Воины Посейдона

© Николай Калиткин, 2021

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2021

Глава 1

Город Королёв. Центр управления полётами. По коридору подземного бункера быстрым шагом шли трое немолодых мужчин. Они повернули за угол и подошли к тяжёлой металлической двери специального бокса секретной телеметрической связи. Бронированная дверь не имела ни электронных замков, ни кодового шифра. Именно в целях безопасности и надёжности она открывалась и закрывалась вручную. Мужчинам пришлось ждать несколько секунд, пока дежурный офицер крутил хромированную ручку, убирая внутрь двери мощные засовы. В помещение один за другим вошли два генерала. У первого на плечах были погоны генерал-полковника, у второго – генерал-лейтенанта. Генерал-полковник был рослым и статным, с правильными чертами лица. Повесив фуражку, он привычным движением пригладил ладонью густые аккуратно подстриженные седые волосы. Второй, полная его противоположность – небольшого роста, круглолицый и коренастый, в очках. Накинув фуражку на крюк вешалки, он обнажил заблестевшую под яркими лампами «ленинскую» лысину. Последним вошёл высокий, сухопарый мужчина в штатском, с усталыми глазами на бледном «профессорском» лице.

В тревожном ожидании все трое через толстое стекло, разделявшее помещение на два отсека, молча наблюдали за работой операторов связи. Резко пододвинув к себе кресло, седовласый генерал опустился в него и стал напряжённо вглядываться в монитор, стоявший в центре стола. Оба его спутника также подсели к столу. На экране монитора прерывистой нитью быстро пробегали зелёные цепочки цифр и символов. Наконец, они замерли в определённой последовательности. Оператор в массивных наушниках, слегка подавшись вперёд, произнёс в микрофон:

– «Сокол», сверка завершена, Центр готов принять доклад.

Он быстрым движением переключил два тумблера на пульте и, повернувшись в сторону седого генерала, произнёс по громкой связи:

– Товарищ генерал-полковник, «Сокол» на связи.

По ту сторону стекла на центральном, самом большом мониторе начала пульсировать с секундным интервалом надпись «Связь». Затем на экранах мониторов появилось изображение космонавта. Это был смуглый брюнет с раскосыми глазами и скуластым лицом.

Трое сосредоточенных на мониторе мужчин надели лежавшие на столе наушники с гарнитурой.

– «Сокол», я «Кедр», здравствуйте! Слушаю вас, – хрипловатым голосом произнёс генерал.

Командир российско-американского космического экипажа, Герой России полковник Равиль Муртазин начал свой доклад…

Хотя сам по себе доклад не занял много времени, но за его лаконичностью скрывалась длительная и напряженная работа. Шестимесячная полётная программа, наконец, подошла к завершению. За долгую космическую вахту был собран бесценный научный материал по исследованию земной коры. С помощью уникального оборудования удалось прозондировать буквально каждый метр планеты Земля. Были открыты сотни новых месторождений полезных ископаемых с чётко очерченными границами, точной глубиной залегания и объёмами. Полученные сведения давали возможность предсказывать зарождающиеся землетрясения, цунами и извержения вулканов.

Была ещё одна причина, по которой возвращение космической экспедиции ожидалось правительствами двух стран с особым нетерпением. Дело в том, что многофункциональное оборудование, над которым учёные обеих стран работали не один год, позволяло также путём глубинного сканирования и точнейшего спектрального анализа определять места хранения ядерного оружия и его компонентов по всему миру. В рамках совместной борьбы с международным терроризмом были выявлены места расположения подпольных лабораторий по изготовлению химического оружия, скрытые базы боевиков. На территориях различных стран были обнаружены подземные пустоты в виде лабиринтов и гротов, где хранилось оружие, снаряжение, боеприпасы террористов и экстремистов всех мастей. Там же могли скрываться и их лидеры. Но весь этот огромный массив полученных данных ещё предстояло доставить на Землю, расшифровать и тщательно изучить.

Участники проекта «Пирамида» в России и США понимали, что результаты проделанной работы превзошли самые смелые ожидания. Обладание уникальной информацией уравнивало шансы двух ведущих ядерных держав, отнюдь не заинтересованных в дальнейшем распространении термоядерного или любого другого вида оружия массового поражения в других странах. В то же время одностороннее владение результатами этих исследований поистине сделало бы их обладателя властелином мира. Поэтому каждая из заинтересованных сторон прикладывала максимум усилий, чтобы обезопасить себя и не допустить подобного развития событий.

