Месть империи 1. Братство Астарты

Глава 6

Иоанна уложили на ту же постель, с которой он совсем недавно с таким позором вскочил. Горницу, конечно, выдраили, перину поменяли, но очнувшемуся цезарю все равно повсюду чудился кислый запах блевотины. Рядом возвышались взволнованные лица Прокопия и Лу́ки, у дверей в толпе своей родни застыл Элисун, все они что-то спрашивали, сами же отвечали, и в конце концов создавали один невообразимый гул в похмельной голове Иоанна. В этом всеобщем словоизвержении он уловил только одну приятно удивившую вещь – никто не вспоминал о его позоре.

«Моя пропажа, – подумал Иоанн, морщась от головной боли, – спасла меня от унижения».

Он еще раз взглянул на запавшие глаза своего дяди и добавил уже с присущей ему иронией: «Если не считать близкое к инфаркту состояние Прокопия и чуть не разразившуюся войну с вендами, то мое похищение имеет одни положительные последствия».

В общей какофонии лейтмотивом звучал главный вопрос: где ты был и что с тобой случилось? Иоанну совсем не хотелось рассказывать ни о странных похитителях, ни о разговоре с ними – хотя бы потому, что он сам уже начал сомневаться, а было ли все на самом деле. Поэтому, наступив на свое природное отвращение ко лжи, он впервые соврал своему единственному другу и наставнику:

– Дядя, я лишь смутно помню, как выскочил на крыльцо, упал в траву – и все. Вырубился! Очнулся, только когда вы меня растолкали.

В миг заскучавшие лица вендов наглядно показали, насколько они разочарованы. Неизвестно, чего они ожидали, но поверить в то, что человек, которого всем народом столько времени искали, оказывается, просто спал, к тому же под самым носом, было невыносимо трудно.

Жирную точку этом спектакле поставил Прокопий, неожиданно воспрявший духом. Обведя грозным взглядом собравшуюся в дверях толпу, он потребовал, чтобы все немедленно убрались и освободили покои цезаря. Маленький пухлый человечек наступал на огромных вендов, и они пятились перед ним, уступая его праву заботиться о своем государе.

«Как стая львов перед рассерженным кроликом», – умилительно подумал Иоанн о человеке, заменившим ему отца.

Захлопнув дверь, Прокопий уже не смог остановиться и продолжил командовать.

– Иоанн, вы должны поспать. А вы, Лу́ка, останетесь охранять цезаря.

И, не упустив возможности пустить шпильку, язвительно добавил:

– Надеюсь, в этот раз он у вас не пропадет!

–

Утро, как и предсказывал Велий, началось для вендов с сюрприза. Схола бронированной имперской конницы с развернутыми знаменами и значками выстроилась у городских ворот. Трубач, надувая щеки, протрубил общий сбор.

Завывшая за стеной труба подбросила похмельных воинов с лежанок, и те, кто в чем был, похватав оружие, помчались на стену.

– Тревога! – завопила с башен проспавшая стража.

– Тревога! – орали бегущие по улицам полуголые мужики.

Наблюдая с крыльца за всей этой суматохой, Лу́ка в очередной раз убедился, до какого идиотизма может довести пьянство. Всполошенные венды лезли на стены, и никому даже в голову не пришло, что ворота до сих пор открыты.

– Будь сейчас война, – ухмыльнувшись, комит покачал головой, – мои ребята уже рубили бы этих горе-вояк в капусту.

Рэкс Элисун вынырнул из-за поворота и сразу же бросился к комиту:

– Что это значит? Вроде бы все разрешилось, цезарь нашелся, к чему ваша конница под стенами города?

Лу́ка нарочито развел руками:

– А в чем дело? Отчего столько шума? Это всего лишь охрана, прибывшая для сопровождения своего господина.

Рэкс зыркнул на Велия злыми глазами.

– Сотня тяжелых катафрактов для сопровождения? Ты меня за идиота держишь, туринец?

– Откуда столько недоверия, рэкс? – Губы Велия растянулись в самой бесхитростной улыбке. – Мы же ведь не враги!

