Месть империи 1. Братство Астарты

Глава 1

Год 121 от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию.

Провинция Северия

От кромки леса оторвался всадник и наметом погнал коня к вершине холма. В ответ наверху надрывно застонал охотничий рог, и пестро разодетая группа охотников засуетилась, горяча коней. Заметались серые волчьи шапки, забряцало оружие и сбруя, а рэкс Элисун взревел над сородичами боевым кличем вендов, больше похожим на волчий вой.

– Началось, – с тоской вздохнул Иоанн. Морщась от режущего ухо гвалта, он покосился на вопящих в радостном предвкушении варваров и обреченно поднял глаза к небу: – Господи, дай мне силы вытерпеть это безумие.

Цезарь Иоанн не любил охоту, не очень любил этих вечно орущих, шумных вендов и сегодняшнее утро предпочел бы провести как обычно – в привычной прохладе библиотеки, в своем уютном кресле, закутавшись в шерстяной плед и просматривая старинные фолианты. Но нет же, эта чертова ежегодная охота, будь она неладна! Вожди союзных племен и цезарь провинции Северия на большой охоте – единение империи и варваров! Что за чушь! Он бы непременно отказался, поблагодарил, конечно же, и отказался, но Прокопий… Вспомнился поднятый вверх указательный палец советника и его менторский тон: «Рескрипт императора прямо указывает всеми силами поддерживать с союзными варварами хорошие отношения, а дикари непременно воспримут отказ от приглашения как оскорбление».

– Хорошие отношения, – Иоанн еле слышно спародировал легкую картавость своего наставника. – Ирония судьбы – еще и года не прошло, как мы резались с ними насмерть в долине Невер, а сейчас изображаем друзей и союзников. Кого мы хотим обмануть!

Он окинул взглядом гомонящих варваров. Странно, вон у того, в шапке с лисьим хвостом, уж больно знакомая рожа. Иоанн обернулся к комиту своей охраны и кивнул в ту сторону.

– Не помнишь его?

Лу́ка Велий криво усмехнулся.

– Как не помнить! Это Ван Сорока, вождь полянских вендов, год назад мы его еще повесить собирались.

Иоанн сразу же вспомнил тот день и буйного варвара, отличающегося от прочих пленных своим неистовством. Потрясая цепями, он клял на своем тарабарском наречии империю, императора и вообще всех туринцев, призывая небесные кары на их головы.

– Так чего же не повесили? – В глазах цезаря сверкнула смешливая искра. – Глядишь, сейчас хоть на одну глотку было бы потише.

Ответ пришел с другой стороны от маленького дородного человека, закутанного в дорогой шерстяной плащ с темно-синей каймой.

– Неужели не помните, цезарь? Рескрипт басилевса, позволяющий варварам селиться в разоренной части провинции, пришел именно в тот день.

Иоанн проигнорировал своего первого советника и наставника, желая показать Прокопию, что все еще помнит, по чьему мудрому совету он здесь торчит.

Тем временем всадник взлетел на холм и осадил скакуна перед своим вождем.

– Нашли! Загонщики гонят его сюда. Кабанище здоровенный!

Рэкс Элисун вздыбил коня, потрясая в воздухе копьем.

– Пошла забава!

И прежде чем бросить жеребца вперед, оглянулся на Иоанна.

– Не отставай, цезарь!

Затянутые в меха всадники с воем понеслись вслед своему вождю, и Иоанн нехотя ткнул пятками бока лошади. Чем раньше начнем, тем раньше закончим. На этой мысли кобыла пошла галопом, и цезарю стало не до размышлений. Он был сносным всадником в рамках манежа, но здесь, на пересеченной местности, надо было держать ухо востро.

Логофет двора и первый советник цезаря Прокопий Авл Граций бросил суровый взгляд на комита сотни охраны.

– Ни на шаг от него, Лу́ка. Слышишь, ни на шаг! Головой отвечаешь!

Лу́ка Велий, набирая ход, успел лишь молча кивнуть и недовольно буркнул, уже пристроившись сбоку от лошади цезаря:

– Что бы я делал без его советов…

Пестрая кавалькада варваров на глазах Иоанна с ходу влетела в лес, и ему, скрепя сердце, пришлось последовать за ними.

Нестись галопом в лесу – полное безумие. Иоанн, пригнувшись, увернулся от пролетевшей над головой шипастой ветки. Деревья замелькали справа и слева, задевая листвой. К черту варваров и их дикие забавы! Не в состоянии реагировать на все сразу, он отпустил поводья, оставляя своей кобыле право выбора дороги.

