Месть Империи 3. Горе Побежденным

Глава 3

Развалины уже догорали, и стелющийся дым забивал ноздри запахом паленой плоти. От поселка иберийцев остались только черные, коптящие небо головешки, среди которых сновали перемазанные в саже и крови люди – победители тащили к берегу добычу и пленных.

Дикая резня закончилась лишь с первыми лучами солнца. Перепуганных женщин и детей согнали к воде, и они сидели на мокром песке стаей нахохлившихся птиц. Взрослых мужчин среди пленных не было – их не оставляли в живых. Ошалевшая от крови банда восточных доков безжалостно мстила тем, кто недавно заставил ее испытать страх.

Акциний шел вдоль линии прибоя, глядя на суетящихся бойцов, на безумные от ужаса глаза захваченных женщин и думал о том, что скоро весь город запылает подобно этому поселку, и он, Акциний Наксос будет тем огнем, что спалит его дотла.

«Зачем ты это делаешь, Акси? – спрашивал он себя. – Ведь не ради же собственной шкуры? Может, ради Меры и Клешни? Не знаешь? А может, тебе просто не нравится этот город, что присосался, как паук, и пьет со всего мира кровь? Или тебе хочется увидеть такой же ужас в глазах сытых туринских матрон, что даже не задумываются, какой крови стоил тот шелк, что кутает их плечи?»

Он спрашивал и не находил ответов, но точно знал, что не остановится. Та поселившаяся в душе холодная пустота не позволит. Все, что он так старательно заглушал в себе, все вернулось, как только он увидел стены Царского Города, и в один миг стало понятно, что он столько времени обманывал себя – ничто не забыто. И дело не в мести, не в смерти какого-то Пино Шепелявого! Дело в другом. Весь этот мир, этот город, эта клоака требует хорошей встряски. Такой, чтобы власть предержащие вздрогнули и задумались, почувствовали, что их гребаная жизнь такая же жалкая, как и жизнь последнего нищего в этом городе. Может быть, тогда что-то изменится в мире, и если для того надо разрушить Царский Город, то он сделает это, сделает из него мрачное надгробие своей несостоявшейся жизни.

Крик Ворона оторвал его от размышлений:

– Эй, давайте грузите баб и щенков на лодки!

Обернувшись к главарю, Тули довольно осклабился:

– Хороший товар, получим за них неплохие деньги.

Акси молча кивнул, он знал – добыча досталась неплохая. Буквально за день до разгрома Шаур провел барку с контрабандой зерна и забил весь склад мешками. Еще корзины с рыбой сегодняшнего улова, несколько штук дорого сукна. В общем, гораздо больше, чем ожидали найти у нищих иберийцев.

Продолжая суетится, Ворон разбрасывал команды:

– Лодку с пшеницей отгоните к докам. Загоним все оптовикам, чтобы не возиться.

Словно дождавшись того, что хотел услышать, Акциний оставил свое безмолвное созерцание и резко крикнул:

– Стой! Зерно и рыбу везите к нам на базу. Завтра с утра раздадим беднякам Сартары, по фунту на семью.

Услышав такое, многие остановились, не поверив своим ушам, а Тули ошалело переспросил:

– Ты хочешь раздать нашу добычу даром?

Прищурив глаза, Наксос встретил возмущение жестким взглядом:

– Ты оглох, Ворон? Тебе надо повторять?

Покрутив головой и найдя поддержку в глазах окружающих, Тули зло процедил:

– Повторять не надо, а вот объяснить требуется. Какого хрена мы должны раздавать свое всякой шушере?

«Конфликт со старой верхушкой был неизбежен, – мелькнуло в голове Акси, – и, пожалуй, лучшего момента, чем этот, трудно найти».

Он обвел холодным взглядом собравшихся вокруг людей.

– Сегодня мы всем доказали, кто хозяин Сартары и по чьим законам она должна жить. А раз так, то вы должны помнить, что хороший хозяин не только доит скотину, но и кормит.

– Хочешь кормить нищих – корми! – яростно взвился Ворон. – Но только из своей доли, а нашу добычу не тронь! Мы за нее честно своей кровушкой расплатились!

Издевательская усмешка скривила губы Наксоса:

– Когда же ты, Тули, успел кровушку-то пролить: когда бегущих резал или когда баб беззащитных сильничал? Не пойму?

В глазах капо вспыхнула бешеная искра.

– За такие слова у нас отвечать принято! – Его рука потянулась к рукояти ножа.

– Я за себя всегда отвечаю. – Акциний почувствовал, как у него за спиной выросли Мера и Клешня. – И законы я знаю. А вот ты, Ворон, видать, подзабыл. Когда банда на деле, приказы старшего не обсуждаются. Будет сходка – там и поговорим, что да как. Так что вези зерно на базу.

– Да хрен тебе! – На солнце блеснуло отточенное лезвие. – Ты, пришлый, еще будешь меня законам учить! Я тебе свое кровное не отдам!

Поигрывая ножом, Тули шагнул вперед, но Акси даже не шелохнулся. Наступил момент, который должен был ответить, правильно ли все было рассчитано или нет. С какой-то пугающей его самого безмятежностью Акциний просто стоял и ждал до тех пор, пока между ним и надвигающимся капо не выросла мощная фигура Венда. И лишь тогда он похвалил себя – по-другому и быть не могло. Молодого варвара он выбрал и приблизил не случайно. Бывшему рабу в банде пришлось нелегко, и от таких, как Тули, он натерпелся немало унижений и издевательств. Требовалось всего лишь дать парню понять, что все в его руках, чтобы сегодня в его голосе прозвучала уверенная угроза:

– Ты не слышал, что тебе старший сказал?

Грязный от засохшей крови и сажи, варвар угрожающе сжал рукоять топора, но Ворон уже завелся – отступить в такой ситуации значило потерять лицо.

– А ты куда, сопляк, лезешь! Пошел отсюда! Знай свое место, пес!

Тули попер на парня, не сомневаясь, что тот уступит, но после сегодняшней резни перед ним стоял уже совсем другой человек, и не будь старый вор в такой запале, он бы понял это по тому безумному пламени, что горело в глазах Венда.

Оружие, что с такой легкостью унесло десяток жизней минувшей ночью, привычно взлетело вверх, и разящий удар расколол голову капо, как тыкву. Фонтан крови брызнул в разные стороны. Хрясь! Хрустнула лобовая кость, и на лице Ворона навсегда застыла изумленная маска.

Все случилось так быстро и неожиданно, что ошеломленная толпа вокруг застыла, как парализованная, пока гробовую тишину не нарушил спокойный голос Акциния:

– Нарушивший закон получил по заслугам. – Пройдясь взглядом по одеревеневшим лицам сгрудившихся вокруг воров, он тронул варвара за плечо: – Ты, Венд, с этого дня капо центрального рынка Сартары вместо Ворона. – И, разряжая грозовое напряжение, жестко бросил всем остальным: – Ну что встали! Добыча сама себя не погрузит и на базу не отвезет! Или хотите городскую стражу дождаться?!

Сбросив оцепенение и не смотря на лежащее в луже крови мертвое тело, все начали расходиться. Медленно, но с каждым шагом все быстрее и быстрее, словно стараясь делом вытеснить из головы страшную сцену.

–

Перегруженные лодки уже отчалили от берега, беря курс на противоположную сторону Радужной бухты, когда из-за камней выполз маленький незаметный человечек в серой сутане. Поставив последнюю точку на листе пергамента, он убрал свои заметки в тубус на поясе и зашагал к городу. По его быстрому шагу можно было предположить, что не пройдет и двух часов, как подробнейший доклад о произошедшем ляжет на стол комиссара Священной комиссии Трибунала Фирсания Софоклуса.

Глава 4

С самого утра на центральном базаре Сартары выстроилась длинная очередь. Бесконечная цепочка жаждущих тянулась к одной из лавок, где люди Акциния раздавали зерно.

– Подходи! – раздавался зычный голос, и фунтовый ковш, черпая из мешка пшеницу, ссыпал ее в подставленную тару. Место освобождалось, и тот же голос кричал: «Следующий!» Череда усталых оборванных людей, почти не останавливаясь, текла мимо, и в безликой массе казалось, будто одни и те же идут по второму и третьему кругу. Но это было обманчивое впечатление. Вот лысоватый мужичонка, вытащив из-за пояса холщовый мешок, подставил его раздающему, но того вдруг остановил появившийся из ниоткуда старичок с цепким злым взглядом из-под кустистых бровей.

– Стой! – Он задержал руку с ковшом. – Ты куда это, Феодор, лезешь?

