Двенадцать размышлений об «анонимных алкоголиках» и о программе «12 шагов»

Размышление №3. Что можно найти общего в ментальности народов США и России?

В предыдущем разделе были рассмотрены некоторые условия и обстоятельства, которые сопровождали распространение идей АА в России, и которые привели к осознанию главной проблемы: «Почему АА не удаётся здесь прижиться?»

Я поставил бы вопрос иначе: «Как им вообще удалось здесь прижиться?»

Начнём с того, что в основе двух этих культур лежат две разные веры – православие и протестантизм, и между ними, кажется, вообще нет ничего общего, кроме личности Иисуса Христа. Первое верование представляется до кости сросшимся с глубоко русской идеей коллективизма («соборности»), второй – исходит из сугубо англо-саксонской идеи крайнего индивидуализма (см. об этом в: Обзор специалистов, 2017). Казалось бы, у американских духовных практик не было в России ни одного шанса. Тем не менее они и ранее имели здесь довольно громкий отклик в душах: взять хотя бы ставшую необычайно популярной религиозную организацию Свидетелей Иегова, или движение поклонников Кришны, бога индусского происхождения, но к нам попавшего тоже из США и в основательной англо-саксонской переработке (подробнее см.: еп.Александр, 1998). Видимо, несмотря на принципиальную разницу двух культур – русской и американской – что-то общее в нас всё-таки есть, и оно настоятельно требует своей идентификации и изучения.

В отечественной науке ближе всех к этой теме подошёл советский этнолог и историк Л.Н.Гумилёв, предложивший оригинальную идею «этнического поля». Согласно его концепции, каждому историческому этносу присущ некий неповторимый набор стереотипов поведения, проявляемый в стандартных реакциях на однотипные внешние раздражители – некие «ритмы» поведения, по которым представитель любого этноса безошибочно узнаёт своего соплеменника в любой толпе, состоящей из представителей другого этноса. Эти «этнические ритмы» могут отличаться в разной степени у двух разных этносов, – от полнейшего несходства, вызывающего чувство отторжения и неприязни, до некоторой близости и «созвучия», – но в любом случае легко различимы и являются наиболее простыми и надёжными показателями степени этнического родства или этнической чуждости (Гумилёв, 1965.– С.355-356).

Рассматривая сквозь призму этой концепции основные межэтнические контакты в европейской и американской истории Нового Времени, Л.Н.Гумилёв обнаружил неожиданно много совпадений в этническом поведении именно великороссов и англосаксов, точнее, той их частью, которая получила в литературе наименование WASP (белые-англосаксы-протестанты) и служила для обозначения той части европейских колонистов в Новом Свете, которая составила основу белого населения Северной Америки. До них на этих землях уже побывали испанцы и французы, сумевшие наладить прочные связи с туземным населением. После них здесь же появились русские переселенцы из Аляски и Восточной Сибири. Вот как Л.Н.Гумилёв описал эти процессы: «Испанцы видели в касиках племён местных дворян и при крещении давали им титул «дон». Вследствие этого в Мексике и Перу значительная часть индейцев ассимилировалась. Французы в Канаде увлеклись индейским образом жизни и в XIX в. превратились в подобие индейского племени. Во время восстания Луи Риля метисы и индейцы действовали заодно.

Англосаксы загнали индейцев в резервации, за исключением тех, кто согласился на американский образ жизни (выделено мною М.К.) С другой стороны, великороссы, которые в Сибири легко «смешивались с татарами и бурятами, в значительной степени воспринявшими русскую культуру, и сами легко растворялись среди якутов», с индейцами на Аляске и в Калифорнии «не поладили и не смогли там закрепиться, несмотря на поддержку алеутов и эскимосов. И не случайно, что во время Тридцатилетней войны Россия поддержала Протестантскую унию против Католической лиги, принимала на службу протестантов-немцев и торговала с Голландией. А ведь католичество по догматике и обряду куда ближе православию, нежели лютеранство. Очевидно, этнический момент преобладал над идейным и здесь» (Гумилёв, 1965.– С.415-417).

В сер.XVII в. русские, беспрепятственно заселившие к тому времени почти всю Восточную Сибирь, столкнулись в ней с серьёзным препятствием в лице чукчей, народа, родственного североамериканским индейцам, и оказавшего казакам-первопроходцам неожиданно сильное сопротивление.

