Карабас

– Убивают, черных убивают!

Через секунду Гуня отскочил от двери с вдавленным криком:

–Шухер, по шконкам!

Глобус повернылся ко мне и увидев, что я не сплю резко сказал:

–Мишаня, на спрячь быстро!– и сунув мне в руки окровавленную заточку мгновенно нырнул на свою шконку. Свет в камере резко включился, с одновременно открывающейся дверью. Я едва успел допрыгнуть до своего места, как голос одного из конвойных скомандовал:

–Стоять! Руки вверх!

Я поднял руки в одной из которых была заточенная ложка Коли и повернулся к вошедшим. Картина была еще та. На верхних шконках напротив лежали окровавленные джигиты, я стоял с заточкой , а все включая оравшего Снежанну или Геннадия Журавлева, как в миру его звали, лежали на своих местах и делали вид, что спят. Двое здоровенных надзирателей, налетели на меня с резиновыми дубинками, сбили с ног и принялись бить по всем местам, которые я не мог закрыть руками, попало и по голове и по бокам, больше всего досталось правой руке. Потом мне на руки надели наручники за спиной, и погнали сначала по длинному коридору вдоль камер , а затем по лестнице в цокольный этаж, где как я понял находился карцер. Меня закрыли в камере мет двадцать, на два метра. Нары были пристегнуты к стене, умывальника не было, толчок был утоплен в пол и располагался сразу за дверью. Присесть можно было на крошечный выступ на стене напротив откинутой лежанки, чуть выше была небольшая ниша, которая служила столом. Света не было, но вверху было маленькое окно, в которое попадал свет от фонаря, который освещал тюремный двор. Было сыро и вонь стояла неимоверная. Я несколько раз соскальзывал и падал на пол , пробовал позвать надзирателей, чтобы открыли мне лежанку, но так никто и не пришел. Утром в камеру ворвались все теже надзиратели и здорово отходив меня дубинами повели на допрос. Дознание по факту убийства вела полная капитанша лет сорока, которая сразу предупредила меня о том, что ей все известно о ночном происшествии, дав понять , что в нашей хате есть осведомитель. Потом посмотрела на меня как-то по- матерински и сказала: