускали очень редко и только в составе группы не менее десяти человек, так как активность внешних разведок соперников в космической гонке была очень велика.

Именно поэтому вступление в половую связь между курсантами центра только приветствовалось.

Скученный образ жизни, бурление гормонов, изоляция от гражданского мира, совместные тренировки и общий душ делали свое дело. Девушек курсанток было почти равное количество, как и парней. Поэтому нехватки половых партнеров курсанты обоих полов не ощущали. Для этого существовали отдельные комнаты повышенной комфортности, посещение которых осуществлялось по графику, но и без них в центре было много мест, способных обеспечить приятное времяпрепровождение.

При этом долгосрочные личные отношения между курсантами были запрещены. Если такая связь выявлялась, а тем более гомосексуальная, то на удачной карьере можно было поставить жирный крест.

Курсант не должен был иметь никакой привязанности, кроме любви к Родине.

Государство платило слишком высокую цену за подготовку соответствующих специалистов, и ставки в игре на международной арене были слишком велики.

III

В центре Макс стал мужчиной.

С Илоной, учившейся на факультете инженерного проектирования космических коммуникаций, он в столовой, после того как она вывернула на него стакан с гранатовым соком.

– Извини. Я, Илона. Хочешь, я почищу твой китель, а то как-то не совсем удобно получилось? Как тебя зовут? – виновато улыбаясь, затараторила девушка.

Макс немного был ошарашен, таким напористым поведением Илоны, однако ее улыбка и лукавые васильковые глаза заставили его сердце биться чаще, а кровь устремилась от мозга прочь к другому, моментально среагировавшему на красивую девушку, органу.

– Я…я… Макс, – выдавил из себя парень, поскольку как такового опыта общения с девушками у него почти не было.

Вернее был, но Макс старался о нем не вспоминать...

Крепко взяв его за руку, Илона усадила Макса с собой за стол и в течение получаса успела ему поведать, откуда она, какой цвет ей нравится, о том, что она очень любит покушать и почему у нее аллергия на кошек, уведомив ненароком о том, что у нее недавно закончились критические дни, и ей очень нравится его баритон.

Пунцовый, как рак, Макс, пришибленно улыбаясь, молчал.

Закончив обедать, Илона обозначила, что будет ждать его вечером после занятий в зимнем саду.

Там, в образцах спелой пшеницы, пророщенной в условиях невесомости, Илона и сделала его мужчиной…

Вернулся Макс в кубрик поздно ночью на крыльях любви, преисполненный мужской гордостью и уверенностью в себе.

Эйфория у Макса закончилась на следующий день, когда Илона не захотела с ним разговаривать в столовой, сделав вид, что его не знает.

Вечером он увидел ее абсолютно голую на том же самом месте в зимнем саду, скачущую на парне из его же группы.

В левой стороне груди у Макса все оборвалось...

Ему стало понятно, что для Илоны он был просто мимолетным развлечением.

Давящее чувство в груди со временем прошло, но в дальнейших отношениях с девушками он уже не чувствовал эмоционального удовлетворения от секса.

Уже после окончания учебы, будучи в звании гвардии лейтенанта войск стратегических космических сил, Макс в разговоре за бокалом вина в кафе с одним из бывших кадровых работников центра узнал правду…

На самом деле Илона состояла в штате специального отдела, предназначенного для создания необходимой психологической атмосферы среди курсантов, проявлявших инфантильность и склонность к романтизму, что могло помешать им в их дальнейшей работе.

Проводя рокировку кадров под предлогом перехода на другой факультет, специальный отдел тасовал своих специалистов между филиалами, словно колоду карт, дабы все выглядело естественно, и никто не догадался, что курсантов, таким образом, учат в первую очередь думать головой, а не сердцем и другим органом.

Поначалу Макс разозлился, но потом, немного поразмыслив, пришел в восхищение, осознав, какую кропотливую работу проделали специалисты этого отдела, собрав информацию о нем, что позволило им завлечь его в «медовую ловушку».

Илона, если это было ее настоящее имя, была почти аналогичной копией Анюты – его первой любви…

IV

Они встретились в городской поликлинике.

