Идущий без знамени

Глава 6 — Древняя казнь

Команда офицера прозвучала не громче, чем его предыдущие приказы, но в ней была окончательность смертного приговора.

— Выпускай по расчёту!

Раздался сухой, громкий щелчок, похожий на треск ломающегося дерева, а затем низкий, вибрирующий гул, от которого, казалось, задрожала земля под ногами. Воздух прорезал хищный свист.

Сверху, из темноты, вырвались два черных росчерка. Они неслись с огромной скоростью, и я успел лишь заметить, что это не болты, а короткие, тяжелые копья из черненого железа. Одно из них с глухим, тяжелым ударом вошло в утоптанную землю двора в шаге от стены щитов, взметнув фонтанчик грязи и оставив глубокую дыру.

Но второе нашло свою цель.

Оно ударило Хаана в ногу, пригвоздив ее к земле. Нечеловеческий рёв старика потонул в грохоте удара. Он рухнул на одно колено, но даже так продолжал бороться, пытаясь вырвать копье, на которое теперь была насажена его плоть. И в этот момент сверху раздался третий щелчок.

Третье копье вошло ему точно в середину груди с таким глухим, мокрым звуком, который я не забуду никогда. Сила удара была такова, что старика отбросило на спину, и наконечник копья, пробив тело, вошел в землю под ним. Хаан был распят. Но он был жив. Его свободная рука все еще судорожно сжимала нож, и он слабо махал ей, пытаясь достать невидимого врага.

Во дворе воцарилась мертвая тишина. Солдаты за стеной щитов стояли без движения, их лица под шлемами были масками ужаса и изумления. Они смотрели не на своего командира, а на распятое, но все еще живое существо.

— Расступись, — спокойно приказал невысокий офицер.

Стена щитов перед ним заколебалась и распалась. Командир шагнул вперед. Затем он обернулся и протянул руку по направлению к одному из солдат. Воин, стоявший за ним, с поклоном вложил в его ладонь рукоять огромного двуручного меча. Командир медленно обнажил его. Клинок был из темной стали, без единого украшения. Оружие палача.

Он подошел к дергающемуся телу Хаана и поднял меч.

— По воле Ордена Железного Кулака, ты, нелюдь и искажение, что дышит среди людей, признан врагом мира. За скверну, что несешь, за кровь, что пролил, и за саму суть твоего бытия — ты приговариваешься к Очищению, — произнес он холодно, словно повторяя заученные слова.

— ОН ВСЕ РАВНО ВОСКРЕСНЕТ! — закричал я, сам не зная, кого пытаюсь предупредить.

Офицер даже не повернул головы. Меч со свистом опустился вниз. Голова Хаана откатилась в сторону, но даже после этого его рука продолжала скрести по земле.

Воины больше не смеялись над моими словами. Они лишь с ужасом переглядывались.

Командир не остановился. С методичной жестокостью он снова и снова опускал меч. Он отрубил сначала руку с ножом, потом другую. Затем — обе ноги. Двор превратился в кровавую баню, густая кровь смешивалась с грязью. Темная сталь меча стала багровой.

— Разложить по разным ящикам, — бросил он через плечо. — Голову, кисти рук и ступни. Заколотить и опечатать.

Солдаты бросились выполнять приказ, стараясь не смотреть на то, что осталось от человека.

— Туловище бросьте свиньям, — добавил офицер. Затем, после короткого раздумья, поправил себя: — Нет. Сожгите. До пепла.

— Капитан, — Веймар повернулся к Арноку. — Ящик с головой этого существа отправить лично королю. Срочным курьером. Приложите мое письмо: пусть знают, что эта тварь смертельно опасна, даже если кажется мертвой.

Арнок замер, на его лице отразилось явное непонимание.

— Но, Командор… слать такое Его Величеству…

— Король не раз заявлял, что наше присутствие здесь бессмысленно, — отрезал Веймар, вытирая меч о плащ мертвого Торма. — Что древних тварей больше нет, а мы лишь зря проедаем его казну. Что ж, пускай посмотрит своими глазами, что до сих пор обитает за стенами его уютного дворца. А сейчас — доложить обстановку.

