Чистые Сатанинки

Редактор Гурина Марина

© Евгений Анатольевич Костяев, 2024

ISBN 978-5-0062-4941-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Свет или тьма? Добро или зло? Ответ очевиден. Скучно. Заезжено. Примитивно. Но попробуйте выбрать между чёрным и чёрным, опираясь лишь на ваши личные убеждения. Не спешите с ответом. Лучше понаблюдайте за героями нашей книги!

Такого Вы ещё не читали! Только у нас! Море наичернейшего юмора и крутейшие сюжетные повороты, сногсшибательный Экшен-Трэш! Деревенский Хардкор с нотками трагикомедии! Это нельзя пропустить! Ведь малый тираж и эксклюзивность делают эту книгу настоящим артефактом.

Вы не пожалеете о том, что прочли её, и очень расстроитесь спустя время, когда её не будет в вашей коллекции редких мифических книг. Строго 18+

Все персонажи вымышлены, любое сходство всего лишь совпадение. В каждом обществе, в любом населенном пункте есть подобные личности. Все образы собирательные, гротескные. Автор ни в коем случае не хотел никого унизить или превознести.

Главный и единственный редактор книги – Марина Гурина.

Чистые Сатанинки

Порой зло надевает маску добра,

Совершая для злых хорошие дела.

Косяев Е. А.

Осень

Увы, но это опять произошло! И в этот раз по-настоящему, почти по-трезвому. За свои шестьдесят пять дед Прохор попил столько сивушного спирта и прочей рванины, что тройной одеколон был словно пятизвёздочный коньяк, а количеством выпитого можно было рыцарей на Чудском озере топить. Ему не раз приходилось сталкиваться с рогатыми тварями из параллельных миров, или откуда они там вылезали. Но случалось всё это лишь во время белой горячки. Озорные черти и прочие дети преисподней являлись и пугали его до усёру и потери сознания. Они лазали по крышам и деревьям, выскакивали из-под кровати и печи. Эти рогомордые красноглазые выродки корчили жуткие рожи и задирали кверху хвосты. Гадили на пороге и в кровати, метили территорию вонючей чёрной мочой. Спросонья и ужасного бодуна шептали на ухо непристойные гадости и громко стучали копытами. Но всё это были лишь безобидные шалости, а вот сегодня они в край оборзели.

Шли годы, и со временем они стали привычными гостями в его ветхой, смрадной избушке. Смирился он с этим, свыкся. Да и чёртики уже не были ему страшны, а скорее стали смешны. И порой досадно уходили, обиженные тем, что Прохор уже не обращал внимания на их выходки. Но сегодня перемирию пришёл конец. Они перешли запретную черту. А именно, черту огородной загородки.

Дело в том, что Прохор, единственный раз за свою никчёмную жизнь, засадил свой небольшой огород культурными растениями. И вот пришла пора собирать урожай и пожинать спелые плоды своих трудов. Но эти мохнатые пучеглазые мародёры, будь они трижды прокляты, залезли на грядки и принялись топтать своими копытами огурцы и помидоры. Стали пожирать вилки капусты своими слюнявыми клыкастыми ртами и нагло чавкали, при этом «бекая» что-то на своём непонятном языке.

– Значит, война, – подумал дед, выглядывая из своего окна. – Ну ничего, я вас мигом научу ценить чужой труд! У меня как раз есть кое-что для вас.

Защитник огородных грядок вбежал в деревянный покосившийся сарай и разрыл в куче почерневшего сена ржавый, но все же рабочий пулемёт Максим. Это чудо-оружие досталось ему от отца, закоренелого партизана второй мировой войны. Этот родовой пулемёт дед любил и ценил больше жизни.

– Ну, держитесь, – прошептал он, выкатывая дур-машину во двор.

Прицеливаться из него особо не надо, поэтому пулемётчик, закатав рукава и плюнув на землю, недолго думая, начал поливать свинцовым градом свой огород, по которому скакали наглые оборзевшие черти.

– Tра-та-та-та-та! – загремело оружие возмездия.

– На-а-а! – заорал дед Прохор, заходясь в диком истерическом смехе. – На-тя! Жри-тя!! Подавитеся!!! Капустки захотели?! А-а-а!

Грохот стоял такой, что уши закладывало, а пустые ржавые гильзы летели в разные стороны. Нечисть в панике, побросав вилки капусты, на четвереньках носилась по огороду, пытаясь выбраться из загородки. Но в этом беспощадном пулемётном аду выжить было нереально, невозможно, бесполезно. Пули разрывали поганые тела, отрывая части и конечности. Рога и копыта разлетались по всему огороду, наматывались кишки на гнилые столбы. Всё становилось похожим на мясо-овощной салат. Жидкая кровавая каша расплылась по грядкам, удобряя почву ужасным антигуманным удобрением.

Но вдруг лента закончилась, и всё затихло. Пороховой дым стал рассеиваться вместе с алкогольным опьянением. Уши заложило, будто пробки забили, а руки тряслись от вибрации как с лютого бодуна. Слух вернулся быстро. И очень жаль: кто-то визжал похлещи резаного поросёнка. В истошном надрывном крике, он узнал голос односельчанки. Баба Зина с безумными глазами неслась к нему навстречу со скоростью света, размахивая кривым бадиком.

– Прохор! Пьянь ты непроссатая! Ты чего наделал, Анчихрест?

Прохор встал с колен, протёр грязными руками глаза, и что же он там увидел? Горы разорванного мяса, кишки, рога и копыта. Кровь ручьями текла по грядкам, словно ржавая дождевая вода. Два десятка расстрелянных в клочья соседских баранов лежали на его огороде в пересмешку с землёй и овощами. Бедные невинные животные были уничтожены безжалостным пулемётным огнём.

**********************************************************************

В это время за сотню километров.

Огромная пустая фура ехала из города по разбитой забытой дороге. За рулём был профессиональный водила Виталик-Педалик, который невозмутимо вёл машину, в то время как его босс и начальник драл подобранную на трассе путану. Этот криминальный бандюган и продуманный бизнесмен Григорий Анатольевич, которого не зря все звали Григорий Адольфович, всё делал жёстко и брутально. Вот и сейчас нагнутая раком дорожная блудница визжала как бешеная макака, то ли от удовольствия, то ли от того, что долбилась головой о металлическую стену, которая казалась проломится в любую секунду. Этот блатной и очень влиятельный бандит двадцатого века был настолько крут, что ему мог позавидовать сам Иосиф Виссарионович. Кошки и собаки ссались и расползались по щелям, старухи крестились и разбегались по домам, ДПСники, проезжая, прятались за рулём, а участковый притворялся недотёпой и дурачком.

Дикие крики затихли, и Педалик прикрыл курткой дикий стояк в штанах. Раздвигая шторы и протискиваясь в проход, появилась необъятная фигура его босса с сигаретой в золотых зубах.

– А куда мы едем? – наивно спросил водила, будто ничего не слышал, ничего не видел и не знает, куда он едет.

– В Чистые Самаилки, – подтягивая штаны, пробасил Адольфович. – Говоря русским мать его языком, в Чистые Сатанинки.

– А что там?

– Там жопа полная, – затягиваясь сигаретой, улыбнулся Григорий. – Вряд-ли где-то ещё найдётся такое место, мать его трижды за щеку. Такое забытое и ненужное. Это не деревня, это целое отдельное государство, внатуре тюрьма в тюрьме. Ведь деревня Чистые Сатанинки, самая поганая дыра изо всех поганых дыр. Там, среди бесконечных лесов и зловонных болот, проживает без малого 30 человек, если их конечно людьми их вообще назвать можно. А до ближайшего населённого пункта добрых девяносто километров. И ничего удивительно в этом нет, ведь это поселение ни что иное, как выселки. Это место было построено с целью свести всех уродов и аморалов, преступников и головорезов в одну большую помойную кучу, подальше от нормальных людей. И теперь дети и внуки этих безрогих козлов и бесхозных половых дыр живут в этих местах. Делать там, мягко говоря, нехуя. Развлечений никаких, перспектив никаких и все, кто там живёт, обречены на никчёмную никому не нужную жизнь. А так как детей здесь уже никто не рожает, село обречено на полное исчезновение и всеобщее забвение.

– Да так вся Россия живёт, – услышав интересный разговор, кинула свои пять копеек путана, вытирая влажными салфетками что-то липкое со своей шеи.

– Криминалов как таковых тут тоже нет, – продолжил блатным надменным голосом Адольфович. – Да если и случается что-то, то дела никому до этого нет. Мол, пусть живут, как хотят, и варятся в своём дерьме, лишь бы нас не трогали. Пусть хоть все передохнут, никому хуже от этого не станет и скорбеть никто по ним не будет.

Лишь пару раз сюда приезжали артисты в погонах из города. Первый раз – когда в селе завёлся маньяк, который перерезал почти половину населения, сократив численность с 49 до 30 человек. Второй, когда из местной свинофермы начали пропадать хрюшки, копать их жидкий навоз, внатуре.

Вот и все достопримечательности этой вонючей проклятой деревни. Хотя нет, вру, жил в этом селе ветеран второй мировой войны. Знатный партизан был, да вот только имени его уже никто не вспомнит. Зато его сына Прохора знают все, – бычкуя сигарету, хитро улыбнулся предприниматель, смотря, как за окном мелькают жёлтые деревья.

**********************************************************************

Природа просыпалась. Раннее утро, начинало светать. Прохор очнулся на старом кладбище от ужасного сушняка во рту, всё слиплось, будто клея вдоволь налакался.

– Вот так нажрался! – подумал он, протирая глаза грязными руками. – Ну и погодка, никак бараньи боги оплакивают расстрелянных мною баранов.

Дед Прохор начал подниматься из дождевой лужи, вспоминая, что было.

Да что было!? Перестрелял стадо соседских овец, баран старый, и теперь за мной охотился участковый шизофреник, который из-под земли достанет. Пришлось прятаться здесь на сельском кладбище, вместе с пулемётом, который еле докатил. Но бросить его там он не мог, в этот раз точно отберут. Да вот только хрен им всем, пусть лучше душу из груди раскалёнными пассатижами вынут, чем его отцовский подарок отберут.

Похмелье выворачивало наизнанку. Ведь после вчерашней стрельбы Прохор с отчаянья выжрал полбочки наипоганейшей браги, и теперь за всё это страдал адскими мучениями. Нужно было идти к бабке Клаше. Она гнала первоклассный самогон и угощала всех, кто прочищал её древние волосатые трубы. Старая развратная бабушка – единственный шанс похмелиться и не сдохнуть в этом лесу.

Выходя на кривую тропинку, его прорвала чудовищная рвота. Фонтан омерзительной браги вперемешку с желудочным соком вырвался наружу, будто пламя из пасти дракона. Казалось, он сейчас выплюнет свой трясущийся ливер и все внутренности в дождевую лужу.

– Ох уж этот сраный бодун. Да лучше всё же один раз сдохнуть, чем так мучиться, чем так подыхать каждую минуту, – подумал Прохор, высмаркивая из носа остатки непереваренного сала и непрожёванного хлеба.

– Ну и что тут такого? – его совесть пыталась обмануть сама себя. – Ну и перестрелял стадо овец. И что дальше? Что? Я ж ведь не нарочно это сделал! Их так и так всех убивать пришлось бы. Вообще-то для этого их и кормят, что б затем съесть.

Прохор призадумался.

Да и любую тварь божью, вот любую, какую не возьми. Вся она нужна лишь до поры до времени. Взять, к примеру, курицу – наитупейшее создание, зато яйца несёт. Зачем ей ум? Её кормят, поят, а как постареет, как яйца перестанет нести, так что? Топором по шее и в щи, хоть ноги в них полощи. Выполнила своё и отправилась в куриную преисподнею.

Вот и люди такие же. Такое же творение Божье, хотя нет, не творение – это вовсе, а просто тварь. Тварь такая же, как курица – тупая и нужная лишь до поры до времени. А как перестанет свои земные яйца нести, так и в щи – хоть жопу ими полощи. И душа отправляется куда? Правильно, в куриную преисподнею.