Элисун громко перевел слова комита выросшей за его спиной толпе, и та возмущенно загудела. После нервной встряски и пережитого страха теперь можно было расслабиться и выплеснуть недовольство за страх, за беготню в одних портках, за суету и бестолковость. Выплеснуть, естественно, не на себя, а на кого-нибудь другого, на того, кто заставил их это почувствовать!

Толпа вокруг длинного дома росла, и Велий, нацепив маску гордого туринца, сделал вид, что недовольство вендов – это их проблема и его не касается. В этот момент он размышлял, что сделал все правильно. Пусть ничего плохого и не случилось, но демонстрация силы «нашим друзьям» вендам совсем не повредит – пусть запомнят урок.

А вот рэкс Элисун, глядя на гомонящую толпу соплеменников, цедил про себя: «Чего галдите, поздно уже руками махать! С такой дисциплиной мы туринцам не соперники. Стража, несмотря на строгий наказ, все равно проспала, поляне вообще в наряд не вышли, а вождя ихнего до сих пор ищут, дрыхнет где-то, поди! – Он тяжело вздохнул: – Расслабились мы совсем под крылом империи. Всего два года мирной жизни, а бардак такой, словно венды отродясь меча в руках не держали!»

В толпе, заведенной своими же воплями, уже слышались крики: «Пусть туринцы убираются к демонам, мы их брони не боимся!»

Глядя на весь этот бедлам, Велий успел подумать: «Как бы дело не дошло до греха…» К счастью, заскрипела входная дверь, и комит обернулся к вышедшим на крыльцо Прокопию и Иоанну.

– Давайте не будем затягивать прощание, а то хозяева нервничают.

Прокопий был только за, а Иоанн имел такой вид, словно ему вообще все безразлично, лишь бы его не трогали.

Слуги уже подвели лошадей, когда в ворота влетел всадник. Не разобравшись сразу, Лу́ка выругался сквозь зубы:

– Куда! Ведь приказывал же в городище варваров не входить!

Но уже в следующий миг опытный глаз увидел взмыленную лошадь и знак имперской канцелярии на запыленной одежде. Гонец! Комит бросил тревожный взгляд на Прокопия.

Патрикий тоже уже все понял, и его лицо застыло ледяной маской. Из Царского Города хороших вестей ждать не приходилось.

Толпа, затихнув, расступилась, пропуская всадника, и тот, резко осадив скакуна, слетел с седла. Опустившись на одно колено, вестник протянул тубус с пергаментом Иоанну.

– Мой цезарь, послание от логофета двора Варсания Сцинариона!

Прокопий, перехватив тубус, нервно извлек пергамент и начал быстро читать текст, передавая на ухо Иоанну только суть:

– В битве при Эльдозаре величие Огнерожденного Митры даровало победу армии непобедимого Константина над неверными сардами. Император и его Великая армия движутся к городу Ур.

Глаза Прокопия забегали по тексту, пропуская пышные, ничего не значащие фразы, и вдруг остановились, а лицо советника побелело.

– Цезарю Иоанну незамедлительно прибыть в лагерь Великой армии под городом Ур.

Глава 7

Год 121 от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию.

Город Саргоса, провинция Восточная Фесалия

Еще совсем недавно богатый и знаменитый город Саргоса ныне пребывал в запустении. Цветущие сады и парки скрашивали вид с окрестных холмов, но стоило ступить на улицы города, как разруха сразу же бросалась в глаза. Последняя гражданская война оставила незаживающие раны: самая прославленная библиотека мира лежала в руинах, а жители еще помнили, как на площадях горели бесценные пергаменты. Император помиловал жителей города, но не его славу. Храм Астарты, притягивающий когда-то сотни тысяч паломников, сровняли с землей, и только гигантские гранитные колонны, не поддавшиеся огню, торчали из развалин, как скелет доисторического чудовища. Кое-где вместо храмов поменьше поднялись неказистые церкви нового бога, и люди, нуждающиеся в вере и утешении не меньше, чем в хлебе насущном, потянулись теперь сюда, с ужасом и надеждой взирая на лик Огнерожденного. Единственное место, которое, казалось, не затронула минувшая война, – центральный базар. Он по-прежнему кишел народом и оставался главной торговой площадкой восточной Фессалии. Банкиры Саргосы, выплатив базилевсу огромную контрибуцию и выторговав себе прощение, теперь с удвоенным рвением возвращали потерянное.