Чертыхаясь и прилагая все мыслимые усилия, лишь бы усидеть в седле, Иоанн все еще держал в поле зрения несущихся впереди вендов, но когда толстый ствол дерева пролетел всего в пальце от его левого колена, он плюнул.

– Пропади все пропадом – и дикари эти, и охота их идиотская!

Лошадь как раз выскочила на небольшую поляну, и Иоанн натянул поводья. Тяжело дыша, он обернулся к остановившемуся за его спиной комиту.

– Все, дальше только шагом, еще убиться не хватало из-за такой ерунды.

– Совершенно верно, цезарь, нам торопиться незачем.

К удивлению Иоанна Лу́ка Велий выглядел так спокойно, словно трусил рысцой по деревенской дороге, а не мчался между деревьями за ним вслед.

Даже не запыхался, а я…

Мысль Иоанна не успела сформироваться, как вдруг кобыла под ним вскинулась на дыбы и, дико заржав, рванулась в сторону. Не сумев удержаться, цезарь неловко взмахнул руками и, испуганно вскрикнув, кулем полетел на землю. Мазнула по лицу трава, плечо с хрустом приняло удар. Перед глазами поплыла синева безоблачного неба.

«Все-таки опозорился», – с горечью пронеслось в голове, прежде чем тело с глухим звуком тяжело впечаталось в твердый грунт. Свет на мгновение померк и тут же вновь резанул по глазам ослепительным солнечным лучом. Жмурясь и морщась от боли, Иоанн приподнялся и, постанывая, встал на колени. Травяной ковер заколыхался на уровне груди, и по ушам ударила какофония: стрекот кузнечиков, заливистый гомон птиц и еще что-то… Цезарь обернулся на непонятный звук и обмер. Огромная серая туша с клинками желтых клыков тараном неслась прямо на него, рассекая зеленое море, как боевая галера.

Бежать! Ватные ноги совсем не слушаются, а жуткая морда вепря, пригнувшись, уже нацелила смертоносные клыки. Не успею! Иоанн, сжав зубы, приготовился к боли, и в этот момент мимо промелькнула черная тень боевого жеребца. Перед глазами сверкнула рука, бросающая копье, и стальное жало, блеснув на солнце, вонзилось прямо в загривок страшного зверя.

Удар комита был такой силы и точности, что, прошив шею вепря, наконечник вошел прямо в сердце. Передние ноги кабана тут же безжизненно подкосились, и серая гигантская туша, ткнувшись мордой в землю, пропахала ее уже по инерции, оставляя за собой просеку смятой травы.

Мертвый зверь остановился буквально нос в нос с цезарем, и тот, надо отдать ему должное, без истерики, обессиленно уселся на задницу.

– Велий, – облегченно выдохнув, он поднял взгляд на возвышающегося в седле комита, – если когда-нибудь еще мне надо будет ехать на охоту, просто убей меня сразу, без всего этого дерьма.

Лу́ка улыбнулся в ответ одними глазами.

– Не могу вам этого обещать, мой господин.

Иоанн лишь печально вздохнул и поднялся на ноги.

– Прокопию только не рассказывай, ради бога.

– А вот это я вам пообещаю с удовольствием.

Комит соскочил с седла и поддержал неуверенно ступающего цезаря, но тот отвел его руки.

– Не надо, со мной уже все в порядке.

– Тогда, с вашего позволения, я пойду поищу вашу кобылу.

Получив кивок в знак согласия, Велий привязал своего жеребца и размашистым солдатским шагом двинулся в темноту леса.

Проводив взглядом широкую спину комита, Иоанн запоздало подумал, что даже не поблагодарил его за спасение, и тут же пробежавшая нервная дрожь напомнила ему, в какой близости от смерти он только что был. Взгляд непроизвольно повернулся к серой туше, горбом вздымающейся над зеленой травой.

– Это ж надо, какой он огромный!

Цезарь примерился к возвышающейся кабаньей холке – почти по грудь! – затем осмотрел торчащее древко. Вот уж не думал, что в Велии столько силы – с одного удара загнать копье в зверя почти на треть!

Ухватившись за древко, он попытался вытащить его из туши, но то даже не шелохнулось.

– Обидно, – пробурчал Иоанн про себя и взялся двумя руками.

Результат не изменился.

– Теперь обидно вдвойне. – Цезарь раздраженно сплюнул под ноги и полез на кабанью спину. С первого раза ему это сделать не удалось и, скатившись вниз по серой щетине, он попробовал снова, затем еще раз и еще, пока все-таки не забрался. При всей своей видимой изнеженности, юноша обладал завидным упорством и совершенно непомерной работоспособностью.

С довольным видом Иоанн встал на ноги и, схватив двумя руками копье, потянул его на себя. Засевший наконечник, жалобно скрипнув, все-таки пошел вверх, и со второго рывка цезарь выдрал из туши окровавленное оружие. С довольным видом он поднял голову, и в этот момент, продираясь сквозь густой кустарник, на поляну вылетел десяток варваров во главе с рэксом.

Вид щуплого Иоанна, попирающего ногами мертвую громадину, заставил их осадить лошадей и замереть с открытыми ртами. Как бы ни были они разочарованы потерей добычи, но не признать удали цезаря не могли. Уложить такого зверя в одиночку!

Рэкс Элисун соскочил с седла и подошел к туше. Опытному охотнику хватило беглого осмотра и, обернувшись, он крикнул своим:

– Одним ударом!

Восторженно-одобрительный гул прокатился над поляной – венды умели ценить мастерство и храбрость.

Иоанн, чувствуя неловкость положения, не знал, что делать. Попытаться на ломаном варварском диалекте объяснить им, что это совсем не его заслуга? Но разве их переорешь? Он поднял взгляд и увидел выходящего из леса Велия. На миг их глаза встретились, и комит, с ходу прочитав ситуацию, лишь отрицательно помотал головой – мол, не надо, не говорите ничего.

Варваров на поляне прибавилось, и все они теперь толпились вокруг убитого кабана, гомонили и восхищенно цокали языками, поглядывая на цезаря, а он не знал, куда деть глаза от стыда. Верхом абсурда стал момент, когда Элисун забрался к нему наверх и, тряся его, как грушу, прокричал:

– Слава цезарю! Слава великому воину!

Венды снизу радостно подхватили приветствие, и под общий гвалт Элисун смял в объятиях худую фигуру Иоанна.

– Ты великий воин и наш гость! Сейчас поедем в городище, зажарим этого славного кабана и отпразднуем великую победу!

Варварский вождь оглушительно треснул кулаком себя в грудь.

– Рэкс Элисун приглашает цезаря Иоанна на пир!

Чувствуя, как трещат кости в дружеских объятиях этого медведя, цезарь в отчаянии прикрыл глаза – за что ты караешь меня, господи?! Его жалобный взгляд безмолвно уперся в спокойное лицо главного охранника и получил от него такой же молчаливый ответ.

Придется соглашаться, другого выхода нет! В данной ситуации отказ уж точно будет воспринят как оскорбление.

Глава 2

Длинное бревенчатое сооружение под соломенной крышей, что варвары называют большим домом, было забито народом. Лавки ломились от плотно усаженных именитых гостей, но за широким Т-образным столом все равно не вмещались все приглашенные, и народ попроще сидел на полу до самого выхода.

Среди общего гвалта и звука рьяно работающих челюстей изредка поднималась фигура одного из вождей и без особой фантазии изрекала: «Да будет славен и вечен союз вендов и империи!» Звучал дружный вопль одобрения, и медовая брага вновь наполняла деревянные плошки.

Иоанн уже смирился с положением и, наверное, смог бы найти хоть познавательный интерес во всем этом бедламе, если бы его не мучило чувство голода. Кроме кабанины на столе ничего больше не было, даже хлеба, а те обгорелые по краям и сырые внутри куски мяса, что лежали на блюде прямо перед ним, есть было совершенно невозможно. К урчащему животу добавлялась та напряженно-нервозная обстановка, что создавали беспокойно ерзавший рядом Прокопий и Лу́ка Велий, застывший с маской ледяного спокойствия на лице. Все это не способствовало ни познавательному интересу, ни хорошему расположению духа. Причиной недовольных мин на лицах его ближайших советников был недавний горячий спор между ними. В спешке решали вопрос, в каком составе ехать к варварам. Ехать втроем или брать с собой охрану? А если брать, то сколько? Патрикий требовал брать, Лу́ка стоял на своем – нет! Со стороны Прокопия дело дошло до крика и обвинений в измене.

Иоанн улыбнулся, припоминая, как удивленно вытянулись лица обоих, когда он, подбросив монету, прихлопнул ее на ладони. Он ничего не загадывал, но, решив довериться мнению комита, просто пощадил самолюбие Прокопия. Одно дело судьба, и совсем другое – если твой ученик игнорирует «самое правильное и разумное мнение».

Прокопий Авл Граций, патрикий в десятом поколении, чувствовал себя на варварском пиру, как на сковороде в преисподней Ариана. Вокруг красные урчащие рожи, грызущие полусырое мясо… В этот момент он думал лишь о том, что только идиот согласился бы поехать в подобный вертеп без охраны. Эта мысль крутилась и крутилась в его голове, и всякий раз, повторяя про себя: «Идиот!», он кидал злобные взгляды в сторону Велия. Тот же, замечая косые взгляды патрикия, лишь качал головой.

Ведь умнейший же человек и школа жизни у него за плечами немалая, а таких простых вещей не понимает! Венды – они же безбашенные, про их буйный нрав поди каждый в Северии знает. Вот сейчас они напьются своего прокисшего меда, и начнется настоящее «веселье». Так они хоть между собой передерутся, а если бы схола моих ребят во дворе стояла, то куда бы пьяные варвары отправились задираться?

Лу́ка вновь поймал раздраженный взгляд Прокопия и, едва заметно улыбнувшись, продолжил про себя: «Правильно мыслите, господин патрикий, – именно во двор они бы и отправились. И что бы получилось через пару минут? Опять верно, уважаемый патрикий. Резня бы получилась! И кому бы от этого стало хорошо? Никому! Так что зря вы на меня злитесь. Мы – гости, а гость у вендов – личность неприкосновенная. Даже если, к примеру, гость оскорбил хозяина, и тот по всем законам имеет право его убить, то все равно венд сначала, улыбаясь, проводит его за ворота, а только потом догонит и убьет. Поэтому, по моему приказу, вся сотня в полной боевой готовности стоит в полуверсте отсюда и к утру подтянется к самым воротам городища».

Лу́ка вновь ухмыльнулся: сюрприз, господа варвары!

Прокопий логику Велия отлично понимал и от этого злился еще больше. Такой неоправданный риск, и это после всего того, что им пришлось пережить, после стольких усилий, после того, как они вытащили Иоанна практически из пасти чудовища.

Патрикий устало прикрыл глаза. С тех пор, как пятнадцать лет назад погиб на охоте Димитрий Корвин – отец мальчика, он вынужден был встать на его защиту. И все пятнадцать лет он не переставал бояться нависшей над ним страшной угрозы. Угрозы, имя которой – злобный и подозрительный нрав императора Великой Туринской империи Константина II. В тот год, когда умер Димитрий, странная череда смертей косила потомков царского рода Корвин, и чьих это рук дело, ни для кого не было секретом – Константин расчищал поле для себя и своих детей. Он, правнук Корвина Великого, получил право на престол от своей бабки Василисы Страви, и это неправомочное наследие по женской линии навсегда оставило темное пятно на легитимности династии. Осознание собственной ущербности, помноженное на безграничную мнительность и злопамятность, сделали из этого человека настоящее чудовище. По его тайным указам умирали старики, ни разу в жизни не помышлявшие о престоле, пропадали дети, не способные даже произнести это слово. Уничтожались все, кто хоть как-то принадлежал к великому роду Корвина.

Так дождливой ночью в дом Прокопия ворвалась Элиния Граций, его любимая младшая сестра и уже вдова Димитрия Корвина. Она прибежала к нему в одной рубахе, мокрая, с переполненными ужасом глазами и с трехлетним ребенком на руках. «Помоги, брат!» – это все, что она смогла произнести дрожащими губами. Конечно, и тогда, и позже Прокопий отлично понимал, что, встав на их защиту, он подставил свою шею под топор палача, но бросить сестру он не мог. С тех пор страх поселился в его сердце и не покидал все эти долгие пятнадцать лет.

Сестра хотела бежать, скрыться в каком-нибудь глухом уголке самой далекой провинции, но Прокопий решил иначе. Бежать означало показать свой страх, а раз человек боится – значит, чувствует за собой вину. Змей затаился и ждет: любой шорох, любое движение – и он ударит!