Закончив сеанс связи и пожелав экипажу успешного возвращения на Землю, генерал медленно снял наушники, вытер платком выступившую испарину и многозначительным взором оглядел своих спутников. Оба молча, с какой-то особой торжественностью смотрели на него, ясно представляя масштаб и значимость проделанной работы. Генерал, продолжая неподвижно сидеть в кресле, какое-то время напряжённо размышлял о чём-то, остановив свой взгляд на только что снятых наушниках. Наконец, шумно выдохнув, он повернулся к генералу в очках и решительно произнёс:

– Ну что… пошёл докладывать.

Тот, в ответ кивнув круглой головой, проговорил густым баритоном:

– Давай, Георгич… с Богом! – после этих слов он извлёк из кармана коробочку с пилюлями и быстро отправил одну из них в рот.

Седой генерал подошёл к правительственной «вертушке». Поднял трубку, представился:

– Генерал-полковник Томилин… Здравствуйте, Сергей Василич! Только что получили доклад от Муртазина. Все члены экипажа здоровы, чувствуют себя хорошо. Полётная программа выполнена полностью. Все системы станции работают в штатном режиме. В настоящий момент экипаж занят обработкой и кодированием полученных сведений по проекту «Пирамида». После чего займётся размещением блоков с полученной информацией в спускаемом модуле.

Генерал прервал свой доклад, слушая собеседника на том конце провода. Через некоторое время убеждённо продолжил:

– Да… да, Сергей Василич, я понимаю всю меру ответственности… Да, спускаемый аппарат нового поколения изготовлен специально под эту программу, но, как уверяет «наука» и инженеры, степень его надёжности очень высокая, – в этот момент он, вскинув брови, резко повернулся, как бы ища поддержки и подтверждения своих слов, к другому своему спутнику в штатском. Тот в ответ на этот жест и сказанные генералом слова, приложив ладонь к груди, утвердительно кивнул. На его узком аскетичном лице застыла маска спокойствия и уверенности, но скрытое волнение и нервное напряжение выдавали пальцы левой руки, беспрерывно отбивавшие барабанную дробь на поверхности стола.

– Да, конечно, Сергей Василич, ещё раз всё просчитаем и перепроверим. Всё идёт строго по графику. Мы думаем, к исходу дня всё будет готово к отправке экипажа на Землю… Да, связь с Хьюстоном поддерживаем постоянно, у американцев так же всё готово. Принимать будем, как и договорились, в Казахстане. Да, только совместный поиск… Казахстанская сторона гарантирует безопасность. Район приземления контролируется со спутников… Да, запасные варианты отработаны и просчитаны. Сразу же после приземления, если всё будет штатно, переправим их на объект «Урал», – генерал умолк, напряженно глядя перед собой, какое-то время внимательно слушал собеседника. – Да, Сергей Василич, мы понимаем всю серьёзность и значимость этого момента… Привлечены все необходимые силы и средства.

После паузы продолжил:

– Уверен… я вас заверяю, что каждый, кто задействован в этом проекте, сделает всё от него зависящее, – слово «каждый» он произнёс отчётливо и с нажимом. Видимо, последняя фраза удовлетворила его собеседника, потому что генерал уже более спокойным тоном закончил разговор:

– Да, каждые два часа, Сергей Василич… Сделаем… Спасибо.

Генерал положил трубку. Носовым платком снова вытер выступившую испарину со лба и шеи. Бросил взгляд на вереницу часов с названиями российских и иностранных городов. Проговорил чуть подсевшим голосом:

– Министр обороны поехал на доклад к президенту.

Его спутники встали и, о чём-то тихо переговариваясь, пошли к выходу. Генерал резким движением переключил тумблер и окрепшим голосом приказал:

– Говорит Томилин, уточните персональный состав участвующих с американской стороны в сеансе телеметрии с Хьюстоном. Как только у вас будут эти сведения, немедленно мне доложить!

Он так же быстро вернул тумблер в исходное положение.

В безбрежном космическом пространстве, наматывая очередной виток вокруг Земли, вращалась по заданной орбите международная космическая станция. Российско-американскому экипажу из четырёх человек оставалось всего несколько часов до завершения напряжённой шестимесячной работы. А дальше… а дальше истосковавшиеся по твёрдой почве, родным и любимым лицам, смертельно уставшие мужчины отправятся в спускаемом аппарате домой, на Землю. А пока продолжалась уже ставшая привычной для них исследовательская работа.

Двое космонавтов прильнули к внутренней части сложного приборного комплекса. На их комбинезонах нашивки со звездно-полосатыми флагами. Изредка переговариваясь, они работали чётко и слаженно. Ещё один космонавт, с гербом России на комбинезоне, следил за работой бортовых компьютеров, контролируя полет станции. Из смежного отсека «выплыл» четвёртый космонавт – командир экипажа Равиль Муртазин.

Муртазин, посмотрев на часы, «подплыл» к сидевшему за компьютером космонавту.

– Лёня, как у тебя? – обратился он к бортинженеру Леониду Тобольцеву.

– Порядок, командир, все системы работают в штатном режиме, через 19 минут войдём в зону коррекции орбиты.

Муртазин удовлетворённо кивнул и, оттолкнувшись от его кресла, «поплыл» к американцам.

– Ну, а как у вас, братцы-кролики?

Сидевший слева румяный блондин ответил на русском языке, но с заметным американским акцентом:

– Заканчиваем набивать последний блок…

Над левым карманом его комбинезона было вышито: «Кевин Линдгрей, астронавт-исследователь НАСА».

– …И сворачиваем лавочку, – добавил второй, черноволосый смуглый американец, ловко стуча пальцами по клавиатуре пульта.

Нашивка на его груди гласила: «Дональд Витковски, астронавт-исследователь НАСА».

– Так, кажется, у вас говорят? – Дональд с серьёзным лицом бросил короткий взгляд на командира. Муртазин, широко улыбаясь, придвинулся ближе к американцу, с напускным удивлением произнес:

– Слушай, Дон, ты делаешь грандиозные успехи! К концу четвёртого месяца полёта ты стал понимать наши анекдоты и даже иногда смеяться. К концу шестого заговорил как настоящий русский! Старик, может, после полёта ты останешься у нас? – он озорно подмигнул улыбавшемуся Леониду. – Женим тебя, дом построим с русской банькой, на рыбалку будем вместе ходить… А, Дон? – Муртазин хлопнул его по плечу. – Заманчиво?

– Нет, Рав, дом с банькой – это, конечно, хорошо, – ответил Дон с непроницаемым лицом, – но лучше я буду у себя во Флориде в бассейне плавать. У вас бывает очень холодно, боюсь мозги отморозить.

– Только мозги? – заинтересованно переспросил Кевин.

Сосредоточенное лицо Дона расплылось в улыбке, он повернулся к Кевину и укоризненно покачал головой. Муртазин проворно переместился и завис между ними.

– Не думал я, что ты такой мерзляк! Ну, как хочешь… Моё дело – предложить…

Муртазин, продолжая благодушно улыбаться, в то же время заинтересованно разглядывал некое подобие пчелиных сот на вытянутом тёмном дисплее. Быстрые пальцы Дона бегали по клавиатуре пульта, и «соты», мерцавшие матовым тёмно-синим светом, вдруг становились ярко-жёлтыми, образуя причудливые узоры с шестизначными цифрами внутри каждой ячейки.

Бортинженер доложил Муртазину:

– Командир, через пятнадцать минут входим в зону коррекции орбиты.

– Иду-иду, – отозвался Равиль. Пробираясь к Леониду, он бросил взгляд в иллюминатор. За прочным стеклом светилась в голубоватой дымке сфера Земли с очертаниями Евразии. На секунду задержавшись, со счастливой улыбкой разглядывая Землю, он тихо прошептал:

– Ну, вот и всё! Скоро будем дома…

Глава 2

Тихим летним вечером за большим столом, заставленным всякой снедью, под старой раскидистой яблоней ещё крепкая и живенькая пенсионерка Вера Николаевна, созвав соседей, отмечала долгожданный приезд сына Сергея.

Уже стемнело. Над столом горела тусклая лампочка с металлическим отражателем, освещая только стол и небольшое пространство вокруг него. Захмелевшие гости вразнобой пели почти забытую песню «Виновата ли я». На ступенях открытой террасы с самоваром в руках появился сын хозяйки дома. Это был плечистый, крепкого телосложения мужчина лет сорока. У него было мужественное волевое лицо, но когда он улыбался, оно сразу становилось по-детски открытым и добрым. Сергей поставил самовар в центр стола.

– Спасибо, сынок… – Вера Николаевна прервала пение, ласково посмотрела на сына и мягко коснулась его руки.