Прохор задумался пуще прежнего, но безжалостный бодун душил и мешал философствовать. Мысли путались, голова кружилась, но всё же сопротивлялась.

– Ну да ничего! Не подохну, не на того напали! Рано мне ещё подыхать! Я вам не курица. Я ещё пользу людям принесу, не зря же я на свет Божий появился. И пусть я лишь марионетка в Его руках, но роль свою исполню на совесть. Там Ему видней, как и каким боком меня повернуть. Ему-то, с его высокой колокольни, во стократ видней, что для меня лучше.

Сдавливая больную шальную голову, он, шатаясь, зашагал в сторону села. Но не один он был в этом осеннем холодном лесу. В болоте, что по соседству, таилось что-то невиданное, что-то непонятное. И густой туман покрывал эту тайну, которая вскоре вылезет на поверхность и изменит всё.

**********************************************************************

Полуразвалившиеся здания бывшего колхоза одиноко стояли на лесном отшибе близ сельского кладбища. Теперь здесь была частная ферма свиновода Сергея Тимофеевича, которого в простонародии звали Тимошка. Вонь здесь стояла сногсшибательная, мухи, словно роящиеся пчёлы, летали с одной кучи дерьма на другую. Аммиачный аромат мочи благоухал за пару сот метров и казалось, что не один человек не мог здесь работать. Но это было не так.

Заунывно выл ветер в щелях фермы. Крыша подтекала, так что порой обитателей не приходилось поить. В обшарпанных загонах росли довольные поросятки, которые ещё не догадывались, что их ждёт. Сейчас они просто ели и спали, валяясь в собственном говне, и радостно взвизгивали от беспечной жизни.

Витя Тэ 40, так звали здешнего тракториста, отправился в далёкий рейс на другой конец села по указанию своего начальника Сергея Тимофеевича. Велено было обменять две свиные головы и семь копыт на хоть какое-нибудь количество самогона. Задание ответственное, но Тэ 40 чётко знал своё дело и не раз возвращался с задания не с пустыми руками, целым и невредимым.

А пока их товарищ был в далёком рейсе, Тимошка вместе со своим закадычным другом Колей Шариком приступили к выполнению своих прямых обязанностей.

– Ох уж и тяжёлая это работа.

– Это точно, надо ведь сдержанным быть, чтоб к обеду не нажраться, – наливая свекольный самогон в гранёный стакан, согласился Колька.

– Это даже не работа. Это искусство правильно и грамотно похмелиться, ведь похмелье практически всегда плавно переходит во вторую пьянку. Но нам, друг мой, нужно сегодня быть достойными и чрезмерно бдительными. Бизнес требует предельной внимательности.

Коля Шарик одобрительно кивнул. Он всегда ему поддакивал, всегда. И когда своих же свиней они тырили, чтоб страховку отбить, и когда зерно колхозное в далёкие годы воровали и продавали. И даже когда пришлось две ходки за решётку сделать, всё равно продолжал поддакивать и соглашаться. Ни разу он не сдал своего начальника, поэтому и прозвали его Шариком, в честь непородистой дворовой собаки. Как верный любящий пёс он лизал жопу своему незаурядному боссу.

Ну а Тимошка был лишь идейным предводителем в их маленьком игрушечном криминальном мире. А что ему оставалось делать, если ни ростом, ни силой он не вышел. Да и умом явно не блистал, Тимошка он и есть Тимошка.

– Детина опять опаздывает, – смотря на настенные часы, булькнул Шарик, – небось, опять с гусями по дороге разговаривает.

Парень, про которого они говорили, был местный дурачок по прозвищу Детина. Прозвали его так, конечно же, не зря, ведь при росте в два метра, обладая медвежьей силой, он являлся владельцем самого маленького мозга во всей округе. Но несмотря на это работник был отменный. До него на свиноферме работали ещё три человека, однако Тимошка изо всех сил напряг извилины и уволил их всех, наняв безотказного Детину. И должен признаться, это был очень умный коммерческий ход, так как он один работал за троих и не жаловался на всякие мелочи типа задержки зарплаты на пару месяцев. На сэкономленные деньги хитрый и подлый свиновод пригнал из города почти не гнилую машину Копейку. Но радовался он ей не долго, так как на третий день её сожгли те, кого он уволил.