— С-слушаюсь, Командор, — запинаясь, начал Арнок. — Трое нападавших, которых мы ждали. Двое мертвы. Третий… — он запнулся, — …третий бежал. Арбалетчик на южной башне клянется, что попал в него, когда тот прыгал в болото прямо со стены. Я уже отправил погоню…

— Отозвать, — прервал его Командор. — Ночью в болотах вы только потеряете людей. Найти труп можно и утром.

Он убрал меч в ножны и только теперь посмотрел на меня. И я впервые смог его рассмотреть как следует.

Он был невысок, но крепко сбит. В полумраке двора, где факелы лишь подчеркивали глубину теней, я видел его так ясно, словно стоял в полдень на рыночной площади. Из-под края его стального шлема выбивались коротко стриженные, абсолютно седые волосы, что резко контрастировало с его лицом — не старым, но жестким, с резкими чертами и плотно сжатыми губами. Я видел мельчайшие зазубрины на гарде его меча, каждую чешуйку седины на его висках и странный, почти прозрачный блеск его глаз, в которых не отражалось ни капли сочувствия. Его доспехи из черненого серебра были покрыты не узорами, а сетью старых царапин и вмятин — следами бесчисленных битв. На груди была выгравирована единственная эмблема — сжатый железный кулак, символ его Ордена. Его двуручный меч, который он только что убрал в простые кожаные ножны, был оружием без изысков — лишь полоса темной стали и обмотанная кожей рукоять. Все в его облике говорило о практичности и смертоносной эффективности.

Его глаза были холодными и пустыми, как зимнее небо. Не серые и не голубые, а какого-то выцветшего, почти бесцветного оттенка.

— Как тебя зовут? — спросил он. Его голос не был ни добрым, ни злым. Он просто констатировал факт моего существования.

Я сглотнул, не в силах выдавить ни слова.

— Меня зовут Командор Веймар, — представился он. — Я задал тебе вопрос, мальчик.

Но ответа он, казалось, не ждал. Он отвернулся и кивнул одному из стражников.

— Позаботьтесь о нем. Разместите его. Накормите. Допросим позже.

Затем его голос снова окреп, обращаясь ко всем.

— Окурить двор! Хочу, чтобы к рассвету здесь не осталось и следа этой скверны!

Приказ начали выполнять немедленно. Солдаты принесли тяжелые бронзовые курильницы на цепях. Внутри тлели угли, на которые они бросали какие-то сушеные травы. Вскоре двор наполнился густым, горьким и терпким дымом, который стелился по земле, изгоняя запах крови.

Стражник взял меня за плечо и повел прочь. Мы прошли по коридорам, и я с волнением узнавал дорогу. Дверь со знакомым скрипом отворилась.

Это была та же самая келья.

Тот же запах сырости и прелой соломы. Те же голые стены. Та же узкая полоска света из-под двери. Мрак кельи, который для любого другого стал бы непроницаемым мешком, для моих глаз словно истончался, превращаясь в серую дымку. Я видел каждую ниточку паутины в углу и даже крошечного паука, замершего на стене. Этот дар Релвины не давал мне забыться — я видел свою тюрьму во всех её подробностях. На этот раз лязгнул засов, запирая дверь снаружи, и шаги стражника удалились. Я остался один.

Я добрался до лежанки и рухнул на нее, закрыв лицо руками. Все закончилось там же, где и началось, но теперь все было иначе. Мой отчаянный побег, крики, кровь, смерть Торма, казнь Хаана — это привело меня обратно в эту комнату. Я сбежал от одного чудовища, чтобы оказаться во власти другого.

Я хотел спастись. Я сделал выбор во дворе, закричав, чтобы спасти свою жизнь. И вот результат. Это не было свободой. Это была лишь смена хозяина. Вместо слепой ярости Хаана — холодный, методичный расчет Командора Веймара и его ордена. Я не знал, чего они от меня хотят и была ли эта комната снова тюрьмой или лишь временным убежищем. Глядя в темноту, я впервые за долгое время не чувствовал страха. Только оглушающую, всепоглощающую неизвестность.

Глава 7 — Спасители

Сон был тяжелым, липким, полным обрывков вчерашнего кошмара. Я снова и снова видел, как падает Торм, как оживает Хаан, как холодные, бесцветные глаза Командора смотрят на меня сквозь кровавый туман. Я проснулся от собственного сдавленного вскрика, рывком сев на лежанке. Сердце колотилось о ребра.