– Ну что ты, мам! – поднял брови Сергей, после чего наклонился и чмокнул её в щеку. Его жена Света, усилив голос на словах песни «…виновата ли я, что люблю», потянула его за руку, усаживая рядом с собой на стул. Заканчивая куплет, она со счастливой улыбкой прильнула к его плечу щекой. Сергей в ответ нежно поцеловал её в макушку, прерывисто вздохнул и обвёл добродушным взором сидевших за столом гостей. Песня закончилась. Улыбаясь чьей-то шутке, Сергей разлил водку по рюмкам и, поставив бутылку, попросил Веру Николаевну:

– Мам, спойте мою любимую!

Женщина и две её соседки затянули старинную русскую песню «По Муромской дорожке». Сергей, звонко чокнувшись с мужиками, махом опрокинул рюмку и поставил на её стол, не закусывая. Скрестив мускулистые руки на столе, он с любовью и затаённой грустью в глазах смотрел на постаревшую мать, которая с подругами так красиво выводила печальную, но почему-то с детства любимую им песню.

Жена Светлана поднялась и стала разливать по чашкам чай. Она старалась приветливо улыбаться, потчуя гостей. Но было видно, что эта песня ей явно не по нраву. Она в ней слышала свой, только ей известный подтекст.

Слева от Сергея сидел, подперев щеку рукой, уже изрядно захмелевший седой морщинистый старик с орденом Великой Отечественной войны на лацкане пиджака. Он надтреснутым басом пытался подпевать соседкам, но за звонкими женскими голосами его почти не было слышно. Махнув рукой, он оборвал песню и, подсев к Сергею, обнял его за плечи.

– Что же ты, Серёжа, к нам так редко приезжать стал?

– Да времени нет, дядь Вань… работы много… вот отпуск дали – и я сразу к вам.

– Да-а, понимаю… понимаю… – вздохнул Иван Егорыч – так звали старика – и вдруг, озорно прищурившись, спросил:

– А помнишь? Мы с тобой и батькой твоим Петром за раками ходили. Тогда тебе лет десять было… Ты в речку голым полез, а деревенские девчонки твои трусы спрятали. Ох и крику тогда от тебя было, когда ты по берегу нагишом с выпученными глазами бегал, – старик зашёлся хриплым дробным смехом.

– Помню, дядь Вань, помню… – заулыбался Сергей и в свою очередь заинтересованно спросил, – а ты другую историю помнишь?

– Ну-ка… – старик утёр кулаком прослезившиеся от смеха глаза.

– Мы с пацанами у Кузьмичихи яблоки воровали, – он повернул голову к жене, которая пила чай и с улыбкой слушала их беседу, – хоть у каждого и своих полно было… Она за нами погналась, в темноте подвернула ногу и прямиком в навозную яму завалилась. Ты её в больницу на своём мотоцикле отвёз, а нас потом заставил свой «Урал» от навозного запаха отмывать. И когда мы его отдраили, он такой чистенький стоял, блестел весь! А я взял и сдуру белой краской на коляске написал: «Вперёд на Берлин!» – Все опять дружно засмеялись. – Ох и влетело мне тогда от отца!

– Да-да… – закивал старик. – Шалопутный ты был! – Егорыч шутливо взъерошил волосы на затылке Сергея.

Светлана, переводя дух от смеха, налила мужу чашку чая и подвинула ему розетку с вареньем. Следующую чашку она передала Егорычу.

– А Кузьмичиху-то года два как схоронили… – посерьёзнев, продолжил Егорыч, глядя на дымящийся чай в своей чашке.

– М-да-а… – в скорбной задумчивости он стал размешивать ложечкой сахар. – А теперь вот её внуки часто приезжают; домик хороший на участке поставили, тёплый… и зимой жить можно.

Сергей, зачерпнув варенье, одобрительно кивнул, отпивая горячий чай из чашки.

– А я вот на всю зиму опять в город уеду, – с горечью промолвил старик. – На мою пенсию разве тёплый домик построишь? Вот и коротаю тёплые денёчки в дощатом домишке, так и тот, говорят, могут отнять вместе с землицей нашей. Вроде как трасса какая-то здесь должна пройти… – Он вскинул глаза на Сергея, – Сергунь, а ты ничего об этом не слыхал? Будто бы наши сады сносить собираются?

– Мать что-то говорила, но-о… – пожал плечами Сергей.