Где-то в дальнем конце фермы послышались шаги. Наверное это Детина спешит, радуясь тому, что за ночь свиньи опять наделали большие жидкие лепёшки, которые он так любил убирать.

– А ты знаешь о чём сейчас люди говорят? – морщась от выпитого и занюхивая коркой хлеба, усмехнулся Тимошка.

– Нет, – честно признался собутыльник.

– Что, правда не слышал? – довольно удивился Тимошка, – Вася Прицел летающую тарелку сбил! – он выдержал паузу и после нетерпеливого молчания продолжил. – Представляешь! Был он на охоте и увидел, что куница на дереве сидит. Он дуло вскинул и дуплетом бам!! А в это время тарелка НЛО мимо пролетала! Бам! Вот он её и подстрелил!

Шарик застыл со стаканом, поднесённым ко рту.

– И она в болото как хренась! – размахивая руками, продолжил тот, – Быдышь! Брызги во все стороны! Трясина по всем берегам!

Шарик никак не мог от изумления опрокинуть в себя стакан.

– Прикинь! – успокоившись, выдохнул рассказчик, – Прикинь во что люди верят? Бред сумасшедшего! Этот Вася с двух метров в слона из своей ржавой пукалки не попадёт.

Шарик опрокинул стакан и, стукнув кулачком по столу, смело заявил: – Да пусть у меня хоть член собачий на лбу вырастет, но инопланетян не существует!

**********************************************************************

На дне Болота под слоем многотонной трясины лежал межгалактический летательный аппарат в виде огромной тарелки. Его пассажиры, выходцы из других инопланетных республик, приходили в себя после хаотичного падения в местную необъятную топь, которую за свою глубину не зря прозвали Бездонной.

– Все приборы выведены из строя! —прозвучал в динамике электронный голос на непонятном нам языке.

– Что?

– Пиздец, говорю, всему летательному оборудованию! – заорал голос бортового компьютера, как живой, – Всё выведено из строя. Дальнейший полёт невозможен.

**********************************************************************

Участковый Адуванчиков искал опасного психа и бараноубийцу Прохора. Это, конечно, не поиск маньяка, который вырезал полсела, сократив численность населения почти вдвое, но всё равно дело ответственное. В свои тридцать два доблестный участковый раскрыл не один десяток преступлений и был настоящим, чистым блюстителем закона. Среди раскрытых дел и поимка беглых коров, и отстрел бешеных собак, и пропажа велосипедного колеса, да и ещё куча добрых дел.

– Ох, уж этот дедушка Прохор, – думал он. – Хороший милый старичок, но по пьяни такое может наворотить! В уме не укладывается, на кой чёрт ему эти бараны сдались, баранья его голова! Зачем их было стрелять-то!? Ну забрались на твой огород, ну пожрали весь урожай, натоптали и нагадили на участке, обоссали землюшку и ограбили посевы. Что ж нам теперь всех татаров, всех монголов из пулемёта расстрелять?! Что ж теперь по пьяни ракетами их до смерти забить?

По пьяни то всё у них просто, всё складно получается. И солнце светит в холодном нетопленом доме, и птички в душе поют, и бабочки порхают. Да вот только не бабочки это вовсе, а крылатые бесы с распоротыми животами и козлиными рогами, которые в загул тебя зовут, на пир свой безумный призывают. На ухо мыслишки гениальные шепчут, которые по трезвому и слушать невозможно. Зато по пьяни прекрасны они и чисты, идеальны и гениальны. А на утро что? Жестокая похмельная реальность, наполненная новыми нерешёнными проблемами.

Адуванчиков, как вы уже поняли, был не сторонником алкогольных дел, и на то была очень весомая и родословная причина. Его покойный отец был редкостный пропоец и аморал, который прожил свою никчёмную жизнь в алкогольном беспамятстве и не сделал ни одного доброго дела. Ладно доброго не делать, это дело личное, ведь не совершая ничего плохого, ты уже делаешь добро. Но этот говнодел столько всем проблем подложил, что ни одна живая душа про него слова доброго не скажет.