«В 1644 г. казак М.Стадухин, первый доставивший известие о них в Якутск, основал Нижнеколымский острог. Чукчи, кочевавшие в то время как на восток, так и на запад от реки Колымы, после упорной, кровопролитной борьбы окончательно покинули левый берег Колымы, оттеснив при своем отступлении эскимосское племя мамаллов с побережья Ледовитого океана к Берингову морю. С тех пор в течение более ста лет не прекращались кровавые столкновения между русскими и чукчами… В этой борьбе чукчи выказали необыкновенную энергию. В плену они добровольно убивали себя, и если бы русские на время не отступили, они бы поголовно выселились в Америку. В 1770 г. после неудачной кампании Шестакова Анадырский острог, служивший центром борьбы русских с чукчами, был уничтожен и команда его переведена в Нижне-Колымск, после чего чукчи стали менее враждебно относиться к русским и постепенно стали вступать с ними в торговые сношения» (Штернберг, 1907).

Если вспомнить, что приблизительно в то время, когда русские переселенцы на Востоке впервые встретились с чукчами, моряки С.Дежнёва уже достигли берегов Аляски (1648 г.), а первое русское поселение в Америке было основано на алеутской Аналашке только в 1772 г. – уже после примирения с чукчами, то надо будет признать, что чукчи затормозили ход освоения Русской Америки на 126 лет.

Точно с таким же препятствием, с каким в XVII в. столкнулись русские в своём продвижении на Восток, в XVIII в. столкнулись и англосаксы в их продвижении на Запад Северной Америки в эпоху «фронтира» (см.: Замятина, 1998) – «ритмы этнического поля» (по Л.Н.Гумилёву) русских и англосаксов оказались одинаково несовместимыми с «ритмами» народов палеоазиатской расы, куда равно входят и американские индейцы, и чукчи Сибири.

Следовательно, в этнических особенностях белых американцев и русских присутствуют некие общие черты, видимо, достаточно глубоко в них укоренившиеся, коль скоро они способны проявляться в столь сильно выраженных формах.

Никаких сугубо практически выводов из этого заключения сделать, по видимому, невозможно, но оно даёт надежду на нахождение каких-то компромиссов в общественных инициативах, подобных движению АА в США и России. Может быть, российским энтузиастам движения нужно будет уделить более пристальное внимание тем общим проблемам, которые возникают у алкоголиков, выздоравливающих по 12-шаговой модели в России и в США. Одной из наиболее часто и с надрывом упоминаемых проблем, с которой сталкивается почти любой алкоголик, начинающий посещать группы АА и активно в них работать, – это проблема изменения его взаимоотношений с близкими в семье или (реже) на работе, или (ещё реже) – в кругу старых друзей.

Подойдём ближе к этому аспекту нашей темы.

Размышление №4. Анонимный алкоголик и его близкие

Странно, что в США никто из авторов, пишущих на тему АА, не посвящал специальных работ анализу тех негативных изменений, которые происходят в семье алкоголика, посещающего группу таких же как он выздоравливающих. Даже наиболее яростный и последовательный критик теории и практики АА Дж.Тримпи (1997) рассматривал эксцессы в семьях выздоравливающих алкоголиков просто как одну из форм вредоносного влияния программы «12 шагов» на вообще всё, с чем она соприкасается.

В русском Интернете я нашёл интересную работу Ирины Сун на эту тему, но в ней этот круг вопросов также рассматривается не отдельно, как его и следует рассматривать, но как один из многих частных случаев адаптации алкоголика к 12-шаговой программе (Сун, 2016).

В кинематографе США мне известен только один фильм, в котором отношения выздоравливающих алкоголиков с их близкими нашли более или менее полное отражение (к/ф «28 дней»).

Поэтому в этом фрагменте «Размышлений» к скупым ссылкам на литературу быдут добавлены некоторые характерные примеры, почерпнутые из отзывов родственников алкоголиков на страницах русского Интернета, а также ссылки на собственные наблюдения автора, проведённые в период его нахождения в Реабилитационном наркологическом Центре с февраля 2019 г. по сентябрь 2020 г.

Активное участие алкоголика в группе АА, хоть он теперь и становится непьющим (недосягаемая мечта для миллионов сестёр, жён и матерей!), не избавляет его от семейных проблем. Если он выздоравливает не один, а в группе АА, его трезвость странным образом «видоизменяет» эти проблемы, причём так, что ключевые роли в его родственных конфликтах с близкими часто меняют знак на противоположный. Алкоголик перестаёт пить, и как следствие этого, всё его поведение и весь его прежний набор реакций и рефлексов меняются настолько кардинально, что близкие порой перестают его узнавать. В общении с ним они на каждом шагу теряются и попадают в тупик, потому что теперь они не знают, как себя с ним вести. («Мой брат бросил пить, посещая „АА“, но он стал таким странным… Я почти не узнавала его и чуть ли не скучала о том, каким он был тогда, когда пил. По крайней мере, он был искренним, и мог говорить обо всем, что только не касалось его самого» – Цит. по: Тримпи, 1997).