– Нешто мы не люди?! – дед не дал ему договорить, всё больше распаляясь. – Здесь же одна глина была! Мы в неё, в землицу эту, сколько крови и пота влили! Мария моя на этой земле померла, царствие ей небесное… А теперь у нас её отнять хотят? – В глазах у деда заблестели слёзы, голос дрогнул, и он заговорил как-то обречённо и тихо: – Я сорок лет на стройках отработал, пол-Москвы построил, сам в бараке с женой и малыми детьми жил… – Он тяжело вздохнул. – Дали мне квартиру… Дочки мои теперь там живут. Татьяна после развода с севера с детьми вернулась. Долго с нами жили, потом и она свою квартиру от государства получила. Это ещё когда Союз был… – Дед печально вздохнул. – А теперь внуки выросли, своих деток нарожали, тесно стало, вот она ко мне и переехала. А Любка-то так замуж и не вышла… – вроде бы не к месту с горечью выдавил дед и опустил голову.

Сергей помрачнел, он понимал, что в Егорыче по большей части говорит выпитая водка. Но он почему-то проникся к старику искренним сочувствием.

Вдруг Егорыч вскинул на Сергея глаза, полные тоски.

– Ну, не могу я в этих муравейниках жить! К земле тянет! Я ж крестьянский сын! – он приложил натруженную ладонь к сердцу. – С радостью подался бы в свою деревню на Смоленщине, так её ещё в семидесятые распахали… А что мне осталось?! Два куба бетона на двенадцатом этаже? Где же моя пядь земли, которую я защищал?! Неужели мы, русские люди, себе хорошую ЖИЗНЬ не заслужили?

Он опять понизил голос, уставившись на нетронутую чашку чая. – Такую войну одолели, страну подняли… Я под фашистом в десять лет осиротел, сам чуть от тифа не помер… партизанил. Потом уже как сын полка с действующей армией до Праги дошёл. А что мы в молодости после войны видели?.. Только тяжкий труд да полуголодную жизнь от получки до получки. – Он в сердцах постучал кулаком по костистой груди. – Так дайте мне хоть остаток дней дожить на своей земле под своими яблоньками!

– Да ладно тебе, Егорыч… Чего ты разошёлся-то? Никто у тебя пока ничего не отнимает, – встряла в разговор соседка Нюра, подруга мамы Сергея. Не обратив ни малейшего внимания на её реплику, старик продолжал, пристально глядя в глаза Сергею:

– Не пойму я, Серёжа, как же это у нас так всё получается? Столько у нас земли, богатств в ней всяких… В космос вон уже больше полувека летаем, газ с нефтью столько лет в Европу гоним, а пол-России до сих пор дровами топится и в покосившихся хатах живёт. Почему это так, Серёж, а? – Егорыч приблизил лицо ближе к Сергею, дыша на него свежим перегаром. В его глазах застыла мука и искреннее непонимание. Сергею стало нестерпимо жалко этого старика с замусоленными орденскими планками на старом пиджаке, но ответа на этот вопрос он и сам не знал.

– Да что ты к нему привязался-то?! – опять не выдержала Нюра. – Человек отдыхать приехал, а он к нему с дурацкими вопросами пристаёт! Лучше бы за гармошкой сходил.

Егорыч, неловко двинувшись от Сергея, чуть не опрокинул чашку с нетронутым чаем.

– Да я, Нюра, на ней уж сто лет не играл… – Он с виноватой улыбкой взглянул на Сергея. – Пальцы уже не те… Э-э-эх! – Егорыч махнул мосластой ладонью. – Налей-ка, Серёжа, ещё стопочку.

Сергей налил старику рюмку водки. Иван Егорыч залихватски опрокинул её в рот, утёр кулаком губы, куснул малосольный огурчик. В это время ещё одна гостья, Лена, сидевшая на краю стола рядом с мужем Костиком, уже изрядно осоловевшим, не обращаясь ни к кому конкретно, произнесла:

– Что это мы всё какие-то грустные песни поём? Давайте лучше музыку поставим, потанцуем… – При этом она выгнула спину, подав вперёд грудь в полупрозрачной блузке. Кокетливо поправила локоны причёски и бросила пламенный взгляд в сторону Сергея.

Лена была его ровесницей. Знала Сергея с детства. Лет с шестнадцати, когда Сергей, активно занимавшийся спортом, превратился в симпатичного сильного парня, она стала проявлять к нему повышенный интерес и при каждом удобном случае намекать на свои чувства. Но Сергей эти попытки вежливо пресекал. Он видел в Лене обычную пустосмешку и поверхностного человека, хотя многие считали местную красавицу завидной невестой, и недостатка в ухажерах у неё не было. Но девушка без изюминки, без душевной глубины, пусть даже и красивая, Сергея никогда бы не заинтересовала.