Макс проходил формальную медицинскую комиссию для оформления допуска к обучению на токаря местного оборонного завода.

Анечка, будучи в тот день в легком шелковом платье зеленого цвета и такого же цвета туфельках на небольшом каблучке, пришла в поликлинику за компанию со своей одноклассницей, мечтавшей вырваться из-под родительской опеки под предлогом учебы в другой город.

В очереди к невропатологу, слабо понимавшему специфику своей работы, но очень любившему трепать языком не по существу, что существенно снижало интенсивность приема и повышало артериальное давление не только у больных, но и у здоровых людей, они и познакомились.

В течение двух часов ожидания в очереди Макс с восхищением смотрел на Анюту и мучительно краснел. Он очень хотел заговорить с ней, но боялся отказа, потому что одет был в чужие обноски.

Пряча ноги в обшарпанных туфлях под в такой же потрепанный стул, Макс украдкой кидал взгляды на красивую девушку и мечтал…

Мечтал о том, как он выйдет из стен интерната и пойдет работать на местный оборонный завод. Там его заметят и отправят дальше учиться как перспективного специалиста за счет завода. После учебы он быстро поднимется по карьерной лестнице, купит свой дом, хорошую машину с водородным двигателем и тогда он отыщет эту девушку…

– Аня, – вернул его из грез мелодичный голос.

Смущенно улыбаясь, девушка стояла напротив него, пытаясь заглянуть ему в глаза.

– Ма…Мак…с, – просюсюкал парень, ощущая, как кровь отливает от его лица.

– Куда поступаешь? – поинтересовалась девушка.

Поначалу у Макса промелькнула мысль соврать ей, что он собирается поступать в инженерное училище, но в доли секунды решил, что если говорить, то правду:

– С интерната я. Просто, мне надо собрать все печати на допуск к учебе по профессии.

– И кем ты будешь?

– Ничтожеством он будет, – вмешалась в разговор ее подруга, как он впоследствии узнал, Анфиса.

– Ой, твоя очередь. Иди быстрее. Смотри, смотри, – отчаянно зажестикулировала Анюта в сторону кабинета эскулапа, в который, презирая нумерацию электронной очереди и игнорируя возгласы, страждущих помощи пациентов, пыталась пробиться, размалеванная с головы до ног татуировками упитанная старуха.

Анфиса, дочка недавно обрусевших французских беженцев, виртуозно матерясь, кинулась в сторону наглой бабки, упорно пытавшейся впихнуть свое дородное тело в дверь кабинета и, пользуясь тем, что была анорексично худа, ужом проскользнула в кабинет невропатолога.

– Я такой прикольной бабки еще не встречала, – рассмеялась девушка, наблюдая за проклинавшей всех в очереди пожилой женщиной.

– В начале века у молодежи было модно разрисовывать свои тела различными, зачастую бессмысленными татуировками, – улыбнулся Макс:

– Таких страшилок у нас много в городе, просто большинство из них предпочитает скрывать следы своей дурости. Ты, наверное, не местная.

– Да. Мы приехали из Иркутска с папой два месяца назад. Моя мама умерла, и так получилось, что ее родственники забрали себе наш дом. Поэтому мы приехали на родину папы в его квартиру, которая ему осталась по наследству от его мамы.

– Прости… Я не хотел сделать тебе больно, – испугался Максим, заметив, как резко изменилось лицо девушки, при упоминании мамы.

– Ничего Я уже привыкла, – скомкано ответила Аня.

За сорок минут, проведенных в ожидании Анфисы, Макс поведал ей свою не замысловатую историю жизни, а она успела рассказать о матери, бросившей отца ради другого мужчины, который спустя два года попытался ее изнасиловать. После чего ее папа, узнав об этом инциденте, попытался разобраться по-мужски с сожителем матери, но тот оказался сильнее и избил его до полусмерти, из-за чего отец получил инвалидность и потерял работу.

Через некоторое время любовник матери ушел от нее, а она, отчаянно запив, повесилась.

