Королева фей

20. Тремя неделями раньше. Рекламное агентство Эдварда Шульца.

– Здесь нужна музыка, которая берет за душу. Не понимаю, зачем вообще эти нервные позвякивания. Вам что, нот не хватает? – Джафар Аль-Халиди раздраженно откинулся на спинку кресла.

В студии повисло напряжение. Эдвард Шульц, директор агентства, то и дело вытирал мятым платком пот со лба и пытался успокоить заказчика – полноватого мужчину восточной внешности с тонкими губами и глазами чуть навыкате.

Рядом за пультом сидел Джонни, композитор и звукорежиссер. Поговорка «от себя вне себя» подходила к нему как нельзя лучше – в собственной гениальности он не сомневался ни на йоту. Сейчас он гордо показывал варианты музыки к заказу Аль-Халиди – рекламе духов. Однако клиент попался придирчивый – то и дело морщился и не спешил разделять восторги композитора.

«До чего вредный тип! – Джонни с тоской поглядывал на злой профиль Аль-Халиди. – Смотрит, как удав. Богат, наверное, безудержно, то-то Шульц вокруг него увивается… Я слышал, эти шейхи жен одевают у лучших парижских кутюрье: привезут сразу мешок драгоценностей и заказывают по двадцать платьев с бриллиантами. Да еще требуют, чтобы портной снимал мерки с завязанными глазами. А лучше был слепой, потому как нельзя постороннему мужчине видеть постороннюю женщину.»

Холеное лицо Аль-Халиди опять скривилось в гримасу.

«Ну вот… И это не нравится. Господи! Лучше бы я тоже был слепой, как эти портные… или глухой… Только бы в этом не участвовать.»

Но в глубине душе Джонни знал: заказ для Аль-Халиди получился у него так себе. А все потому, что он не смог воспользоваться привычной схемой работы.

Обычно Джонни не стеснялся заимствовать удачные пассажи из музыки собратьев по цеху, оправдывая это принципом «гений берет, где может». Когда же ему намекали на плагиат, он жизнерадостно отвечал, близоруко щурясь: «Значит, нужно меньше денег на раскрутку».

Однако в этот раз Джонни решил обойтись без привычной схемы: буквально на днях опять «взял, где мог», но это вскрылось, и ему пригрозили судом. Тогда он решил, что и сам справится. Просмотрев старые наработки, остановился на концептуальной композиции «Лысый ковбой купает коня» и использовал ее в десяти вариациях. Как купание коня может помочь в рекламе духов – об этом он старался не думать.

Очередной ролик остановился, и в студии воцарилась зловещая тишина.

– Я заказал музыку, – наконец, сказал Аль-Хадиди, – которая должна проникать в душу. А ваша будто пытается оживить дохлого коня.

Джонни вжался в кресло. «А про коня-то он как узнал? Мистика какая-то! Прямо, как червь, под кожу лезет, в мозг! И мысли считывает!»

Но долго предаваться неприятным мыслям Джонни не умел и бодрости духа не терял. Свой главный козырь он приберег напоследок.

– Вот вариант особенно динамичный. Я ввел сюда инструменты цивилизации майя. Тростниковая труба, барабан тепонастли, соединенный с черепом-резонатором. И майяские маракасы! Такого еще нигде не было! Вот послушайте.

Словно священнодействуя, Джонни включил запись. Из динамиков раздался тот же фрагмент, но в этот раз с добавлениями завываний и постукиваниями, похожими на звуки пшена, сыплющегося на жестяную поверхность. Дождавшись «пшена», Джонни поднял палец и торжествующе взглянул на заказчика.

Аль-Халиди молчал, демонстративно рассматривая ухоженные руки. Полюбовавшись переливами агатового перстня, зевнул.

– Вообще-то это новаторская музыка. К ней нужно привыкнуть…– начал было Джонни.

– Мы уже привыкли, – ледяным тоном оборвал Аль-Халиди.

Багровый от злости Шульц молча рванул ворот рубашки.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы в студию плавной походкой не вошла Энджела Гульд.

– Извините за вторжение, – она улыбнулась так тепло и душевно, что все трое невольно улыбнулись в ответ. – Эдвард, минуту внимания. Галерея Кнёдлера, увы, отказалась. «Трилистник» просит сдвинуть сроки на неделю, а для Джорджа Лукаса договор будет готов завтра.