Некоторое время я просто сидел, тяжело дыша и пытаясь унять дрожь. Келья была залита тусклым утренним светом, пробивавшимся сквозь решетку. Запах сырости и прелой соломы. Я был там же, где и начинал. Но угроза, от которой я бежал, миновала. Хаан был мертв, окончательно, без надежды на воскрешение. Я должен был чувствовать облегчение, но вместо него внутри была лишь звенящая пустота и ноющая боль во всем теле от пережитого ужаса.

Лязг отодвигаемого засова заставил меня вздрогнуть. На пороге стоял тот же стражник, что привел меня сюда.

— Командор ждет тебя, — бросил он, не выказывая ни враждебности, ни сочувствия.

Он повел меня по коридорам, и мы вышли во двор. При свете дня крепость выглядела совершенно иначе. Это был уже не адский котел из теней и огня, а слаженный, деловитый военный лагерь. Ночная бойня не прошла бесследно. Несколько солдат с мрачными, сосредоточенными лицами скребли утоптанную землю тяжелыми граблями, собирая в кучи окровавленную солому и деревянные обломки. Другие уже разводили костер, куда без лишних слов бросали этот мусор. У казарм воины чистили оружие, и лязг металла о точильный камень был единственным громким звуком.

Когда мы проходили мимо, разговоры стихали. На меня смотрели. Я видел в этих взглядах разное: холодное любопытство, толику жалости у совсем молодых, но чаще — ничего. Простое признание факта моего существования. Для них я был чужим, случайным свидетелем их кровавой работы, и от этого чувство одиночества становилось почти невыносимым. Двор был присыпан свежим песком, но горький запах дыма от вчерашних курильниц все еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом гари.

Меня привели в главное каменное здание и провели по коридору к тяжелой дубовой двери. Стражник распахнул ее и подтолкнул меня внутрь.

Комната показалась мне не кабинетом военачальника, а скорее музеем или святилищем, посвященным одной-единственной теме — охоте на чудовищ. Стены были увешаны трофеями, но это были не головы оленей или кабанов. Со щербатых деревянных щитов на меня взирали черепа тварей, о которых я слышал только в самых дурных сказках: один — огромный, с торчащими из челюсти бивнями, похожий на череп медведя-переростка; другой — узкий, вытянутый, с рядами иглоподобных зубов; третий — почти человеческий, но с неестественно разросшимися клыками.

Под ними на гвоздях висело оружие. Странное, уродливое, явно созданное для убийства нелюдей. Зазубренные топоры, клинки с волнообразными лезвиями, тяжелые моргенштерны3, шипы которых были покрыты пятнами, напоминающими кровь.

На полу у стен стояли потрепанные знамена с выцветшими гербами. На них были изображены животные, птицы, разрывающие людей, кричащие, нападающие. Догадка осенила меня — это были флаги и символы культов и темных братств. Все это было не для хвастовства. Каждый предмет был молчаливым свидетелем жестокого сражения, реликвией войны, которая ведется в тени обычного мира. Это было хранилище побед над злом, и сама атмосфера комнаты давила, пропитанная отголосками чужой боли и ярости.

Посреди этого мрачного великолепия за массивным дубовым столом сидел Командор Веймар. Рядом с ним сидели капитан Арнок, чье лицо оставалось непроницаемой маской, и еще двое офицеров в таких же серых доспехах. Их взгляды впились в меня, словно буравчики.

Справа, у стены, я заметил два стула, на которых сидели вчерашние жулики из таверны. Я удивился. Откуда они здесь? Может, их тоже задержали?

Веймар молчал, изучая меня своими бесцветными глазами. Его лицо, лишенное возраста, было совершенно спокойным. Он не выказывал ни злости, ни любопытства. Это было спокойствие человека, для которого смерть и насилие — обыденная работа. Наконец он указал на простой деревянный стул, стоявший перед столом.

— Присядь, мальчик, — сказал Веймар, опустив голову к карте.

Меня пододвинули к стулу. Несколько мгновений все молчали.

— Они, — наконец сказал я, кивнув на наперсточников. — Они проходимцы. Пытались нас надуть в таверне.

Щуплый, тот, что крутил наперстки, развел руками и криво усмехнулся.

— Так и есть.