– А что?! – Мужичок сжался, как от удара хлыста, а не сулящий ему ничего хорошего голос продолжал скрежетать:

– Старуха твоя уже была здесь. Одной из первых получила. Ты же ведь слышал, что Акси сказал – один ковш на семью.

– Как? Я не…

Старик не дал ему закончить.

– Нехорошо, Феодор! Крысятничаешь!

Двое громил, лениво подпиравшие лавку, тут же оторвались от стены и, подхватив мужичка под руки, протащили пару шагов, а затем шарахнули спиной о каменную кладку. Ойкнув, бедолага безжизненно стек на землю, а в руке одного из бандитов появилась дубинка.

– Не калечить! – Резким окриком старик остановил удар на замахе. – Пусть ползет к своей старухе. – Он грозно осмотрел очередь. – Если еще кто-нибудь попробует сделать подобное, то обещаю – жрать тому будет нечем! Акси может дать, у Акси можно попросить, ему можно пожаловаться, если обидели незаслуженно, но воровать у Акси никому не советую. – Выдав эту тираду, старик исчез так же незаметно, как и появился. Раздача продолжилась, и толпа, косясь на стонущего у стены мужика, продолжила свое равномерное движение.

–

Акциний шел вдоль вытянувшихся в очередь женщин и стариков, а в след ему еле слышным эхом неслось:

– Это Акси Добряк!

– Тот самый?

– Да, да. Он!

Люди старались не встречаться с ним взглядом, боязливо замирая и отводя глаза. «Это понятно, – без эмоций Акциний прокомментировал самому себе отмеченный факт. – Считают меня монстром. Детей, наверное, моим именем пугают. Ничего, пускай! Пусть страшный, пусть кровавый, но зато свой и понятный – тот, у кого есть сила как наказать, так и защитить».

В двух шагах впереди, одним своим видом раздвигая толпу, двигался Венд. Грозно торчащий из-за пояса топор и красная повязка на голове – знак принадлежности к банде восточных доков – делали свое дело: люди расступались не желая связываться с бандитами.

Всматриваясь в толпу, варвар наткнулся взглядом на встречный человеческий бурун и, различив блеск начищенных панцирей, обернулся к главарю:

– Акси, магистрат района пожаловал.

Кивнув, мол, я вижу, Акциний продолжил спокойно шагать дальше, и только следующие за ним Мера с Клешней подтянулись поближе.

Две главные силы в Сартаре, официальная и криминальная, неуклонно двигались на сближение, пока не встретились в самом центре базара. Четверо стражников, косясь на красную повязку Венда, остановились, и их ладони демонстративно легли на рукояти мечей. Венд тоже остановился и, нагло скалясь в мрачные лица блюстителей порядка, пропустил вперед Акси, а тот, неспешно пройдя мимо охраны, подошел поближе.

– Рад приветствовать господина магистрата! – Взгляд Акциния уперся в когда-то породистое, но уже обрюзгшее лицо высокого мужчины в синей дорогой далматике.

Эмилий Флак надменно вскинул голову. Разговор с таким отребьем, как этот Акси Добряк, он рассматривал как неизбежное зло. Сама должность магистрата Сартары для него, аристократа до мозга костей, была каторгой – унизительной, постыдной, но очень доходной. Городской дом, жена, дочери – все требовало огромных денег, а заложенные поместья давали все меньше и меньше. Приходилось мириться с тем, что еще его дед счел бы неприемлемым для гордости рода Флаков. По его мнению, Флак мог служить своему императору лишь в двух местах – в армии или сенате. Но хорошо ему было так думать тогда, а сейчас – Эмилий окинул брезгливым взглядом стоящего перед ним главаря банды – а сейчас там одни проблемы и никакого дохода. То, что приносила ему Сартара, было несопоставимо больше, но это были грязные, недостойные его деньги, и он брал их морща нос и втайне презирая себя. Презирал, клеймил, но брал и тщательно следил, чтобы золотой ручеек, текший в его карман, не оскудевал, а становился все шире и шире.

Человек, стоящий сейчас перед, ним был ему неизвестен и уже этим не нравился. «Откуда он взялся? – спрашивал себя магистрат. – Выскочил как чертик из табакерки и пока приносит только одни проблемы и никакой прибыли.

Складки сдерживаемого раздражения легли на лицо магистрата, и, не ответив на приветствие, он процедил.