– Спасибо, Энджела, отлично! – в голосе Шульца звучала искренняя благодарность. С тех пор, как Энджела, жена знаменитого пианиста Томаса Гульда, устав быть домохозяйкой, согласилась стать компаньоном его агентства, дела пошли в гору. Сеть клиентов ежедневно росла, благодаря многочисленным знакомствам ее мужа и личному обаянию самой Энджелы – тому, чего так недоставало энергичному, но малоприятному в общении Шульцу.

– Спасибо, Энджела, – повторил он и, воспользовавшись заминкой, повернулся к заказчику. – Мистер Аль-Халиди, не хотите прерваться на ланч?

Аль-Халиди смерил Энджелу оценивающим взглядом и, чуть помедлив, согласился. Действительно, самое время пообедать и заодно попросить Шульца передать заказ другому композитору. Больше нет сил выносить этого бодрого идиота.

В дверях, пропустив Аль-Халиди вперед, Шульц обернулся и злобно прошептал Джонни:

– Если мы упустим этого заказчика, ты пожалеешь, что родился на свет.

Но Джонни все было как с гуся вода. Как только за ними закрылась дверь, он надел наушники, снова включил заставку с инструментами майя и стал с наслаждением слушать, качая головой в такт. С последними звуками «пшена» он выдохнул, благоговейно прижав руки к груди:

– Йес!

Энджела, с улыбкой наблюдавшая эту сцену, слегка покашляла.

– Джонни, у меня к тебе небольшая просьба. У Уильяма в школе был концерт. Можешь переписать видеокассету на DVD?

Не отрываясь от наушников, Джонни кивнул и вставил кассету в аппарат.

– Спасибо! Я зайду в конце дня, – закрывая дверь, сказала Энджела.

21. Выбор Аль-Халиди

Когда все ушли, Джонни еще раз прослушал свои ролики. Каждый раз, когда в музыкальную ткань вплетался новый инструмент, он поднимал палец, наслаждаясь собственным мастерством. «Приматы! Что вы вообще понимаете в музыке? «Мы уже привыкли», – мысленно передразнил он Аль-Халиди. – Специально для тебя, шейх, вставлю сюда дудку; будешь раскачиваться, как змея перед факиром. Ладно, надо Энджеле переписать ее кассету».

Он включил видеозапись школьного концерта. На сцене Уильям играл на флейте пьесу Винсента Харди.

      Музыка, тонкая и ни на что не похожая, захватила Джонни с первых нот. Однако, спустя несколько тактов, он тряхнул длинными волосами, словно отгоняя наваждение, и сказал себе: «Ну, здесь все понятно. Не очень-то и интересно. Я бы написал лучше».

Джонни знал, что лучшая музыка на свете – та, которую сочиняет он. Да, его пока не признали повсеместно, ну и что? Мир еще дорастет до понимания его творений, это лишь вопрос времени. Сам Джонни в своей гениальности не сомневался, так что свою часть пути он уже проделал. Так, во всяком случае, он объяснял многочисленным подружкам, которых приводил в студию «послушать новый шедевр». Огромный диван напротив пульта, местами основательно продавленный, располагал не только к музыкальному творчеству. Мало кто из поклонниц Джонни не таял в умелых руках маэстро еще до завершения первой композиции.

Когда Шульц с Аль-Халиди возвратились с обеда, Джонни сидел, покачиваясь в кресле и громко подпевал флейте.

– У-у-у! А-а-а! А сюда подложим ударные, – прерывая пение, комментировал он. – Тынц-тынц-тынц! Гениально! А сюда опять ударные!

– Не надо ударных! Я беру это, как есть, – властно сказал Аль-Халиди.

Джонни так увлекся, что не заметил их возвращения.

– Вы… вот это берете? – замялся он.

– Да. Это то, что нужно.

– Но… тут такое дело… – Джонни хотел было объяснить, что это не его музыка, но его остановил решительный жест Шульца.

– Деньги меня не интересуют, – отмахнулся Аль-Халиди. – Добавите к контракту, сколько нужно. – бросил он в сторону Шульца. Тот непроизвольно потер ладони.

– Как называется эта вещь? – спросил Аль-Халиди.