— Это Гаррет и Морик, мои разведчики, — пояснил Веймар, наконец подняв на меня свои бесцветные глаза. — И лучшие в своем деле. Именно благодаря им мы знали, когда именно вы прибудете. Теперь расскажи нам все. С самого начала.

Я глубоко вздохнул. Вчера я так и не ответил на его вопрос. Сейчас, прежде чем выложить им все, я должен был это сделать.

— Меня зовут Крас, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

И я начал рассказывать, тщательно отбирая слова. Я не мог выложить им всю правду. Рассказывать про Гильдию и про то, что меня самого искали как шпиона, было бы самоубийством. Поэтому я солгал. Я рассказал, что остался сиротой, жил у дяди-хозяина гостиницы в Велграде. Что в городе начали твориться страшные вещи, пропадать люди. Что однажды ночью дядю жестоко избили, велев убираться из города. А меня, не зная, что со мной делать, Хаан и его спутники просто забрали с собой. Это была слабая история, но другой у меня не было.

— А потом… — я замялся, — потом, уже здесь, ночью, кто-то предупредил Хаана. Сказал, что его раскрыли и нужно бежать.

— Стоять, — резко прервал меня Командор. Все взгляды в комнате устремились на меня. — Как выглядел человек, который его предупредил?

Я растерялся от такого напора.

— Я не знаю. Я не видел его. Он шептал через дверь.

Офицеры за столом переглянулись. Разведчики у стены напряглись, их расслабленные позы мигом исчезли.

— Говорил ли Хаан что-нибудь об этом человеке? — голос Веймара стал тихим и опасным. — Кто это мог быть?

— Он только сказал, что мы должны были встретиться здесь с «заказчиком», — прошептал я.

В комнате замолчали. Тишина стала такой плотной, что, казалось, ее можно потрогать. Веймар медленно перевел взгляд с меня на своих офицеров, и в его бесцветных глазах я увидел холодную ярость.

— Зачем я им был нужен, я не знаю, — закончил я, чтобы нарушить молчание. — Может, для какого-то кровавого ритуала. Хаан говорил, что везет меня в столицу.

— Мы напишем лорду. Он будет рад узнать, что город избавлен от этой угрозы, — произнес один из офицеров, хотя его слова прозвучали уже не так уверенно.

При этих словах я замер.

— В чем дело? — спросил Веймар, заметив мою реакцию.

— Не надо… — прошептал я. — Хаан сказал мне… что именно лорд его и нанял.

В комнате повисла тишина. Офицеры переглянулись. Капитан Арнок нахмурился.

— Это многое объясняет, — тихо сказал Веймар. — Значит, зараза пробралась глубже, чем мы думали. Не волнуйся, мальчик. Никаких писем лорду не будет. И еще одно. Второй спутник, что был с вами, похоже, был только ранен и сумел скрыться в суматохе. Не думаю, что он теперь сунется к тебе, но мир жесток и непредсказуем.

Мое сердце ухнуло. Второй выжил. Веик. Если он вернется к тем, кто их нанял — будь то гильдия убийц или кто похуже — и расскажет обо мне, меня могут искать. Не как шпиона, а как свидетеля. Живого свидетеля их дел. Слова Веймара о том, что он «не сунется», прозвучали слабым утешением.

— Но… как вы узнали о нас? — спросил я.

— Нас предупредил стражник из Велграда. Его зовут вроде бы Горан, — ответил Арнок.

Горан. Я вспомнил его лицо, его помощь гильдии воров, его взгляд, брошенный на меня, лежащего связанным в повозке… Но как?

— Он не мог…

— Ворон, — сказал Веймар. — Когда он понял, что тебя удерживают силой, то отправил птицу с письмом, где подробно описал вашу группу и ваши приметы. Мы ждали вас.

Я мысленно поблагодарил Горана. В этом мире, полном чудовищ и предателей, нашелся один честный человек, который спас мне жизнь.

— Ты хочешь знать, кто мы такие? — спросил Веймар, поднимаясь из-за стола. Он подошел к одному из черепов на стене — чудовищной рептилии с рядами иглоподобных зубов. — Наш мир болен. В его темных углах, в глубоких лесах и непроходимых болотах гнездятся твари, о которых простые люди рассказывают шепотом у камина. Наш Орден Железного Кулака был создан, чтобы быть лекарством. Мы — охотники. Мы — палачи. Мы выжигаем эту скверну там, куда не решаются сунуться ни лорды, ни короли. Эта крепость — наш форпост на этих проклятых болотах. А это, — он постучал костяшками пальцев по черепу, — трофеи нашей охоты.