– Неправильно ты начинаешь, Добряк! Не с того!

Продолжая держать на лице глуповатую маску, Акциний молча ожидал продолжения. Ему не нужен был мир и хорошие отношения с этим человеком, более того, именно он в его планах должен поднести огонь к тому хворосту, который скоро запылает пожаром мятежа на улицах города.

Сейчас, рассматривая недовольное лицо магистрата, он все более убеждался, что выбор его абсолютно верен, а не дождавшийся нужной реакции Эмилий продолжил, уже не скрывая угрозы.

– С твоим предшественником нам удавалось найти общий язык, а ты, я вижу, не совсем понимаешь, как здесь все устроено.

Акси живописно изобразил недоумение, включаясь в привычную игру:

– Не пойму, чем же я так расстроил господина магистрата? Мы люди темные, неученые, соображаем туго, вы бы прямо сказали – что не так? Глядишь, и поправить можно.

Глядя сверху вниз на лыбящуюся морду, Эмилий Флак зло выругался про себя: «Что за идиот?! Безмозглая тупая скотина!»

Его взгляд метнулся в сторону очереди.

– Вот это что такое? – Тонкие губы вытянулись, цедя слова. – Ты иберийцев спалил? Спалил! Добычу взял? Взял! Немалую, говорят, добычу, а то, что положено, не занес. Почему?

Наксос недоуменно развел руками.

– Так ведь вон она, добыча! – Кивнув на людскую цепочку, он осклабился: – Все раздал бедолагам, даже себе ничего не оставил. Нечем делиться!

– Ты юродивого мне тут не строй! – Лицо магистрата налилось злой краснотой. – Как ты своей добычей распоряжаешься, меня не волнует, а вот то, что положено, отдай, или…

Не дав ему закончить, Акциний изумленно воскликнул:

– Как же так, господин магистрат, милостыня дело богоугодное, благословлено матерью нашей церковью! Даже император с милостыни налогов не имет. Или вы хотите брать мзду с самого господа нашего, со Всеблагого Огнерожденного Митры?

Прерванный на полуслове Эмилий чуть не задохнулся от неожиданного поворота, а наглая бандитская рожа, словно изгаляясь, выдала совершенно невообразимое:

– Гордыня это непомерная и богохульство. Священный Трибунал такое не прощает!

В глазах Акциния сверкнула насмешливая искра, и магистрат, в один миг осознавший, что ничтожный червь попросту издевается над ним, онемел от бешенства. В голове завертелись картины всего того, что он сотворит с этим человеком, и четкое осознание – он не успокоится, пока не сотрет наглеца в пыль.

Испепеляющий взгляд Эмилия Флака впился в лицо бандитского главаря, но напоровшись на ледяные бесстрастные глаза, не выдержал, дернулся и ушел в сторону. В возникший тишине вдруг отчетливо загремели копыта, и с ближайшей улицы на площадь выехали три всадника.

Огромные лошади, закрытые коваными шлемами лица, на белых попонах и плащах, как живые, трепещут огненные трилистники. Возвышаясь над толпой, грозные рыцари рассекали людское море, словно непотопляемый бронированный корабль. Неспешно и уверенно цокали копыта по мостовой, а черные прорези забрал пронизывали базарную сутолоку, будто невидимые оценивающие лучи.

«Орден! – вспыхнула в голове магистрата испуганная мысль. – За мной! Уже донесли!»

Мотнув головой, он сбросил муть наваждения и молча обругал себя: «Идиот! Совсем обезумел! Кто на тебя донесет? Что за чушь! Ты Эмилий Флак, и никто не посмеет тронуть благородного патрикия!»

Подтверждая и успокаивая растревоженный разум магистрата, тяжелые всадники уже проезжали мимо. Узкая прорезь шлема равнодушно скользнула по лицу магистрата и замерла, уставившись на Акциния. Из черной глубины Акси пронзил оценивающий взгляд, и, подняв голову, Наксос встретился с цепкими карими глазами, разбирающими его на части.

Не отводя взгляда, Акциний проводил рыцаря, успев заметить под плащом толстую серебряную цепь и отличительный знак. Хмыкнув, он удовлетворенно отметил: «Надо же, сам командор ордена пожаловал познакомиться!»