– «Забвение», – ответил Джонни, украдкой прочтя название на видеокассете.

– «Забвение»… Кстати, отличное название. А у тебя есть талант, – впервые за все время Аль-Халиди посмотрел в лицо Джонни, который зарделся от удовольствия.

Аль-Халиди достал откуда-то коробку с духами, взял маркер, написал на ней: «Забвение», и сказал:

– Все, можешь идти.

      Джонни, не привыкший к тому, что его хвалят, а через мгновение прогоняют из собственной студии, сделал удивленное лицо, но послушно вышел.

Оставшись наедине с Шульцем, Аль-Халиди поманил его пальцем. Шульц испуганно наклонился.

– А теперь слушай меня.

22. «Просто «Эдди»

Через полчаса контракт был подписан. Аль-Халиди пожал руку Шульцу и подошел к Энджеле. Задержав ее руку в своей чуть дольше, чем того требовал этикет, он сладко улыбнулся, ощутив, как Энджела пытается освободиться. Насладившись этой невидимой остальному миру конвульсией, поклонился и покинул комнату. Шульц жадно схватил со стола пачку сигарет и закурил. В глазах его прыгали радостные чертики.

Еще раз пробежав глазами по строчкам договора с заветной суммой, он повернулся к Энджеле и заговорил, медленно приближаясь к ней:

– Ну что, поздравляю! Самый крупный контракт за всю историю моего… нашего агентства.

Он широко раскрыл руки и обнял Энджелу. Та радостно вспыхнула, порывисто, по-дружески чмокнула в его щеку, и в этот момент почувствовала в его объятиях больше, чем просто радость партнера по бизнесу. Рука Шульца не хотела отпускать ее талию, а пальцы, точно насекомое, скользили по тонкому платью.

– И я тебя поздравляю, Эдвард, – Энджела ловко выскользнула и отстранилась.

– А это тебе, – Шульц взял со стола коробку с духами, полученными от Аль-Халиди. – Духи, достойные королевы.

Поколебавшись, Энджела решила, что лучше принять подарок:

– Спасибо. Очень мило.

– Предлагаю завтра отметить это событие. Надеюсь, не возражаешь?

– Знаешь, Эдвард, я немного суеверна. Пока не увижу рекламу на экране, праздновать рано. Поэтому не время расслабляться – у нас всего три недели для производства роликов. А там уж решим, когда отмечать. Ты согласен, Эдвард?

– Эдди. Называй меня просто Эдди.

– Ну Эдди, так Эдди. Правда у меня уже есть один приятель Эдди – он играл в кино разных полицейских из Беверли-Хиллз. Но уверена, я вас не спутаю.

Шульцу стало неприятно, но он сдержался, рассмеявшись высоким смехом.

– Так я заказываю столик на пятое сентября? Сделай тогда пометку в календаре.

– Пятое сентября?

– Ну да, на следующий день после выхода рекламы в эфир. В восемь вечера ужинаем вместе.

– Да, Эдди, понятно, почему от тебя ни один клиент не уходит, не поставив подпись под контрактом, – улыбнулась Энджела. – От тебя невозможно отделаться.

– Значит, договорились.

Оставшись один, Шульц откинулся в кресле и уставился в потолок. Со стороны могло показаться, что он задумался или даже чем-то недоволен. Но душа его пела: контракт подписан, а главное – их отношения с Энджелой сдвинулись с мертвой точки. Наконец-то он добился свидания. Пусть не завтра, а почти через месяц. Главное, что она согласилась.

И вдруг тонкая змейка беспокойства зашевелилась у него в душе. Беспокойство нарастало, а радость куда-то ушла. Шульц задумался. Что это может быть?

Мысли его возвращались к моменту, когда он вдруг почувствовал себя словно животное, которое хозяин ведет на бойню. Животное, с которым вроде бы ведут себя хорошо, но его почему-то охватывает чувство иррационального ужаса.

      Это был момент, когда Аль-Халиди, достав из коробки флакон, посмотрел Шульцу в глаза:

– А теперь слушай меня. Не все деньги в этом мире пахнут нефтью, кровью или наркотиками. Есть и другие запахи. Например эти духи. Они – лишь кирпичик в моей империи. Кирпичик небольшой, но важный. Хорошо помни об этом, когда будешь делать ролик. Понял?