Он рассказал о битвах с опасными тварями, о культистах, приносящих человеческие жертвы древним богам, о нежити, что поднимается из древних могильников. Его голос был спокоен, но в его словах была несокрушимая уверенность.

— Тварь, которую ты знаешь как Хаана, был одним из них. Древнее зло, которое мы обязаны выслеживать и уничтожать. И я благодарен тебе за помощь. Спасибо, что предупредил моих людей. В последние несколько лет чудовищ стало больше. Не знаю почему. Но миру повезло, что есть мы — орден.

Он посмотрел на меня в упор.

— У тебя есть куда идти? Семья?

— Я сирота, — тихо ответил я.

— Я так и думал, — кивнул Веймар. — В таком случае, я предлагаю тебе остаться. Здесь, в этих стенах, ты будешь в безопасности. Мы можем обучить тебя. Дать тебе цель. Научить сражаться со злом. Ты можешь стать одним из нас.

Предложение повисло в воздухе. Стать одним из них? Одним из этих жестоких, холодных людей, которые разрубают врагов и вытирают мечи о плащи мертвецов? Я вспомнил их глаза — пустые, как у Веймара, или безумные, как у павшего рыжебородого воина. Но я вспомнил и другое. Они спасли меня. Они были единственной силой, которая смогла остановить Хаана.

Можно ли им доверять? Я не знал. Но я знал одно: за стенами этой крепости меня ждала лишь смерть от рук наемников лорда или, что еще хуже, выжившего Веика. А здесь… здесь была другая угроза. Тот, кто предупредил Хаана, был среди них. Если я останусь, я буду жить бок о бок с предателем, который, узнав, что я рассказал о нем, может захотеть убрать меня как ненужного свидетеля.

И все же здесь была хоть какая-то надежда. Надежда перестать быть жертвой.

Глава 8 — Игрушки для выживания

Прошло несколько месяцев. За стенами крепости осень сменилась зимой, и мелкий, колючий снег теперь засыпал плац и крыши бараков. Эти месяцы я провел уже в казарме разведчиков, но первый, самый сложный, прошел в общем котле для новобранцев. Это было странное сборище. Молодые парни из окрестных деревень, все старше меня — самому младшему едва исполнилось пятнадцать. Одних сюда отправили родители, чтобы не кормить лишний рот. Других списали из городских школ, когда стало ясно, что толковых подмастерьев из них не выйдет. Для них Орден был последним шансом на сытую жизнь и хоть какое-то будущее.

Месяц нас гоняли до седьмого пота, а потом началось распределение. Тех, кто был покрепче, определили в копейщики или щитоносцы. Метких забрали в арбалетчики. Тех, кто был посмышленей и мог сосчитать до ста, отправили к осадным машинам. Я, со своим малым ростом и явной физической слабостью на фоне деревенских парней, не подходил никуда. Я уже был уверен, что меня просто вышвырнут за ворота, когда за мной пришел Гаррет и забрал к разведчикам. Наверное, они единственные разглядели в моей тщедушности не недостаток, а преимущество.

Так я оказался в их казарме. Утренний подъем здесь проходил не так, как у новобранцев. Тут не было громких криков и суеты. Только тихий звон смазываемого оружия, скрип кожаных ремней и негромкие разговоры. Эти люди были другими.

Метка на запястье — крохотная, почти незаметная капля — стала моей постоянной головной болью. В общей бане, где новобранцы толкались плечами в облаках пара, скрыть её было почти невозможно. Однажды здоровяк Бруно, чей кулак был размером с мою голову, перехватил мою руку, когда я тянулся за обмылком.

— Гляньте-ка, у пацана клеймо! — гоготнул он, выставляя мою руку на всеобщее обозрение. — Что, Крас, в Велграде как вора пометили, или это слеза по мамкиной юбке?

Я не стал вырываться. Вместо этого я изобразил на лице самое дебильное выражение, на которое был способен.