Загородная вилла Нуклеоса Парастидиса, одного из богатейших купцов Саргосы, расположилась в уютной долине между двух холмов, закрывавших ее от знойного дыхания пустыни. Сам дом больше походил на крепость, чем на шикарную резиденцию. Ров по периметру, двойной ряд стен и особняк с глухими стенами, плоской крышей и внутренним двором, куда выходили все окна и двери дома. Охрана виллы могла совершенно не опасаться шайки грабителей или налета кочевников – такие укрепления были не по зубам даже имперской когорте. Сам хозяин редко и очень неохотно бывал тут, и его можно было понять: эти стены скрывали тайну, которая могла стоить ему головы. Здесь частенько останавливался глава некогда могущественнейшей организации – братства Астарты. В минувшей гражданской войне братство выбрало не ту сторону, и этого победители ему не простили. Священный Трибунал объявил настоящую охоту: за каждого члена братства была объявлена награда, в застенки тащили по любому доносу, не спасало ни богатство, ни положение. За четверть века, прошедшую с окончания войны, братство потеряло практически все, и только жесточайшая конспирация спасла верхушку ордена от уничтожения. Выискивая своего заклятого врага, паутина Трибунала протянулась до самых дальних уголков империи, страх перед его комиссарами, как парализующий яд, проник в самую сущность подданных императора. Жители империи писали доносы на своих соседей и родственников – в страхе, что опоздают, и те напишут на них раньше. Нескончаемый поток арестов, пыток и казней захлестнул и сам Трибунал, превращая его в бюрократическую коррумпированную машину. Верхушка Священного Трибунала озолотилась, прибирая к рукам имущество своих жертв, а комиссии на местах стремились не отставать от высокого начальства.

Шли годы. О братстве уже мало кто помнил, прошлых яростных фанатиков Трибунала сменило новое поколение, опьяневшее от вседозволенности и смотревшее на веру и службу только как на возможность набить свой карман. Братство Астарты, находящееся в глубоком подполье и долгое время думавшее только о выживании, стало понемногу приспосабливаться к новым условиям, и появилась надежда на возвращение.

Глава высшего совета братства, Великий магистр Эрторий Данациус стоял у небольшого бассейна во внутреннем дворе виллы. Огня не зажигали, чистое небо и круглый диск луны позволяли обходиться без светильников и факелов. Он ждал двух других членов высшего совета. Их осталось всего трое из двенадцати, и их встреча в одном месте была серьезным нарушением основ конспирации. Эрторий, конечно же, понимал всю опасность такой встречи, ведь в случае провала братство будет обезглавлено, но риск, по его мнению, был оправдан. Наступил момент, упустить который было бы непозволительной глупостью.

Великий магистр обернулся на звук знакомых шагов. В дверях стоял Алкмен, его многолетний и верный помощник.

– Они пришли.

Эрторий одобрительно кивнул.

– Хорошо, проводи наших друзей сюда.

Он не видел своих ближайших соратников уже больше десяти лет. Каждый из них практически руководил своей независимой организацией в разных концах империи, и то, что они пришли, проделав долгий и опасный путь, уже очень много значило.

Из темноты арки в сопровождении Алкмена появились две фигуры в длинных серых плащах с накинутыми капюшонами. Великий магистр остался у бассейна, позволив гостям самим подойти к нему. В трех шагах – строго по регламенту – они остановились и, обнажив головы, приветствовали главу братства глубоким поклоном.

Время никого не щадит. Данациус непроизвольно отметил постаревший горбоносый профиль Тироса Иберийского и совершенно седую бороду Камола из Афры.

– Я рад вас видеть, друзья мои, и очень ценю, что, несмотря на опасность и тяготы пути, вы все же смогли принять мое приглашение.