В сущности, так и должно быть, потому что годами отработанная модель ролевого поведения в игре, где допускались только две роли: «мучитель-алкоголик» и «мученица-мать» (или «страдалица-жена», или «несчастная дочь» и т.д.) – рушится до основания, и близкие оказываются в такой растерянности, что из самых потаённых глубин их души рвутся наружу святотатственные слова: «Господи, да лучше бы он пил, чем терпеть его таким, каким он стал!»

Плоды его частого общения в группах АА – это, в первую очередь, его речь, засоренная многочисленными словечками, которым он, к тому же, придаёт какое-то своё, понятное только ему и совершенно непонятное близким значение. Это также его непривычная сдержанность в выражении своих чувств и его хорошо угадываемая, но от этого не становящаяся более понятной, продуманность поступков, и его обострившееся наблюдательность, – теперь он замечает даже те тончайшие изменения Вашего настроения, на которые Вы сами никогда внимания не обращали, и – самое нестерпимое! – то, что он в общении становится неожиданно участливым и предупредительным, словно опасается неосторожным словом или жестом обидеть окружающих или нечаянно показать им своё превосходство («это перед кем превосходство, алкаш несчастный!?»). Вынести это невозможно, но и упрекнуть бросившего пить тоже не в чем, и тогда запутавшиеся в своих новых, столь непривычных и неприятных ощущениях родственники хватаются, как утопающий за соломинку, за самое простое и лежащее на поверхности объяснение произошедшему: «Его зомбифицировали! Анонимные алкоголики – это какое-то подпольное общество, в которое заманивают всяких дурачков, типа нашего, и промывают им там мозги. От алкоголизма их там, конечно, тоже лечат, но взамен… взамен… А что взамен? Далее идёт «поток мысли», пытающийся отыскать для себя более или менее рациональное русло. И эта мысль ничего путного для себя не находит. Первое, самое близкое к поверхности объяснение, – «корыстный интерес» – рассыпается в прах при первом же прикосновении разума. Алкоголики в Обществе АА «не» несут туда денег из дому, «не» принимают участие ни в каких общих работах, которые могли бы принести кому-то какой-то доход, «не» подписывают завещаний в чью-то пользу, они даже не платят там членских взносов! (Сун, 2016). Разум близких начинает судорожно метаться в поисках ответа на вечный вопрос: «Кому выгодно?» – ведь должно же это быть хоть кому-то выгодно!?

Первый вариант ответа уже пузырьком выныривал на поверхность сознания при самом первом известии о существовании каких-то загадочных «анонимных алкоголиков», которых повадился посещать их беспутный и несчастный родственник: «Да уж не секта ли это?» А если это секта, то у неё должны быть какие-то главари, руководители и координаторы, заинтересованные в притоке новых жертв и получающие от этого какую-то пользу в виде какого-то капитала, – неважно какого, денежного или политического, – в наше бесстыдное, всё с ног на голову перевернувшее время уже и не разглядишь, где кончается политика, а начинается «нажива» (для которой современные русские, потому что самим, наверное, немного стыдно, приспособили нерусское слово «бизнес»), – и в каком месте они обе срастаются с религией.

Но беда в том, что у АА действительно нет никаких главарей, вообще нет никакого центрального руководства, которое могло бы нажиться на этом непаханом поле всемирного масштаба. И это действительно смотрится настолько беспрецедентно и загадочно, что привести этому феномену какой-либо аналог во Всемирной истории я – историк по профессии! – даже не берусь. Во все времена и эпохи на всякую бесхозную Силу рано или поздно находился свой Хозяин. Даже непокорную сицилийскую мафию власти США в 1943 г. заставили «определиться политически» и впрягли в хомут Второй мировой войны (см., напр.: Lucky Luciano). А тут какие-то «алкоголики»…

Но, видимо, в том-то всё и дело, что они – «просто алкоголики», больные люди, с которых и взять особенно нечего, а попробуешь что-то взять – отвернутся и разбегутся молчком, как тараканы, по своим гаражам и дачам, допивать дальше.

Примечательно, что в абсолютную бескорыстность АА/АН не верит никто, кроме некоторых Церквей, да и то не единодушно, а в лице какой-то части их представителей, причём, скорее всего, наименее образованной части. В России это, в основном, некоторая часть священнослужителей РПЦ, в США – некоторые епископы методистской церкви. (Для справки: Методистская церковь, или методистская деноминация (т.е. религиозная организация, признаваемая другими имеющими государственный масштаб церковными организациями) – объединение не маленькое: «по состоянию на 2005 год к методистам принадлежало около 75 млн. человек более чем в 130 странах мира». Крупнейшее из подразделений этой деноминации, Объединённая методистская церковь США, охватывала в 2016 г. более 7.5 млн. американцев – см.: Методизм ).