Они поступили иначе. Демонстративно и прилюдно царственное имя Корвин по отцу Иоанну заменили на не менее старинное и аристократичное, но не претендующее на трон имя Страви, что носила его бабка Стефания. Во дворце жест приняли и оценили положительно – уже занесенный нож убийцы был на время отложен. На сколько? Этого не мог, пожалуй, сказать даже сам Константин. С этого момента вся жизнь патрикия Прокопия Авла Грация была посвящена спасению ребенка его сестры. Немалые деньги были потрачены на распространение слухов о нездоровье и умственной отсталости Иоанна – настолько большие, что не только императорский двор, но и весь Царский Город поверил. Сама судьба смилостивилась над Иоанном, подарив ему мягкий покладистый характер, пытливый ум и непомерную тягу к знаниям. Он рос тихим, вдумчивым мальчиком, проводившим все свое время наедине с книгами и считавшим их единственными друзьями. Это тоже играло им на руку и способствовало «правильным» слухам, ведь столичный двор даже представить себе не мог, что нормальный, полноценный юноша добровольно предпочел бы пыльные подвалы библиотек азарту охоты и пышным развлечениям золотой молодежи.

В конце концов поверили все. Поверили и забыли. Все, кроме главы имперской канцелярии, логофета двора Варсания Сцинариона. Этот хитроумный паук, опутавший всю империю своей паутиной, никогда не ставил на одну лошадь – его изворотливый ум просчитывал комбинации и их хитросплетения на десятилетия вперед. Поэтому два года назад, в день, когда Иоанну исполнилось шестнадцать, Прокопия позвали на ужин. Поздний ужин проходил в загородном дворце Сцинариона подальше от любопытных ушей.

– Как здоровье Иоанна?

Речь Варсания тогда напомнила Прокопию шуршание змеиной чешуи, и ему пришлось собрать волю в кулак, чтобы голос не дрогнул.

– Не очень, как обычно. Головные боли мучают бедного мальчика.

Варсаний, откинувшись в кресле, изобразил сочувствие:

– Бедный, бедный юноша. Может быть, свежий горный воздух Северии пойдет ему на пользу?

Что это? Разум Прокопия тут же начал просчитывать возможные комбинации. Ссылка? Инициатива Варсания или приказ Константина? Нет, будь прямой приказ, все было бы обставлено иначе. Тогда что? И каков интерес этого паука?

Насладившись произведенным эффектом, Сцинароин продолжил как ни в чем ни бывало:

– Тем более возраст юноши уже позволяет занять государственную должность. Что вы скажете, патрикий?

Что я скажу? В голове Прокопия тогда решались десятки многоходовых задач. Он предлагает должность в провинции Северия. Какую? С одной стороны, это хорошо, подальше от дворца и глаз Константина, но с другой – придется выйти из тени. Опасно!

Прокопий, сложив руки на животе, решил потянуть время.

– Государственная должность может стать неподъемной ношей для неокрепшего молодого рассудка.

Всемогущий логофет любил поиграть в такие игры, дать мышке почувствовать глоток свободы, прежде чем прихлопнуть, но в тот день он был не в настроении затягивать разговор. Дав знак наполнить бокалы, Варсаний снисходительно взглянул на патрикия:

– Думаю, с таким советником, как вы, мой дорогой Прокопий, ему будет несложно выполнять обязанности цезаря провинции, и он по-прежнему сможет проводить все дни в библиотеке.

Сделав упор на последнем слове, Сцинарион недвусмысленно дал понять, что все их ухищрения напрасны и истинное состояние здоровья Иоанна для него не секрет.

Это предложение, понял тогда Прокопий, от которого отказаться невозможно. В противном случае, вероятно, уже в следующий бокал ему капнут яда, а сестру и Иоанна убьют этой же ночью. Ведь в глазах Константина подобное предложение есть ни что иное, как укрывательство его личного врага, а такого император не простит никому, даже Сцинариону. Тут либо мы участники одной из будущих комбинаций этого паука, либо трагическая «случайная» смерть – выбор небогат.

Он согласился, зная, что за «дружескую услугу» очень скоро потребуют заплатить, но выхода не было, и уже на следующий день, поспешно собравшись, они выехали в Бенарию – главный город далекой северной провинции Северия.

Грохот ударившихся о стол серебряных кубков вырвал Прокопия из тумана воспоминаний.

– Цезарь, выпьем за нерушимую дружбу вендов и туринцев!

Изрядно накачавшийся рэкс Элисун громыхнул о стол двумя полными кубками.

– Выпьем!