Когда Анфиса с довольным видом вышла от врача, Максим попытался пройти на прием в порядке своей очереди, однако расписная старуха, грубо оттолкнув его в сторону и не обращая внимания на возмущенные окрики очереди, ворвалась в кабинет.

– Придется еще ждать минимум полчаса, – обрадовался Макс.

Он очень не хотел, чтобы Анюта вот так ушла, потому что коммуникатора у него не было и единственным вариантом с ней продолжить общение, было договориться о свидании.

Миниатюрный девайс в виде кольца на пальце, выводившего при звонке на ладонь панель управления и изображение звонившего человека, как отечественного, так и китайского производства, был ему не по карману, потому что, в лучшем случае, его сиротского пособия хватало на несколько порций мороженного или сока. Может быть, можно было бы и попытаться откладывать на будущее, но половину пособия сироты ежемесячно добровольно сдавали на ремонт учебных аудиторий.

Деньги сдавали исправно, но аудитории оставались в таком же плачевном состоянии, как и были. При этом организм директора интерната с завидным постоянством увеличивался в размерах.

Аркадий Михайлович презирал методику раздельного питания, из-за чего и страдал от неконтролируемого газовыделения, получив, благодаря этой особенности, пожизненное прозвище Газик. Среди интернатовцев из поколения в поколение предавалась версия о том, что Аркадий Михайлович в целях экономии заправляет газовые баллоны интернатовского автобуса собственным организмом, однако подтвердить ее, пока что, никто не смог.

– Мы тебя подождем, – догадавшись в чем дело, обрадовала его Анюта.

Анфису от злости слегка перекосило, но она смолчала и, выдержав короткую паузу, принялась красочно описывать подробности медицинского осмотра, в ходе которого доктор интересовался у нее про предпочтения среди парней, ведет ли она половую жизнь и как часто имеет интимные контакты, заставив ее в результате раздеться для осмотра догола. При этом ее так распирало от гордости и чувства своей неотразимости, что Максу стало противно.

Пока Анфиса упоенно рассказывала Ане о том, как врач с ней заигрывал и намекал на продолжение отношений, Максим представил ее голой.

Вопреки ожиданиям, никаких активных процессов в организме у него не началось. Единственная ассоциация, которая у него возникла – это селедка, которой часто их кормили в интернате.

Слушая болтовню Анфисы про подробности осмотра, Макс решил было, что стоит в очереди не к тому врачу, однако, взглянув на табличку, успокоился.

В этот момент из кабинета вывались явно рассерженная бабка в мастях и виртуозно матеря всех подряд, посунулась прочь.

– Я быстро, – кинулся к двери Макс, опередив, уверенно подбирающегося к кабинету, старика, ненавидимого всеми врачами поликлиники, из-за его пристрастия болеть неизвестными науке болезнями.

Пожилого мужчину частенько гнали взашей и даже били, но никто ни разу не попытался узнать причину, по которой он к ним ходил.

А причины была проста – одиночество…

Два сына и дочь, не успев родить ему внуков, погибли во время проведения специальной операции на территории Турции по принуждению к прекращению огня между силами Османской Конфедерации и Европейским Военным Союзом.

Боль от потери детей затуманила его разум, из-за чего брезгливые врачи навесили ему ярлык старого маразматика, хотя именно он стоял у истоков разработки и создания опорной базы на Луне, позволившей государству, продвинуться в колонизации Марса.

К сожалению, как это часто бывает в большой стране, о его былых заслугах быстро забыли и плюнули ему в душу, приписав его разработки в заслуги человеку, который в этом ни бельмеса не смыслил, но был «грамотным и нужным», а главное «удобным» для руководства.

С отвращением взглянув на Макса, эскулап процедил сквозь зубы:

– Ходите тут по одному. Могли бы собрать у всех придурков документы и централизованно мне принести.

После чего, не глядя, поставил ему на справку печать и отправил восвояси.

Словно на крыльях Максим вылетел в коридор и…

Анфисы уже не было.

А она…

Улыбаясь, ждала его возле лифта.

До этого неведомое ему чувство, заклокотало, забурлило в нем, да так, что закололо в затылке и на мгновение потемнело в глазах.