– Свет, тащи «музыку», подвигаемся… А то уж спина затекла. – И Ленка изобразила гримасу боли на размалёванном косметикой лице, показав, как у неё затекла спина.

Света в нерешительности обвела взглядом гостей. Почувствовав чисто по-женски её состояние, Нюра пришла на помощь Светлане.

– Да какие тебе танцы?! – осадила она Ленку. – Поздно уже… пора и честь знать. Да и твой вон… – Нюра кивнула в сторону Ленкиного мужа, – уже в тарелку носом клюёт. Забирай своего Костика да идите спать! – безапелляционно подытожила тётя Нюра, недолюбливавшая кривляку Лену. Она встала и демонстративно принялась убирать посуду со стола, ясно давая понять всем присутствующим, что «банкет» окончен.

Костик, услышав своё имя, очнулся и изрёк заплетающимся языком:

– А чё? Я нормальный… Мы завтра с Серёгой ещё на утреннюю зорьку пойдём. Правда, Серёг?

– Какая тебе ещё зорька? – отозвалась вместо Сергея другая соседка, тётя Зина, направляясь к Костику с кухни и вытирая фартуком мокрые руки. – Кто жадный до водки – рыбак никчёмный… – философски заметила тётя Зина, помогая выбраться Костику из-за стола.

Гости начали расходиться. Вера Николаевна и Света, попрощавшись с гостями, пошли в дом мыть посуду. В окнах кухни зажёгся свет. Заработал телевизор, шёл вечерний выпуск новостей. Иван Егорыч, допивая остывший чай, подслеповато щурясь, через раскрытое окно всматривался в экран. Импозантный телеведущий говорил о демографическом кризисе в стране, о снижении рождаемости. Старик молча вслушивался, подавшись ухом к раскрытому окну, потом, досадливо кряхтя, замотал головой.

– Вот дожили… на Руси бабы не родють! Да когда такое было?! – Раньше в деревнях по двенадцать душ в семьях кормилось, даже в самые тяжёлые годы, да ещё умудрялись и всю страну продовольствием снабжать. А почему? – Он повернулся к Сергею, который собирал стулья и относил их на терраску. – Потому что жили на своей земле. И трудились на ней всей семьёй, от мала до велика. Мужики хозяевами себя чувствовали… и мой отец тоже. Бывало, войдёт кто во двор и спрашивает у моей матери: «Хозяин ваш дома?» – Он поднял в небо желтый от никотина указательный палец. – Хо-зя-ин!.. Щас так не говоря-ят… Щас многие мужики и себя-то прокормить не могут, не то что семью многодетную… Согнали всех с земли-то, загнали в бетонные камеры. А семья в бетоне не растё-оть, ей раздолье, ей воздух нужен! Или вот по телевизору говорят, что, мол, баб стимулировать надо, льготы им разные обещают… А стимулировать надо не ба-аб, а мужиков, какие ещё остались! Ежли мужик снова крепким станет, почувствует себя хозяином, то и бабе будет с ним хорошо, и рожать она будет в радости… Где наше исконное деревенское пропитание? Нет же его! Ведь до чего дошли – из города в деревню продукты возят! Скажи такое нашим прадедам – на смех бы подняли! Вот и вы со Светкой полные сумки приволокли… Да и то, во что вилкой ни кольни, всё ж импортное или непонятно из чего сделанное! Деревня в разрухе, спивается и вымирает. А в городе родят одного – и тому рады. Дорого же всё! Везде платить надо. А больше рожать боязно – денег не хватит, да и неизвестно, что завтра будет… Вон вы со Светкой который год живёте? А ребёночка так и не завели…

При этих словах гримаса неудовольствия и гнева исказила лицо Сергея.

– Хватит, дядь Вань! – отрезал он жёстко. – Что сегодня на тебя нашло? Прямо закритиковал всех, один ты правильный и со всех сторон хороший! – сказал он раздражённо.

После некоторого замешательства вразумлённый Егорыч, поняв, что сказал лишнее, пролепетал:

– Твоя правда… не моё это дело. – Его глаза ещё больше погрустнели, лицо приобрело жалобно-печальный вид. – Прости меня, Серёжа…