Он протянул вино Иоанну.

– Не бойся, это ваше туринское – купчина сказал, что хорошее.

Прокопий скосил испуганный взгляд на цезаря – господи, он же не пьет совсем!

Элисун, тыча чашей чуть ли не в лицо Иоанна, явно не собирался успокаиваться:

– За императора, за вендов!

Не понимая, как избавиться от назойливого рэкса, Иоанн взял кубок и, пригубив, непроизвольно поморщился. Вот же кислятина!

– До дна! За дружбу! – завопил Элисун и опрокинул в себя серебряную чашу.

Глава 3

По кругу пошла объемистая братина, и каждый из вождей, прикладываясь, кричал: «За дружбу!», получая громогласное одобрение зала

Иоанн, одолев первый кубок и ощутив теплую волну расслабления во всем теле, вдруг подумал, что вино не такое уж и плохое, а посидев и почувствовав приятное кружение в голове, поймал себя на мысли, что эти венды в целом хорошие ребята, а рэкс Элисун вообще славный парень. Вонь и грязь – мелочи. Главное, все они добрые, достойные люди!

Лу́ка Велий не разделил бы мнение своего захмелевшего цезаря о качестве вина, но насчет «ребят» тоже был приятно удивлен. Пир протекал на редкость мирно. Была небольшая потасовка в конце зала, но быстро затихла, и он даже не увидел обнаженного оружия в руках. «Странно», – подумал комит. Он не любил сюрпризы, даже приятные.

Прокопий, с тревогой наблюдая за быстро пьянеющим Иоанном, раздумывал о том, как бы побыстрее и понезаметней увести его из этого вертепа. На ум патрикию ничего не приходило, а вот Элисун был полон идей. Вскочив со своего места, он гаркнул, перекрывая шум:

– За союз империи и вендов!

Совсем молоденькая девчушка тут же наполнила кубок цезаря вином. Рэкс с поднятой чашей в руках кинул взгляд на Иоанна, и тот поднялся, подхватив тост:

– За союз империи и вендов!

– До дна! – заорал Элисун опрокидывая кубок в глотку.

– До дна! – поддержали своего рэкса собравшиеся из всей имеющейся посуды.

– До дна! – выдохнул Иоанн и в несколько глотков осушил свою чашу.

Милая девчушка улыбнулась ему широкой открытой улыбкой, и цезарь совсем размяк. Какая она… Его взгляд ощупал аппетитные женские формы.

– Нравится? – Широкая лапа рэкса понимающе легла на плечо Иоанна.

– Красивая! – Пьяно блуждающий взгляд цезаря взлетел вверх, и скуластое лицо Элисуна расплылось в ответ широкой радушной улыбкой.

– Понравилась – бери! Этой ночью моя дочь с радостью согреет постель дорогому гостю!

Иоанн зарделся в смущении, а рэкс, словно не замечая, довольно загудел:

– А если ты в постели так же силен, как и в бою, то можешь взять и этих двух! – Он довольно заржал. – Все мои дочери будут счастливы вырастить в себе семя героя!

Беспокойно ерзавший на месте Прокопий после слова «семя» панически закатил глаза. «Ах ты, хитрожопая тварь, – в сердцах он молча обложил Элисуна. – Ах ты, ушлая варварская лиса! Вот ради чего ты хвостом мел перед цезарем – захотел, чтобы твоя девка понесла от прямого потомка Корвина Великого. Задумал разбавить свое ничтожное имя голубой императорской кровью! Этого никак нельзя допустить! Константин нас живьем сожрет за такой политический провал!

Он открыл глаза и уставился на Иоанна, пытаясь всеми силами привлечь его внимание, но потомка императорской крови в этот момент больше интересовали три ластящиеся к нему девушки.

Одна из них, прижавшись всем телом, уже ласково шептала на ухо:

– Пойдем с нами, не пожалеешь!

Прокопий вскочил, выпучив от ужаса глаза:

– Мой цезарь!

Глас вопиющего в пустыне! По пьяно-безумному взгляду Иоанна было понятно, что словами его не остановить, и если он еще чем-то и способен думать в эту минуту, то явно не головой.

Патрикий безнадежно опустился на свое место. Катастрофа! Через неделю слух дойдет до Царского Города, а через три нас ждет срочный вызов в канцелярию Сцинариона. Его взгляд уцепился за невозмутимое лицо Велия и безмолвно завопил: «Что делать?!»