Поэтому Адуванчиков и стал одуванчиком. Не хотел он быть хоть на один алкогольный грамм похожим на своего пропащего отца. Никак не хотел уподобиться той низости и той гадости. У него был свой путь, путь трезвости и здравомыслия.

Именно поэтому он знал, где искать этого безнадёжного старика Прохора. Он устроил засаду у дома «Самогонной Царицы» бабы Клаши. Но не успел он подойти к её дому, как услышал страшные неистовые крики.

– Никак маньяк опять вернулся и взялся за старые кровавые делишки?

Крики смешались с безумным рёвом какого-то дикого зверя, лютого и разъярённого. От этих звуков мурашки побежали по коже, а дрожащие руки потянулись в кобуру, за пистолетом.

Не теряя времени, добрый молодец одним чётким ударом выбил гнилую дверь с петель и застыл в изумлении.

Вместо ужасного дикого зверя бабку Клашу драл дед Прохор! Задрав дряблую ногу себе на плечо, он с чудовищным рёвом имел старую развратницу и пил из горла мутный самогон.

Все застыли от неожиданности. Неловкая ситуация застала всех врасплох. Время остановилось и повисло в воздухе. И также неожиданно визг старухи прорезал тишину.

– А-а-а!!! – завизжала она во всё горло – Насилують! Помоги-и-тя-я-я-!!!

Участковый ринулся на помощь и скинул Прохора с отвратного тела семидесятилетней блудницы.

Но Прохор, словно помойный кот, проскочил ему между ног, и, подтягивая рваные штаны, выскочил в дверной проём с бутылкой в руке.

– Помогит-я-я-я! – всё визжала старуха, – Насилують!

**********************************************************************

– Ученье – это свет и добро, а вот наука – это, несомненно, зло, которое учит человека, быть якобы выше самого Бога, – держа в руке бокал, молвил Писатель, – а этого нельзя делать. Нельзя идти против заповедей божьих.

– А разве в заповедях есть запрет на генную науку или скрещивания видов? – поинтересовался Доктор, смотря косыми от природы и алкоголя глазами на своего друга. – Разве там есть строка «Не сотвори Подобного себе?» Ну, или что-то в этом роде? Я лично не знаю о такой заповеди.

– Конечно есть, наимилейший, конечно, есть. И если вы не можете её прочесть или понять, совсем не значит, что её нет. Вот, посмотрите сюда, – Писатель Косяев показал свои белоснежные чистые ботинки, так что его собеседнику стало стыдно за свои дырявые колоши, на которых налипло и уже застыло чьё-то дерьмо. – И что, спросите вы? Что я должен здесь увидеть? А я поясню вам отрывком из моего стихотворения. «Над синим небом Ангелы и Боги, а под моими чистыми ботинками, мои грязные вонючие ноги».

Доктор Гена уставился в стол, смотря в одну точку, и переваривал очередную литературную порцию своего единственного друга.

– И что это значит?

– То и значит, дружище, – отпил Писатель из изящного дорогостоящего бокала гадкий отвратительный самогон. – Мы не видим, что творится на самом деле. Зачастую мы видим лишь то, что хотим видеть, сами отвергая иные варианты. Удобнее прикрыть грязные вонючие ноги чистыми батниками и с умным хлебалом учить всех чистоте. И каждый считает, что он всё делает правильно. Лишь я знаю, как будет лучше для всех, но на деле ты всего лишь прикрываешься чистыми ботинками, потому что тебе лень поднять жопу и помыть ноги. Ты придумаешь себе тысячи причин, почему ты до сих пор этого не сделал. И каждая причина будет лишь самообманом. А если ты обманул остальных, не стоит думать, что ты умнее всех. Нет, ты просто лжец, который живёт в своём огромном, императорском мире по своим законам и по своему уголовному кодексу! Но на этой огромной самобытной территории ты всегда будешь один. И не стоит доказывать ничего и никому, этим ты лишь выставишь себя дураком, посмешищем, и будешь выглядеть нелепым и глупым в чужих глазах.