О вере славян. Научное эссе

Обсудим то, что нас пугает в образе мышления людей далекого прошлого. Во-первых, древним было свойственно выражать Истину адаптировано к способности человека её усваивать. А ведь антропоморфное восприятие мира не потеряло своей актуальности даже в самых продвинутых теориях физики. Не будем изменять этому принципу и мы.

Итак, очень важно начать со следующего: для древних весь видимый и невидимый мир – это Царство Небесное, вотчина счастья, добра и радости только в любви. Бог создал мир только для того, чтобы было побольше радости. В Его замысле ничего не изменилось, а потому так и идёт с тех пор: вне счастья ничего нет. Остается только гармонично вписаться в Него. И, исходя из сказанного, эволюция живого всю историю бытия Вселенной – это как раз вот это и есть, это стремление естественным образом как можно лучше вписаться в суть естества окружающей природы – в мир Божественного счастья, сильнее стать частью Бога, насельником Царства Небесного. Причем не только духом и душой, но и телом. Иными словами, тело, как видимая составляющая души, также как и душа нуждается в том, чтобы быть во Царствии Небесном естественным природе тела и Царству Небесному образом вечности. (Надо произнести Имя Бога на понятийном языке телесности человека.) С одной стороны, тело сопряжено с молитвой души и говорит Богу слова так, как ему это природно свойственно и только этим специфически сложенным словом молитвы Богу тело уже на Земле живёт во Царстве Небесном, сообразуясь Ему внутренними процессами в организме, уподобляя себя Ему в образе устроения физиологии, образе жизни, в образе процессов трудовой деятельности, в образе общественных отношений и их структурности, и во всех иных образах, кои имеют место быть во всех сферах бытия природы. Ведь вне образа Его ничего в мироздании быть не может, то есть всё то, что утратило образ Творца – ушло в небытие, осталось в прошлом, не прошло естественный отбор. Во всех этих сферах должно звучать Имя Божье, чтобы верно Ему входить в сообразность.

То есть для древнего окружающий мир – это уже Царство Небесное, в которое надо как-то вписаться, то есть исключить всякое свое инородство ему, чтобы уверенно идти в будущее. В понимании древнего в будущее может пройти только самое возвышенное, самое сильное, самое чистое, самое светлое (замечаете, что все четыре свойства принадлежат или являются другими именами Вершины вершин). Бог к Себе в будущее не пускает падшее, слабое, низменное, темное, грязное. Всё это прошлом остается и поэтому мы об этом ничего не знаем. Настоящее – это такой раздел, в коем личность выбирает себе либо будущее и его вечность жизни, либо прошлое. Или, скажу иначе, что выживает тот, кто выбирает себе счастье. И вот этот выбор вечного счастья в будущем формирует образ радости и вечного счастья, чистоты, силы, высоты, и света. Подобное стремится к подобному, говорил Фалес. Надо быть подобным будущему, чтобы уподобиться ему в его радостной вечности. Понятно, что в озвученных мыслях (Иудаизм и древняя славянская вера тут идентичны и есть основания полагать, что Иудаизм – это перефразированная вера древних славян, но с очень пологим склоном возвышения к Вершине вершин) потихоньку проявляются первые очертания Христа.

Сие актуально не только для нас современных, но и для всех людей когда-то живших на планете, а потому все народы шли к единому Полюсу. И вера древних – это эволюционный процесс наступления в этом направлении, попытка адекватно приобщить свое тело к деланию души. Физиология организма должна быть в сопряжении душе и духу, к её молитвенному деланию, чтобы вписаться в созерцаемое телесными очами естество окружающего Божественного Рая. Вне счастья ничего в мироздании не может иметь бытие. После сказанного читателю должно стать понятным, что всё дальнейшее содержание книги посвящено исследованию этого вопроса (иное смысловое оформление национальной аскетики): как сберечь счастье в земных реалиях, благодаря коему появился на свет. Неизбежно, нам придётся переключаться на вопросы, кои оказались злободневными на текущий момент (но будем помнить, что сие актуально лишь только к текущему моменту и не более). Мысль постоянно перепрыгивает с одного на другое по мере востребованности. Читателю же необходимо отслеживать главную мысль, следовать в границах основного русла веры древних даже в наши дни, чтобы не утонуть в рутине множественных следствий.