–

В убранном и отмытом до блеска кабинете недавно погибшего префекта Священного Трибунала все еще стоял неприятный запах крови. Фирсаний Софоклус непроизвольно морщился каждый раз, когда его большой подвижный нос втягивал воздух, и это только утверждало его в правильности выбранного решения. Сейчас он ждал, когда придет навязанный ему патриархом командор ордена, и ситуация его раздражала.

Сложив руки на груди, он мерил шагами комнату и недовольно хмурился. Зачем мне этот дуболом?! Солдафон с непомерной гордыней и амбициями, ничего не понимающий в сыске? Трибунал отлично справился бы и сам, а если, как сегодня, потребовалась бы грубая сила, то для этого совсем не обязательно одобрение ордена. Себя Фирсаний считал большим знатоком темных глубин человеческой души, и поэтому, изучив всю поступившую за последние дни информацию по Акцинию Наксосу, он сделала вывод – этот человек крайне подозрителен, неблагонадежен и опасен. В любом случае, общество необходимо избавлять от подобных типов, так что арест и тщательный допрос с пристрастием не только разъяснит кое-какие вопросы, но и очистит столицу от излишнего «мусора».

У него уже все было готово, но поимка главаря банды в Сартаре требовала беспрецедентных усилий и обойтись без помощи ордена не представлялось возможным. Встречаться с командором не хотелось, и весь вечер он убеждал себя, что гордыня – зло, а терпимость и снисходительность к грубому невежеству – всего лишь вынужденный компромисс.

Ржание коней во дворе и сотрясающая здание поступь бронированных рыцарей возвестили о прибытии ордена. Еще несколько минут ожидания, и распахнувшиеся двери впустили стремительно ворвавшегося командора.

– Что за спешка? – Лисандр Пастор стащил с головы шлем. – Срывать меня посреди ночи! Если уж комиссару Священной комиссии что-то нужно, то он в состоянии оторвать от кресла свой тощий зад и самому тащиться в темноте через весь город.

Стиснув зубы и натянув на лицо благостную улыбку, Фирсаний пропустил недовольство гостя мимо ушей. Ожидая, пока командор выпустит пар и успокоится, он с молчаливым возмущением наблюдал как оба всегдашних помощника орденского вояки нагло рассаживаются в кресла безо всякого на то дозволения.

Отбросив эмоции, Пастор решил наконец перейти к делу.

– Если вы пригласили меня помолчать, то мне это ни к чему, и мы, пожалуй, пойдем!

– Ну что вы, командор, не стоит горячиться, – на бледном вытянутом лице комиссара проступили бордовые пятна, – дело действительно неотложное!

Уставившись на хозяина, гости разом замолчали, ожидая продолжения, и Фирсаний озвучил уже заготовленное решение:

– Я хочу задержать Акциния Наксоса, и для этого мне нужна ваша помочь, командор.

После секундного затишья раздался раздраженный бас Лисандра Пастора:

– Бред! Что вы ему предъявите? Раздачу хлеба?

– Что предъявить – всегда найдется. – Губы комиссара растянулись в ядовитой ухмылке. – Разгром поселка иберийцев, например, или святотатство. Сегодня он говорил с магистратом от имени Бога, а это право принадлежит только святейшей церкви Огнерожденного.

Командор скривился.

– Недавно вы утверждали обратное! Но не важно. – Его голос наполнился твердой убежденностью. – Я видел сегодня этого человека и скажу точно: даже если он причастен к убийству префекта, то пыткой вы ничего не добьетесь. Такие люди не ломаются! Он подозрителен и появился в городе не случайно, в этом могу согласиться, но задерживать его преждевременно – надо сначала понять, чего он добивается.

– Подвесим на дыбу – и все поймем. – От слов Фирсания повеяло холодом. – В допросной Трибунала заговорит даже немой.

На скулах Лисандра Пастора зло заиграли желваки.

– Все равно затея глупая и опасная! Вы хоть понимаете, что затеваете? Сартара своих не выдает! Придется обыскивать каждый дом, трясти каждую лачугу! Будет сопротивление, и неизбежно прольется кровь.

В ответ на узком, обтянутом кожей лице демоническим светом вспыхнули глаза Фирсания.

– Легендарный Пастор испугался крови! Готов отступить перед чернью!

Скрипнув зубами, командор все же сдержался:

– Эта чернь – подданные императора и послушные дети церкви, а не враги! Я не собираюсь позорить свой меч их кровью и участвовать в безумных затеях Трибунала!

Глава 5