Гости еще раз склонили головы, и хозяин вежливо осведомился:

– Вероятно, вы хотите отдохнуть несколько часов после тяжелой дороги? Это место абсолютно безопасно, вы можете не волноваться. – Голос Эртория был тверд, как скала.

– Неужели мы выглядим настолько постаревшими и немощными? – Тирос улыбнулся старому другу.

– Не будем злоупотреблять милостью всевышних богов. Из двенадцати нас осталось только трое – разве это не доказывает, что абсолютно безопасных мест не бывает? – с горечью в голосе Камол поддержал своего спутника.

– Наши люди остались за городом, ночуют под открытым небом, сюда мы с Тиросом не решились взять никого. Когда соблазн велик, предают даже самые близкие.

Главная боль братства отразилась и на лице магистра.

– Это хуже всего. Сомнения и измена точат нас изнутри, и это для братства пострашней любых судов Трибунала.

Какое-то мгновение они стояли молча, словно отдавая дань памяти погибшим и вспоминая свои провалы, но пауза продлилась недолго. Эрторий, первым вернувшись из прошлого, широко улыбнулся и по-дружески приобнял своих гостей.

– Раз уж мы решили обойтись без отдыха, тогда прошу вас вон туда, под навес. Там накрыт стол, где вы сможете выпить по бокалу вина с дороги.

Все трое расположились за столом в маленькой беседке в углу двора, и если хозяин позволил себе расслабиться и откинуться на спинку плетеного кресла, то гостей не покидало напряжение. Они сидели, собранные и готовые к немедленному действию.

После того как Алкмен разлил вино по бронзовым кубкам, Эрторий, пригубив первым, жестом предложил гостям последовать за ним.

– Мне самому не по себе от того груза ответственности, что я взял на себя, пригласив вас сюда, но, повторюсь, ситуация требует немедленных действий и мне нужна ваша помощь. Положение братства настолько печально, что на сегодняшний день я могу полностью доверять только вам двоим.

Великий магистр пристально посмотрел в глаза своих друзей:

– Наступил момент, который поможет нам снова вернуться в игру.

О прямолинейности Тироса, в свое время не стеснявшегося говорить неприятную правду даже царям, ходили легенды, и сейчас он показал, что с годами не изменился.

– Давай без лишних расшаркиваний. Мы все прекрасно понимаем, иначе нас бы здесь не было.

Камол огладил рукой свою седую бороду:

– Ты позвал – мы пришли. По-другому и быть не могло, но нам не совсем понятно, о чем ты говоришь. Ситуация для братства, прямо скажем, не лучшая. Была надежда, что война с Сардией затянется, это ослабило бы врага и дало нам возможность восстановить силы. Но сарды разгромлены. Увы! Если раньше можно было на что-то надеяться, то сейчас остается уповать лишь на помощь всевышних богов.

Тирос раздраженно махнул рукой:

– Это всего лишь вопрос времени. Как только Константин покончит с Хозроем, он вновь примется за нас, и, боюсь, новой волны зачистки нам уже не пережить.

Взгляд Великого магистра заледенел.

– И это говорит легендарный Тирос Иберийский! Никто бы не поверил. Ты сейчас выглядишь, как воробей, преградивший путь кошке. Бесстрашный и жалкий одновременно. Не забывайте, мы братство Астарты. Это они нас бояться, это им мы являемся в кошмарных снах, и никогда не будет наоборот.

Лицо Тироса одобряюще смягчилось.

– Хорошо сказано, хотя местами и обидно. Ну тогда, может быть, ты расскажешь нам что-то, чего мы не знаем?

Эрторий еле заметно утвердительно кивнул и подал знак Алкмену. Тот быстро скользнул к столу и расстелил перед гостями пергамент с красиво вычерченной картой.

– Взгляните вот сюда, – палец Данациуса ткнул в узкую долину Ура. – Что это вам напоминает?

Гости с интересом склонились над картой. Желтый кружок города, рядом белые палатки императорской армии и зеленая долина в кольце темно-коричневых гор.

Камол поднял глаза на великого магистра.

– Очень напоминает мешок.