— Да какая там слеза… Глупость это, — я шмыгнул носом, стараясь выглядеть как можно более жалко. — Прошлым летом через наш двор мастер проходил, иглами по коже бил. Мы с пацанами на спор решили проверить, кто не струсит. Мне вот эта капля досталась — мастер божился, что это «слеза удачи». Содрал три медяка, а рука потом неделю чесалась так, что выть хотелось. Теперь вот на всю жизнь память, какой я был дурак.

Парни заржали, и интерес к моей руке пропал так же быстро, как и появился. Позже, когда кто-то из любопытства снова тыкал пальцем в каплю, я просто отшучивался: говорил, что это мой личный знак чистоты — как только капля скроется под слоем грязи, значит, пора в баню.

Разведчики оказались куда проницательнее. Гаррет и Морик никогда не спрашивали о метке вслух, но я чувствовал их взгляды. Когда я тренировался или чистил болты, их глаза нет-нет да и задерживались на моем запястье. В этом взгляде не было издевки — только холодное, профессиональное любопытство. Они явно знали, как выглядят дешевые татуировки, набитые пьяным мастером, и капля, пугающе четкая и словно пульсирующая под кожей, никак не вписывалась в мою историю. Но они молчали. Возможно, ждали, когда я сам заговорю. Я же открываться не спешил.

Я сел, растирая затекшие мышцы. Мое тело, когда-то ловкое и быстрое, теперь было перекроено на новый лад. Оно стало жестче, грубее, и каждый вечер отзывалось тупой болью после бесконечных тренировок.

Вчерашний день не был исключением. Часы муштры с мечом, который все еще казался мне чужеродным куском железа. Уроки верховой езды, после которых я еле сползал с седла. И самое унизительное — стрельбище. Я снова и снова пытался натянуть тетиву армейского лука, но руки предательски дрожали. Тяжелый орденский арбалет был не лучше. Разведчики, в отличие от новобранцев, не насмехались. Они просто молча качали головами, а Кай однажды бросил: «Сила придет. Если доживешь». В такие моменты я с тоской вспоминал свой маленький, идеально сбалансированный арбалет, купленный на воровские деньги в Велграде. Он остался где-то там, в куче вещей Хаана, и я почти не надеялся когда-нибудь его снова увидеть. Но дело было не только в тоске по старому оружию. Где-то там, за стенами крепости, был Веик. Второй убийца, напарник Хаана. Он выжил и сбежал. И я знал — однажды он придет за единственным свидетелем того, что они сделали в Велграде. Эта мысль холодным узлом завязывалась в животе каждый раз, когда я ронял меч или не мог натянуть тетиву. Я должен был стать сильнее. Не ради Ордена, а ради того, чтобы выжить, когда мы с Веиком встретимся вновь.

— Крас! — раздался над ухом знакомый голос. Разведчик Гаррет, один из тех самых «наперсточников», хлопнул меня по плечу. С тех пор, как они с Каем привели меня в казарму, они взяли меня под надзор. — Вставай. Командор вызывает тебя к себе.

Сердце пропустило удар. Вызов к Веймару никогда не сулил ничего хорошего. Я быстро оделся, натянув серую орденскую куртку, и вышел из казармы, оставив позади привычный запах пота, кожи и оружейной смазки.

Холодный зимний воздух обжег лицо. Крепость жила своей суровой, размеренной жизнью, приспособленной к зиме. Снег, утоптанный сотнями сапог, скрипел под ногами. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара. У кузницы, от которой валил густой дым, раздавался яростный стук молота — оружейники работали без передышки. Я прошел мимо плаца, где новая партия новобранцев, таких же зеленых и испуганных, каким я был несколько месяцев назад, неуклюже тыкала копьями в соломенные чучела. Один из копейщиков, чья койка была рядом с моей в первые недели, проводил меня долгим, ничего не выражающим взглядом. Мы больше не были на равных. Он стал винтиком в боевой машине Ордена. А я? Я до сих пор не знал, кем я стал.

Я шел через весь двор, чувствуя на себе эти взгляды. Для большинства я все еще был чужаком, темной лошадкой, непонятно как попавшей в элиту — к разведчикам. Я поднялся по ступеням главной башни и толкнул тяжелую, окованную железом дверь. Внутри меня встретила гулкая тишина и запах ладана, который жгли во время утренних молитв. Мои шаги эхом отдавались от высоких каменных сводов.