Он протянул Шульцу коробку с духами:

– Я хочу, чтобы мир забыл обо всех запахах, кроме этого.

23. Полицейский участок. 4 сентября 2001 г. 16:20

Входящего Ньюмана встретил взрыв дружного хохота. Несколько полицейских окружили Дженни, а та читала вслух: «…разрублю тебя и швырну части твоей бессмертной сути в помойные ведра истории». Синие кители тряслись, самый толстый полицейский икал от смеха. Увидев Ньюмана, Дженни быстро запихнула листки в папку.

– Что это? – спросил Ньюман.

– Показания Франсуа Шевиньона. Передали из больницы. Дженни неловко протянула ему бумаги.

– У нас новая мода – вслух зачитывать показания свидетелей?

– Понимаете, Стив… Здесь такое… В общем, посмотрите сами.

Ньюман молча взял папку и ушел к себе. Сев за стол, открыл ее. Чуть измятые желтоватые листы пестрели неровными строчками.

***

Инспектору полиции г-ну Стиву Ньюману.

Копии:

В Комиссию по аномальным явлениям Министерства Обороны США

В Комитет по делам внеземных цивилизаций ООН

В Гринпис

Тема: «Важное предупреждение для человечества»

«03» сентября 2001 г.

Уважаемый Г-н Ньюман,

Я очень рад, что государственные чиновники, хотя бы в лице полиции, проявили, наконец, интерес к человеку, готовому предоставить важнейшие для мира сведения.

Как всем известно, я стал свидетелем открытия двери в параллельный мир и видел эльфов своими глазами. Годами изучая место, где находится портал, переработал массу материала о мире эльфов. Я изучил его так глубоко, что мне стали поступать оттуда сигналы. Сначала отрывочные и непонятные, но вскоре они выстроились в стройную картину.

Не стану утомлять вас деталями, так как мне редко дают ручку и бумагу, и у меня скоро процедуры, поэтому сразу перейду к делу.

Считаю своим долгом донести: в мире постоянно идет борьба Добра и Зла, а стоят за ней силы галактического масштаба – демиурги, во много раз превосходящие человека. Один из них – демиург зла Горнг – готовит всепланетную катастрофу для превращения земного шара в фабрику энергии страданий.

Это он был инициатором мировых войн. Это ему удалось привести мир к биполярной системе противостояния, когда вместо тысяч мелких правителей на планете осталось два враждующих лагеря.

И скажу вам, он долго готовился – несколько столетий! (Демиурги – либо сверхмощные долгожители, либо бессмертные существа, в этом я еще не разобрался).

Когда я был в Германии на экскурсии, в подвале средневекового замка мне открылось истина. Сейчас я сообщу ее вам. Кое-что, возможно, я упустил, потому что объемы информации огромны, а выводы ошеломляющие.

Итак, для реализации плана Горнг создал королевскую династию. А в колыбели ее посеял семена родового проклятия. Первый камень в фундамент этой династии он заложил в одиннадцатом веке, в земле, называемой Эльзас.

Тогда граф Вернер фон Габсбург совратил юную дочь ремесленника по имени Ромхильда. Пообещал жениться, но, добившись своего, быстро охладел к простолюдинке. Отец же, узнав, что граф обручен с другой, а дочь понесла, подкараулил его на дороге с рогатиной и сказал, что их следующая встреча будет последним днем в жизни графа.

Никто не узнал, при каких обстоятельствах вскоре погиб старый ремесленник, но смерть его развязала руки молодому Вернеру. Он предложил бедной девушке – та была уже на сносях – план: совместный побег и тайное венчание. На следующий день, надев на себя лучшее белое платье с узорами, Ромхильда пришла в замок. Но вместо графа ее поджидали слуги. Схватили и приковали к каменной стене в подвале, а тяжелую дверь заперли на замок. Самих же слуг на следующий день нашли убитыми в лесу.

И граф спокойно женился на другой.

Тем временем бедная Ромхильда родила в подвале малыша. Умирая вместе с ним от голода, она прокляла и Вернера, и весь его род до самого последнего колена.