– Точно. Обратите внимание, из долины всего два выхода. Один – самый короткий путь на просторы Сардии – закрывают стены Ура. Другой ведет в восточную Фесалию и к побережью, и это единственный путь снабжения и связи армии Константина со столицей. Судьба двух царств решается под стенами этого города.

Эрторий поднял вверх указательный палец, призывая к вниманию.

– Теперь главный вопрос. Кто может закрыть пока еще свободный выход из долины и запереть императорскую армию в котле?

Тирос с сомнением покачал головой:

– После разгрома Хозроя, сила, способная на такое, есть только у султана Ибера Муслима III, но я сильно сомневаюсь, что он рискнет всем, особенно после столь убедительной победы Туринской армии.

Ироничная улыбка скривила губы Данациуса.

– Рискнет, если цель будет реальной, а приз вожделенным. В жизни Муслима есть один черный момент, заставляющий его до сих пор скрипеть зубами по ночам.

– Ты имеешь в виду, его брачное посольство к царице Халидада Вирсании?

– Именно, – согласился Великий магистр. – Помните, как Муслим хотел прибрать к рукам богатейший город востока, женившись на его юной царице? Послы султана прибыли не одни, а с серьезным аргументом в виде двух тысяч всадников, поэтому вели себя в вольном городе Халидаде, скорее, как хозяева, чем как просители. Горожане не дали в обиду свою любимицу и одной ночью перебили воинов султана, а послов с побоями и позором изгнали обратно в Ибер. Муслим, говорят, почернел аж от бешенства и повелел стереть город с лица земли, а Вирсанию притащить в цепях. Так бы оно и случилось, но юная царица проявила не по годам тонкий расчет и политическую прозорливость. Посовещавшись с верхушкой города и убедив их выбрать меньшее из зол, она отправилась в Сардогад к Хозрою. Что она пообещала царю, неизвестно, но, видимо, немало, раз вернулась с сардийским войском и договором о протекторате Сардии над Халидадом, подтверждающим все древние права и вольности города. Воевать с Сардией Муслим тогда все-таки не решился – так, погромил окрестности Халидада и убрался восвояси, но ненависть за позор все эти годы в душе султана не угасала ни на миг.

Камол в сомнении сдвинул камешек четок.

– Не пойму, как это нам поможет…

Глава 8

Оглядел своих соратников, Эрторий выдержал эффектную паузу и произнес, совсем не удивившись, увидев помрачневшие лица:

– Мы отдадим ему Халидад!

В целом, Тирос уже понял замысел магистра и как человек, не лишенный понимания добра и зла, внутренне содрогнулся. Эмоции никак не отразились на его лице, а лишь вылились в ряд возражений.

– Он не решится. Напасть на Халидад сейчас – означает пойти не только против Хозроя, но и против империи. Уверен, Константин уже смотрит на город как на свою собственность. И вообще, как мы это сделаем?

Губы Великого магистра сжались в тонкую нить.

– Мы предложим Хозрою отдать в жены султану свою дочь, а с ней как приданое – и протекторат над Халидадом. Муслиму не останется другого выхода, кроме как защитить свою новую родню и имущество, то есть вступить в войну против империи. За такой куш, как Халидад и Вирсания, Муслим будет драться с кем угодно. Восстановить репутацию и растоптать своих врагов одновременно – это дорогого стоит.

По лицу Камола проскочила гримаса отвращения: он, как никто, знал нравы повелителя Ибера.

– Хозрой никогда не отдаст свою любимую дочь в лапы старому извращенцу и изуверу.

Эрторий поморщился. Ему не понравилась импульсивность брата из Афры.

– Царь сейчас не в том положении, чтобы выбирать. Хозрой остается царем лишь до тех пор, пока не пали стены Ура. Потом незавидная судьба ждет не только его дочь, но и его сыновей, его самого, да и всю Сардию. Как вы думаете, что он выберет?

Задумчивый взгляд Тироса уперся в темный угол сада:

– А тебе не жалко Халидад? Султан не пощадит город, да и Вирсанию. Помню, хорошая была девочка, умненькая…

Рассерженный взгляд Данациуса полоснул лицо друга:

– Мы все лишь орудие в руках всесильных богов, и только им решать, какова будет цена победы!