Они потому и поверили (а поверив – прокляли!), что многовековым религиозным инстинктом почуяли в Содружествах анонимных алкоголиков и наркоманов дух ранних христианских общин и оценили силу их бескорыстия. Теперь они видят в них соперников в нравственно великом деле отвращения армии алкоголиков и наркоманов от губительного порока. И в этом АА/АН действительно соперники церкви.

Но только в этом и ни в чём другом.

Сказанное выше возвращает нас к самому первому размышлению о религиозных корнях движения АА, и тем самым приводит к следующему размышлению, границы которого можно обозначить уже не раз задаваемым на страницах печатных работ и на сайтах Интернета вопросом:

Размышление №5. Можно ли считать АА религиозной сектой?

Строго говоря, нельзя, разве что только в переносном неодобрительном смысле, как «группу лиц, замкнувшихся в своих мелких, узких интересах» (Ожегов С.И.) Само слово «секта» восходит к латинскому глаголу seco («резать, вырезать»; отсюда слово «сектор» – «вырезанная» часть круга, и слово «секс» – русск. «пол», т.е. «половина», подразумевающее «отрезанную половину» человеческого вида, в данном случае – мужскую или женскую). В религиозной литературе под «сектой» понимается «организованное общество людей, разномыслящих с господствующей церковью, но согласных друг с другом в религиозном отношении» (см.: Мелиоранский, 1907), т.е. некое ограниченное сообщество людей, верующих в то же, что и окружающее большинство, но с допущением таких элементов веры, которое это большинство не приемлет и осуждает.

Если АА это секта, то правомерен вопрос: где находится её «господствующая церковь», от которой она некогда отпала? Среди самих анонимных алкоголиков есть верующие представители абсолютно всех господствующих религий тех стран, в которых имеются содружества АА, и эти люди продолжают оставаться верующими. В России это в основном православные христиане и мусульмане, участвующие в движении АА с одобрения своих Церквей (см.: Игум.Иона, 2015; Правмир, 2009; Письмо СМ, 2008). В США это католики, православные, мусульмане и протестанты разных направлений (см.: БК). Основатели Содружества АА были и всегда оставались правоверными христианами-евангелистами, как и их религиозный учитель и покровитель Ф.Бахман (Buchman, 2014). Формально, «Оксфордская группа» была лишь одной из евангелистских организаций, каких было много и в США, и в Европе, и она имела общий с ними Символ Веры, не подпадающий под определение «ереси» или «секты» даже с точки зрения самого пристрастного Церковного суда.

Но АА даже изначально не были религиозной организацией. Их главной целью было лечение больных алкоголизмом, а не познание Бога, поэтому они использовали религиозные обряды и ритуалы евангелической церкви как наиболее подходящие приёмы терапевтической практики. Эти приёмы позволено было оспаривать, модифицировать, заменять на другие, или даже отбрасывать, если они оказываются неподходящими для каких выделенных групп больных (что, наверное, и случилось в России ок.2001 г.), и в рамках движения АА/АН они вовсе не рассматривались как нечто «священное». Такой подход при желании можно назвать «кощунством», но уж никак не «сектантством».

Другое дело, что сама история Сообщества АА/АН, если её рассматривать с точки зрения взаимоотношений их с Церковью, имеет много точек соприкосновения с историей раннехристианских общин в еврейской диаспоре в аспекте их взаимоотношений с синагогами в I-IV вв.н.э. Здесь историк найдёт полный набор аналогий, и я приведу только некоторые.

Почти все первые христиане были евреями, проживающими на территории Римской Империи в общинах еврейской диаспоры, которые всегда группировались вокруг ближайших синагог. АА/АН в современных многонациональных обществах так же тяготеют к близлежащим храмам и зачастую пользуются их гостеприимством для проведения своих собраний (Игум.Иона, 2015).

Ниже приведён небольшой перечень цитат, вкратце описывающих то, как сторонними наблюдателями воспринимались а) первые христиане на фоне синагог и б) сообщества АА/АН на фоне современных храмов:

И это не просто первое впечатление стороннего наблюдателя. Когда в США и других странах стали возникать новые Анонимные Сообщества, не относящиеся к АА/АН, но разделяющие их принципы (игрозависимые, трудоголики, клептоманы, переедающие, сексоманы, эмоционалы и пр. – см.: 12 шагов вне АА, 2014; Сун, 2016), и они стали приспосабливать программу «12 шагов» к своим специфическим проблемам и недомоганиям, в их среде стали возникать такие умонастроения и фантазии, что под навеянными ими текстами вряд ли подписался бы какой-либо здравомыслящий анонимный алкоголик или наркоман. Вот, например, фрагмент приветственного письма Содружеству Анонимных Эмоционалов (АЭ), от доктора М.Дж.Веглейтнера из Эль Пасо, штат Техас, США (для справки: Общество АЭ было образовано в 1971 г. – М.К.):