Буду помогать читателю в этом. Если вы в тексте увидели три надстрочных звездочки (***) перед подчеркнутым и выделенным жирным курсивом текстом, то эта мысль относится к основному руслу в учениях древних – к послушанию детей у старшего рода (Иудаизм в современном чтении).

Природа человека

***Род – это составляющая образа человека. Ещё один оттенок его природы, такая его физиология и даже грань полноты молитвы Богу или земной образ вечности жизни в Боге и Его радости. И это ещё не всё. ***Живое постоянным процессом развития и возрастания к Вершине вершин стремится к более и более совершенным формам подобия Творцу. Счастья всегда мало, а то, что есть, то всегда быстро приедается, а потому человеку (и всему живому за ним) естественно идти к большему, к увеличению «дозы» восторга радости. Только этим желанием ещё большего счастья обусловлено всякое возрастание и всякая эволюция. Единственное, надо чтобы возрастание шло не мимо куда-то, а точно в вечность, в бесконечность, коим является только и только Творец (такова природа трезвости жизни – нужно вернуться к Отцу своему). Пусть путь увеличения порции счастья никогда не заканчивается, то есть надо так выбрать маршрут движения. Этот момент ключевой в вере славян.

Если тело по какой-то причине перестало быть составляющей Царства Небесного посредством молитвы своей телесности природы Богу (психикой, физической активностью и трудами в поте лица на служении Общему Делу Божьих людей), то оное из поддержки и помощницы душе превращается во врага, становится злом. Это как корпус корабля, который служит утверждению жизни во время плавания далеко в море. Но если днище получило пробоину, то корпус из утверждающего жизнь плавучего средства становится покушением на живое. То есть из добра тут же превращается в зло. Корабль будучи молитвой Богу, потеряв сообразность Ему в данной конкретике-специфике требуемого подобия Ему, превращается в груду металла. И теперь, вместо утверждения жизни людей на поверхности океана, наоборот, тянет их ко дну.

Прав тогда тут Тертулиан, когда говорил о том, что если душа тяготеет к телесному, то становится временной. Ну, а если к держится за дух, то обретает вечность. Но Тертулиан жил в Византии. У славян тело не тянет на дно душу, то есть тело не обременение душе. Оное тоже молится Богу, активно физическим трудом в поте лица соучаствует в процессе общения души с Творцом. Тело для северного человека – это конь, несущий личность к Творцу, а люди Византии этого коня пытаются взвалить на плечи и тащить его на себе не так, как северяне. Это хвост змея, который не тянет назад голову, а наоборот призван в бытие, чтобы толкать ум вперёд, то есть толкает душу во Царство Небесное и, как видимая составляющая души, хвост-тело следует за душой к Богу. Душа верно указует путь телу точно в цель – в вечность. У славян тело не пассивное, а активное в деле моления. Перед нами древнеславянское представление о Рае совсем иное – это продолжение трудов по спасению человеческих душ. Нет отдыха, а есть более всеобъемлющая динамика ратного труда. (После смерти тело для этого закапывают в землю, ибо теперь, толкающим душу к Богу, становится уже само мироздание. Коловрат души возрастает и теперь Коловрат телесный сменяется Коловратом Земли и далее всей Вселенной галактики.)

В этом случае, продолжая говорить иносказательно, надо срочно найти пробоину и залатать её, чтобы, вернув корпусу судна образ Божий в данной специфике, спасти корабль. В противном случае, от этого хлама надо срочно избавиться. И ведь человек, стараясь выжить, идет, к сожалению, именно этим путём избавления. Он начинает отторгать всё то, что тянет душу в бездну. А именно избавляет душу от тонущего собственного бывшего спасителя, отрубает душу от тела: принимает яд в самых различных вариациях проявления. Он отрубает тянущую на дно утопающую телесность с помощью алкоголя, всяких пристрастий и разного рода вожделения (дионисийские мистерии). Если наше тело не поднимает душу к Богу, соследуя за душой к Нему, тогда вообще от тела надо избавиться. Так легче. Но жизнь требует не логически верного выбора, а именно ориентации на победоносное «борение с пробоиной в днище», ибо эволюция природы оставила только такие формы жизни, кои смогли выстоять в образе Божьем выстояв и очистившись от зла, а именно тем, что заткнули эту дыру, а не отрубили то, через что смерть зацепила и тянет душу в бездну.

Теперь внесём ясность о природе Царства Небесного посредством сравнительного анализа. А именно акцентировать внимание на том, чем Рай древних славян и арийцев отличается от представлений о нём в народах Византии. Это важно, ибо всё это передалось нам по эстафете поколений.

Рай

Для Византии рай всегда выражен в телесных удовольствиях. Это изысканная вкусная еда, игра плоти и сон. Славяне же получают кайф от того, что строят, создают картины, пишут музыку, занимаются наукой, покоряют океаны, лезут в космос. Совсем иная природа счастья. Причем подвижничество сие не самоцель, а стремление к большей полноте радости – мотивировано спасением людей. К примеру, они строят деревянную избу не для украшения и не для совершения оргий, а для спасения в холодное время года и для защиты от диких зверей. Следовательно, Царство Небесное для славянина – это образ Божий, постоянно пребывающего в процессе творения мира. ***Отец Небесный, Бог, творит мир для того, чтобы было больше радости и счастья. (Нет смысла у этого бытия, нет какой-то выгоды, но пусть будет все хорошо и радостнее. Этим же самым и сообразно Творцу живет человек как на Небе, так и на Земле. Таким славяне представляют себе Бога и Он счастлив своим процессом творчества мира и поддержания радости. В принципе, здесь ответ на все остальные вопросы, кои когда-либо возникли в истории мира.)

Само по себе бытие музыки, живописи, архитектуры, зодчества, науки и так далее мотивировано высшей целью – это всё вариации процесса дела спасения гибнущих душ, благодаря чему в обществе счастье ещё и от того, что достигнута цель спасения. Это-то и есть формы того самого борения за спасение душ, который в иных трактовках, как эстафету, перенял Христианский мир. Богородица и все святые не живут в праздности телесной неги, а радостью продолжают оставаться на острие атаки. Их нет в Раю в том понимании, в каком мы стали понимать последние столетия. То есть они опять там, где были при жизни, где много жатвы. И, по меткому замечанию святых отцов, даже всё Царство Небесное ликует о том, что душа принесла свое покаяние – вот какова природа счастья Царство Небесного. Оная динамична в торжестве добра над злом в процессе борения, а потому зла для Него нет, ибо есть только рабочий процесс счастливой души поддерживающей и устраивающей счастье и радости. Надо только знать своё место в нём, естественное для личного счастья и для счастья всеобщего.

Для Византии мир строится как послевоенное довление победителя над побеждёнными. Для народов Севера – нет, ибо победа для них – это только начало служения покорённому народу. Отсюда это слово «славяне», то есть ясно говорящие. Почему? Дело мира надо осмыслить и, если любишь этот народ, то надо сказать ему Истину ясно и понятно на его родном языке, а не пользоваться его слабостью и не стараться удержать его в рабском невежестве посредством духовного кастрирования и непонятных текстов.

Приведу пример духовной кастрации. Оказывается, можно говорить правду и ничего о ней не сказать. Учение Маркса говорит нам о зле существующего порядка вещей в капитализме. Но молчит о том, каков естественный порядок вещей, то есть о добре ни слова. Капитализм – это зло, но ведь оный стал злом только потому, что оказался не на естественном для счастья людей месте. Его нельзя ломать, а вернуть в нормальное состояние общественных отношений. Сам факт, что возникло учение «Капитал» – это говорит о том, что дискомфорт радости имеет место быть, но не показывает нам саму радость, толкая к другому злу, называя деньги добром. Когда-то эти влиятельные люди капитализма были частью структуры. Когда ушёл фундамент, то отдельный фрагменты той структуры начали откалываться. Так возникло разобщение и из цельности единой системы отпочковались сообщества по специфике ведения бизнеса. Но естественный порядок вещей – это жизнь и никуда от него не денешься. Монархия так и остается основой бытия любого сообщества и, если что-то вычленялось креном, то неизбежно возникал какой-то противовес, чтобы сохранить естественный монархический образ жизни. Появлялись всякого рода тайные сообщества, теневая экономика и так далее. В противном случае, государство рухнет из-за революционной ситуации.

Сей момент нужно выразить иносказательно. Легкоатлет вышел на беговую дорожку впервые. Подходит к нему инструктор и делает наставления. Он назвал множество запретов поведения на дистанции во время бега (прообраз марксистов-ленинцев), но ничего не сказал о том, что надо делать. Подходит другой инструктор и говорит о том же самом иначе: «Видишь вывеску с надписью «Финиш»? Беги к ней как можно быстрее». Два инструктора говорят об одном и том же и при этом, говорят правду и желают добра. Видите, в чем разница ясноговорящих, от иного? Перед нами стоит задача стоя на Вершине вершин выразить то, что нам открылось на понятийном языке древних ясноговорящих людей.

Исходя из этого, нам предстаёт миролюбивый нрав древних славян. Почему в русской речи есть такие слова, кои образованы как смысловые синонимы? Почему есть слова, кои повторяют смысл, хотя в звучании нет сходства? К примеру, «лень» и «берег»? Всё просто. Эти слова родились в разных понятийных системах. Как могло одно и то же понятие получить разные формы речевого оформления? Да очень просто, их использовали разные народы. Как могло сие произойти? Если один народ поработил другой, то очевидно, что какая-то форма речевого оформления должна была бы кануть в летах. Но этого нет и слово осталось. Очевидно великое: порабощения или довления одного народа другим не было. Было слияние двух народов в деле борения со смертью. Ведь для того, чтобы прийти к общему мнению, чтобы сказать слово Истины на понятном языке соседнего народа или поселения, необходимо сделать перевод. Благодаря этому происходит слияние двух наречий. Не уничтожение одного другим, а взаимное обогащение. Понимаете, какими были эти народы-завоеватели, ясно говорящие. Русская речь очень богата на смысловые синонимы только по одной причине – они помогали соседним народам в их священном делании торжества над смертью. Делились с ними опытом и народ становился тоже русским. Ныне также стоит задача победить смерть и потом торжествовать над ней. И опять сие надо сделать в том же образе, каким жили предки славян – надо совместить усилия для решения внутренних проблем, кои возникли в борьбе со смертью. А не так: свою распущенность узаконивать во имя справедливости грабежом и насилием над соседом или слаборазвитым народом.

Итак, представление о грядущей жизни после смерти формирует ценностный контент уже здесь на Земле и образ радости жизни в нём. Жизнь полна трудностей и преодолеть их можно только одним способом – жизнью во Царстве Небесном уже здесь на Земле, а затем перейти в тот мир в том же образе подвижничества радостью. И пред нами два понимания: одно – это вожделение в вечном отдыхе, а другое – это радость трудовых и ратных побед. Но на таком определении останавливаться нельзя, ибо труд по спасению (всякий труд завязан только на деле спасения) в славянской традиции древних совмещён с отдыхом, ибо просто отдых, хоть и является радостью, но остаётся неполнотой определения о счастье для древнего северянина. Высокая динамика физического труда – необходимое условие для бытия организма, его физиологическая потребность, кою следует направить в верном направлении (ведь движение само по себе – это ещё не всё, ибо нужна осмысленность и цель).

Для людей Средиземноморья той эпохи от жизни надо брать всё прямо сейчас, ибо загробной жизни нет. Отсюда все вытекающие. Дело в том, что в обществе все сразу жить в удовольствии не могут из-за ограниченности пространства. Кто-то обязательно нарушит границы спокойствия ближнего или всем не вместиться в ограниченном пространстве. Более того, в Византии нарушение границ друг друга – норма. И даже сие становится целой наукой, благодаря коей одни живут в рабстве у других. Отсюда же работорговля. Отсюда эти постоянные гражданские войны за переделы зон влияния. Для северян же жизнь в Раю начинается на Земле, причем в том образе, в каком они видят себя после смерти – надо получать радость не от торжества сильного над слабым в услаждениях плоти, а торжеством над смертью. Из этого понимания о мире следуют принципы служения ближнему, надо иметь счастье от исполнения своего долга по защите ближнего. Причем тяжести жизни должны быть на своем месте, а именно только ещё более усиливающим активатором счастья – важное условие. Чем сильнее тяжесть, тем сильнее исходит от него стимуляция радости. А если мы вспомним, что всё вокруг имеет бытие только как утверждение счастья и радости, то бездна, как абсолют тяжести жизни, имеет смысл бытия только как активатор радости и счастья в абсолютной полноте. Вне этого бездны нет. Славяне, проживая в столь тяжелых условиях климата, были более полно счастливы. То есть их образ жизни был ближе к полноте счастья Вселенной из-за более сильного влияния бездны холодом, а потому они более плодотворны на богословские теории, кои потом перешли в Африку и в земли современной Индии. Человечество возникло на Земле только в радости и в её законах самоутверждения, а суровый климат оказался консервантом этого миропонимания. (Население близкое к экватору оказалось брошенным в самую гущу зла и искушений, безнаказанности произвола суровостью климата.) Византия недостаток полноты пытается восполнить созерцанием зрелищ гладиаторских боёв и кровавых жертвоприношений. Хоть и животная, но все равно радость, с её желанным пленом. А Север уже живет в этой полноте и даже пытается идти дальше, где жизнь вообще невозможна: на Северный Полюс, в космос, в глубины океанов, в пустыни.

Если человек не счастлив из-за тяжести нагрузок, то ему надо срочно помочь найти счастье или вообще освободить от труда, ибо можно травмировать. Ему надо окрепнуть. Тут тоже возникает учение, кое призвано осчастливить человека исходя из тех посылов, в плену коих он оказался. Надо довершить картину образа выражения Вершины вершин согласно Коловрату.

Для Византии решение проблем идёт минимумом затрат и полным отсутствием беспокойства: «… есть человек – есть проблемы, нет человека – нет проблем», «… царствуй лёжа на боку…», «кулачество – враг народа, ибо одни отдыхают несправедливо больше других».

Для народов Севера всё иначе, ибо спорные вопросы решаются сообразно пониманию о Рае – трудами в поте лица. (Это чашка лежащая на полу хоть и зло, но её нельзя разбивать за это, а просто поднять, помыть и поставить на своё место. То есть порядок надо в поте лица делать добром.)

Природа Царства Небесного славян.

Вне исповеди о Творце ничего в мире иметь бытие не способно. Материя – это такая сфера бытия, которая специфично свидетельствует о Боге. На своем понятийном языке природы материя дает своё уникально сложенное имя Богу – постоянство. Что можно взять за абсолют покоя? В границах этого понятия возникает целый спектр характерных ему определений. Некоторые надо озвучить здесь.

Очевидно, что человек всегда стремится к большему, к большей радости. Тогда получается, что он успокоиться может только и только в обладании бесконечного абсолюта счастья. Вне Абсолюта каждый из нас ненасытен, то есть будет искать большее и большее счастье. То есть покоем в абсолюте можно назвать самую наивысшую, бесконечную экзальтацию радости. Иными словами, нет такого раздела, в пределах коего заканчивается злое и начинается доброе, ибо добра всегда мало и в то же время оное везде есть (даже в самых крайних уголках бездны существует добро, исходящее из Царства Небесного, благодаря чему бездна оказывается Его составляющей). Есть только высшая точка экзальтации счастья, абсолют добра и всё то, что ниже оной.

То есть речь идёт наступлении на бездну в любом случае и при любых самых страшных формах несчастья. То есть речь идёт только об одном – об активации Источника счастья, благодаря чему даже бездна, несущее только зло, оказывается составляющей Царства Небесного. Бездна, хотя и является самым нижним уровнем от Вершины вершин, но всё равно получает сообразность Вершине вершин согласно своему специфическому естеству природы.

Влияние Творца на природу всегда организующее в Его подобие. Под Его действием мир сообразуется Ему во всем и в первую очередь в радости. Исходя из этого, важно ответить на вопрос о том, что такое экстаз в самом высшем его проявлении? Приходится прибегать к такому формату мышления, ибо всем известно что такое телесная радость в близости любящих супруги и супруга на брачном ложе. Зато наглядность восприятия есть. Чем больше природы оказывается в поле досягаемости Его, тем больше её оказывается задействованным в формировании Божественного Образа в радости – в том же числе. Поэтому происходит отделение семени, ибо так сообразно Творцу, Его жертвенному служению. Это такая Его природа, в коей жертвенность – естественное. То есть семя выходит в радости и потому радостью является, ибо подобное рождает своё же подобие. Счастье родит только счастье.

Природа, попав под влияние Бога, неизбежно тут же сорганизуется с Ним в образе Его и в подобии Ему (хотя в области досягаемости Ему остаётся всё и вся). Чем больше охват природы Богом, тем больше сообразуется Ему в радости, тем больше счастья переживает человек. Вот и вся природа экстаза, ибо в теле человеческом соединяются две диаметральные крайности контрастности его природы организма. Абсолют экстаза Царства Небесного обусловлен этим же: абсолютно далёкой крайности бездны, благодаря чему сильнее контраст. Говоря проще, Царство Небесное включает в Себя все мироздание до бесконечности, благодаря чему мир – это радость в абсолюте. Человек сообразуется этому, когда несёт Божественное в самые далёкие уголки бытия и получает экстаз от большего охвата преображения природы в Боге. Этим он становится частью («счастье» от слова «часть») Царства Небесного уже здесь на Земле, уже при земной жизни. И чем больше охват природы, тем ярче переживаемое человеком состояние экстаза. Супружеская близость в отношениях любящих мужа и жены в данном случае является ничтожно малым оттенком, ибо в ней соединяется высшая крайняя человеческой природы с низшей. В обоих в момент супружеской близости происходит именно это – самая низменная составляющая природы сообразуется с высшей. Сообразуясь духу и любви телесность переживает радость. Так как ***только счастье и радость имеет вечность, то телесная радость, возникающая в близости любящих сердец, порождает свое подобие – вечность радости. Вся полнота радости всегда плодотворна данью большей полноте – вечности, то есть явлением ещё одной грани счастья – вечности. То есть происходит зачатие новой жизни, как продолжение рода, как образ вечной радости на Земле.

После воспаления грехом Сам Бог устанавливает способ бытия человека в прежнем абсолютном счастье Царства Небесного, коим он был до отпадения – речь идёт о том же самом образе радости, но уже в ином выражении, кои мы почему-то называем страданиями, хотя для боли и мучений в этом мире ничего не создано и не могло возникнуть. Возрастание всегда сопровождается болью, но болью оное становится лишь в одном случае – если рост идёт мимо, то есть не по пути к образу Бога и подобию Ему. К примеру, из-за бессмысленности страданий. Ведь Бог Сам есть Источник счастья в самой высшей абсолютной экзальтации, а потому, как любящий Отец Небесный, не может пожелать человеку страданий и мучений, но только то, что Ему Самому, как Абсолюту счастья, естественно. Ведь подобное рождает только подобие себе.

Для наглядности об этом можно сказать иначе: некий муж стоял на берегу и радовался теплой погоде и ясному Солнцу. Предположим, что он оказался в глубокой воде реки и тонет. И вот некто стоит на суше и говорит ему, чтобы он делал определенный набор движений руками и ногами в воде. Теперь ему, чтобы, как оставаться собой, радоваться сияющему Солнышку, чтобы дышать полной грудью свежим воздухом и, чтобы видеть мир в его красках, надо держаться на плаву. Так вот этот некто делает назидание ему о том, как работать руками и ногами не для того, чтобы наказать за ослушание и не для того, чтобы отомстить за произвол или утерю бдительности. Он хочет, чтобы человек жил и даже в таком в падшем своём положении оставался насельником Царства Небесного, как и до падения в «воду». Он хочет спасения человеку только счастьем, а не силой воли и духа. То есть, физическая активность в воде – это не мука, а способ продолжать оставаться тем же счастьем в Раю и его радости. (Страданиями и мучениями становится всё в этом бытии, если возрастание идет не к Его образу и подобию. Вне Его бытия, даже Рай превращается в ад.) Вот о чём говорит нам Священное Писание в Книге Бытие.