О как был счастлив тогда демиург зла Горнг! Он только и ждал, когда невинная душа, дойдя до полного отчаяния, в мольбах и к Богу, и к Дьяволу, произнесет слова родового проклятия, которое Горнг с удовольствием воплотил в жизнь.

Через несколько недель после свадьбы граф Вернер был смертельно ранен на охоте диким кабаном. А молодая вдова его вскоре произвела на свет ангельского вида ребенка. Он стал основателем династии Габсбургов, которой были уготованы всемогущество в человеческом мире, но полная беспомощность перед судьбой, очерченной Горнгом.

Возможно, это лишь легенда. Но факт остается фактом: на Габсбургов упала тень проклятия. Разные правители были в этом роду; были и такие, что сделали для своих подданных много хорошего. Но объективно, шаг за шагом этот род был инструментом для реализации планов Горнга.

Вскоре появилась и расцвела Святая Инквизиция – настоящая фабрика по производству энергии страха и страдания. Впитывая эту энергию, демиург Горнг становился все могущественнее. Росло и могущество рода Габсбургов. Но рука об руку с ним шло и вырождение рода: с каждым родственным браком все чаще появлялись особи с признаками слабоумия и психической неуравновешенности, а еще – физического уродства, знаменитой фамильной губы Габсбургов. Я вот видел их портреты в музее Метрополитен – угнетающее зрелище!

К концу девятнадцатого века Горнг полностью подготовил Европу к первой мировой войне. Ей было суждено начаться со смертью последнего наследника династии. И проклятие стало перемалывать Габсбургов одного за другим. Жена правителя была заколота прямо во время прогулки. Его брат, став императором Мексики, – расстрелян повстанцами. Сын – прямой наследник престола – погиб при странных обстоятельствах, отправившись в лес на охоту.

Наступил 1914 год. Старый император Австро-Венгрии доживал последние дни. У него остался единственный наследник – эрцгерцог Франц-Фердинанд. Жизнь его была последним препятствием для задуманной демиургом зла мировой войны.

В столице Австро-Венгерской империи, Вене, эрцгерцог был в безопасности. Но Горнг надеялся выманить его – туда, где мог легко найти горячих молодых глупцов и внушить им идею убийства наследника. Таким местом были Балканы, частью которых владела Австро-Венгрия. За дело взялись террористы из организации «Черная рука». Название – как из детской пугалки, но планы у них были совсем не детские. Горнг внушил им, что цель их благородна – освободить родную землю от гнета империи. На деле же ему требовалась от них лишь одно: смерть наследника, которая развяжет войну.

Шанс спасти Франца-Фердинанда был мизерный, но он был. И вот в мире демиургов за жизнь крошечного человека разразилась нешуточная битва. Противостоял Горнгу светлый демиург Атмос.

А в мире людей ничего не подозревающая Европа, лениво обмахиваясь веером, отдыхала на водах в Баден-Бадене, устраивала музыкальные фестивали в Сан-Ремо и наслаждалась жизнью. Даже вечно дымящиеся Балканы мирно дремали под жарким июньским солнцем. Это я цитирую фразы из европейских газет того времени, настолько все было благостно и ничего не предвещало катастрофы.

Но вдруг спокойное течение времени нарушилось новостью о приезде в Сараево эрцгерцога Франца Фердинанда.

Позднее отмечали, что «сами небеса не хотели, чтобы эрцгерцог ехал в Боснию». У совершенно нового вагона сломались колеса – немыслимая вещь для австро-венгерской бюрократии! Фердинанду рекомендовали воздержаться от поездки, но Горнг умел затуманивать разум лучше, чем Атмос – восстанавливать здравый смысл. А когда в вагоне погасло электричество и подали свечи – и слова Фердинанда «Какое странное освещение… я чувствую себя, как в склепе», многие встретили смехом, – что еще яснее могло сказать, что Горнг держит все под контролем?

Итак, 28 июня 1914 года Франц Фердинанд, эрцгерцог австрийский, с супругой прибыли в Сараево.

С вокзала кортеж эрцгерцога направился в городскую ратушу. На пути его поджидали трое террористов с гранатами.

Но двух из них вдруг охватил страх, и они не посмели бросить бомбу. Третий бросил, но снаряд отскочил от машины, упав на дорогу. Прогремел взрыв, упали раненые, но эрцгерцог остался невредим.