Встречая яростный напор друга, Тирос понимал: то, что предлагает Эрторий, – аморально и цинично. Но в то же время комбинация рисовалась действительно блестящая. Подивившись в очередной раз беспощадной гениальности друга, он поднялся:

– Согласен. Ты прав – какова бы ни была цена, мы все поклялись ее заплатить без тени сомнения. Что я должен сделать?

Слова и готовность Тироса успокоили магистра, и он вернулся к спокойному изложению плана.

– Наш гостеприимный хозяин, Нуклеос Парастидис, недавно вернулся из Сардогада. Хозрой готов принять нашего посланника. Его будет ждать на границе отряд сардийских всадников, они проводят к царю. Я посылаю свою лучшую ученицу.

Взгляд Камола на мгновение оторвался от четок.

– Женщину? Разумно ли? К тому же двор царя – настоящая помойка. Никому нельзя доверять – эту новость уже наверняка продали Варсанию.

Эрторий удовлетворенно кивнул:

– Я подумал также. Поэтому Зара поедет как прикрытие, а с настоящей миссией я посылаю Алкмена. Он пойдет тайно, даже я не знаю, каким маршрутом.

Губы Тироса задумчиво зашевелились.

– Зара… Помню, помню. Выросла уже, говоришь?

Данациус вновь с неудовольствием посмотрел на друга:

– Тирос, что с тобой? Я не узнаю прежнего бойца. Зара сможет постоять за себя, не волнуйся.

Тирос устало прикрыл глаза.

– Я не волнуюсь, брат Эрторий. Просто слегка устал. Слишком много смертей в последние годы, во славу божию.

Помолчав, он продолжил, показывая, что сентиментальность не мешала ему продумывать детали.

– Ну хорошо. Допустим, мы всех уговорим. Но ведь на все требуется время. Посольства, свадьба, сбор армии – это не останется незамеченным. Варсаний немедленно обо всем узнает, и потом, на пути армии султана встанет восточная Фесалия с укрепленными городами и гарнизонами. У императора будет достаточно времени, чтобы вывести армию из котла или хотя бы занять и укрепить перевал. А может, к тому времени падет Ур, и тогда вообще все напрасно.

Эрторий кивнул, соглашаясь с логичностью аргументов.

– Все правильно, но…

Он немного помолчал, собираясь с мыслями.

– Для этого я вас и позвал. Не будет никаких пышных посольств и пустых договоров. Мы, братство Астарты, и мы сами выступим гарантом исполнения договора. Ни одного лишнего человека – только Хозрой, Муслим и Верховный совет братства в лице наших представителей.

Оба магистра постепенно проникались глобальностью замысла, но все еще были полны сомнений. Первым решился озвучить их Камол из Афры.

– В Сардогаде и в Ибере знают о нашем бедственном положении. Достаточно ли будет им наших гарантий, учитывая, что оба правителя люто ненавидят друг друга и взаимно не доверяют.

В глазах Великого магистра заплясали веселые искорки.

– Наши враги, сами того не подозревая, станут залогом нашей силы и возможностей. Вы думаете, Хозрой не знает, какую ментальную стражу постоянно держит вокруг себя император Константин, или, может, Муслим сомневается, от кого призван защищать орден Огнерожденного Митры? Они оба – и Хозрой, и Муслим – не имеют таких возможностей защиты, поэтому пока жив хотя бы один из нас, наше слово будет весомее любой стали.

Согласившись с доводами, Тирос все же не удержался от сомнений:

– Армия Ибера многочисленна, но плохо вооружена, немобильна и неспособна брать укрепленные города. Как она пройдет незамеченной через Фесалию?

Данациус вновь стал серьезен:

– Чтобы занять перевал, не нужна вся армия. А гвардия султана – это почти десять тысяч первоклассных всадников. Они как нож сквозь масло пройдут через восточную Фесалию. Не останавливаясь на осаду городов, гвардия достигнет перевала недели за три – примерно за то же времени весть о вторжении дойдет до ставки императора.