– А, где Анфиса? – ради приличия, поинтересовался Макс.

– У нее срочные дела.

– Это хорошо. Хочешь, я тебя провожу до дома?

– Очень.

Пока ехали в переполненном лифте, шли, молча, по улице, они оба не могли оторваться друг от друга взглядами и улыбались.

Макс не знал толком, о чем, вообще, разговаривают с девушками, поэтому решил вспомнить ее подругу:

– Я рад, что Анфиса ушла. Она немного надменная.

– На самом деле она хорошая. Ее родители иммигрировали сюда из Франции. Анфиса просто насмотрелась старых фильмов и решила, что немного лучше, чем другие, потому что ее родители из Европы.

Макс вспомнил, что читал в учебнике по истории о вынужденном переселении, в ходе которого большинство представителей европейских стран покинули свои дома и отправились на территорию России, освободив жизненное пространство для переселенцев с Ближнего востока и Африки.

Беженцам предоставили право проживать на территории Сибири, а их родные, когда-то презентабельные и уютные города, превратились в мусорные свалки, освоенные общинами, получившими определенную автономию в составе народов Османской Конфедерации.

– Ну, если она лучше других, то пусть едет обратно на родину своих родителей. Может там, в гареме, ей будет лучше, - съехидничал Макс.

– Максим, нельзя так, - одернула его Анечка.

Болтая на разные темы, в основном о всякой ерунде, про Анфису больше они не вспоминали.

Расстались они возле ее дома, договорившись, что встретятся в сквере через два квартала вечером на следующий день.

С этого момента они встречались почти каждый день.

Аню не смущало, что Макс, в отличие от других, более обеспеченных кавалеров, проявлявших к ней знаки внимания, не имеет коммуникатора связи, бедно одет и не приглашает ее в модные кафе.

Им было хорошо.

Ровно через неделю они поцеловались.

V

Спустя несколько дней после первого поцелуя, Макс, как обычно, провожал Анечку до дома.

Весна приближалась к своему апогею, готовясь со дня на день передать свои права лету.

К этому времени зелень полностью заполонила все улицы небольшого городка, перелетные птица освоились и свили гнезда, готовясь вывести потомство, а огромные мохнатые шмели, деловито жужжа, шныряли в воздухе, стараясь успеть закончить свои дела до заката солнца.

Близилась ночь, из-за чего начинало холодать, но Макс этого не ощущал. В этот день он был в своей самой лучшей рубашке с коротким рукавом, в которой ему было не стыдно перед встречными людьми, кидавших на парочку заинтересованные взгляды.

Ему всегда казалось, что каждый из них задавался вопросом о том, как такая девушка, как Анечка, может встречаться с таким голодранцем, как он, не способным позволить себе, купить ей мороженное.

В этот момент, чуть впереди перед ними остановился шикарный красный автомобиль новой отечественной модели, из салона которого доносились громкие звуки музыки и нетрезвые голоса.

Анюта испуганно прижалась, к впавшему в ступор, Максу.

Из бокового пассажирского окна высунулось лицо Пашки-Цыбы –самого известного в городе наглеца и полудурка, приходившегося мэру города сыном.

Пашка – упитанный, кривоногий увалень с уровнем интеллекта чуть выше, чем у свиньи, пользуясь положением отца, плевал свысока на правила, законы и всех жителей города. У него имелся личный водитель и шайка подвывал, кормившихся за его счёт.

Максим не раз жуткие истории о том, что вытворял Цыба в алкогольном или психотропном угаре…

Его мордовороты могли избить человека на улице просто за то, что тот пересекал не слишком расторопно пешеходный переход перед его автомобилем, а то, что девушки, попадавшие в его автомобиль, обязательно будут изнасилованы, он знал не понаслышке. Все более или менее красивые девушки их интерната побывали у Цыбы в машине, и если большая часть из них садилась в машину добровольно, чтобы попробовать вкус дорогой жизни, то некоторые там оказывались силой, и никто из них, пытаясь добиться впоследствии справедливости, ничего не смог сделать, так как правоохранителям было не до чувств растоптанных и униженных сирот.