О вере славян. Научное эссе

И как здесь увидеть славянину себя? Дело в том, что течение воды в реке бывает разное. Либо очень быстрое, либо медленное. Условие для счастья же одно и то же – берег. Во всех случаях один и тот же человек с одними и теми требованиями радости, как в стоячей воде, так и в течении её. Одна природа, но течение разное. Чем тяжелее и страшнее битва, тем слаще в ней победа. Чем быстрее течение вод, тем сильнее контраст и тем ярче виден Бог.

А если минимизировать до ноля все контрасты, то и картина мира выпадает из бытия счастья. Также как, если минимизировать контраст красок белому листу бумаги, то написанную этими красками картину не разглядеть, не распознать органами осязания. Можно сказать иначе, страдания нам даны для того, чтобы отчетливее видеть Бога, то есть отчетливее видеть Абсолют счастья и потому сильнее к Нему приобщиться экстазом.

Итак, абсолют счастья Царства Небесного включает бесконечно много сообразующейся Богу природы. Выше этой экзальтации счастья, в коей Он Сам пребывает, ничего нет во Вселенной. Но человек, хотя и воспален первородным грехом, но чтобы жить, ему надо продолжать радоваться той же полнотой бесконечности счастья, коим обладал до грехопадения. И вот тут необходимо притормозить в суждениях. Ибо человек до грехопадения и после него – природой счастья только тот же самый, а телесно – нет, он иной. Теперь можно приобщением ко всей полноте Божественного навредить образу Божьему в данной реалии воспаления грехом. Так вот Он, Бог, Сам устанавливает меру и границу человеческого счастья, кои соизмеримы с природными возможностями воспаленного грехом человеческого организма, с возможностями терпеть нагрузки телом, воспалённым грехом. Природа людей воспалена первородным грехом, а потому не может вместить Божественное сразу, но в то же время, опять повторюсь, вне прежней полноты Его присутствия, вне той же полноты бесконечной радости Царства Небесного нет жизни. Как одно соединить с другим? (Это самый важный вопрос для человечества и вопрос аскетики.)

Вся природа Божественного счастья теперь растягивается во времени, чтобы вся полнота Божественного вошла в природу людей не вся сразу, как это было естественно до грехопадения, а постепенно малыми частицами и строгим соблюдением очерёдности приоритетов. Вся радость Творца и вся радость Его Царства Небесного входит в нас очень дозировано, удобными малыми порциями, чтобы израненная грехом природа людей не оказалось поврежденной переизбытком. Хоть и дозировано, хоть и порциями малыми, но лишь бы вся и полностью. Вот откуда Его: только физический труд в поте лица и деторождение в муках. Труд в поте лица и муки при рождении младенца – земная мера радости и счастья. Трудно это понять. Просто все невзгоды земного существования естественно пройти человеку не благодаря суперсистеме, не благодаря особым умственным способностям, не благодаря физическим достоинствам, а благодаря только радости Благодати Духа Святого. Именно по этой причине в древнем языке славян слова «радость» и «род» оказались смысловыми синонимами, ибо это было учением священных текстов.

Интересно подметить то, на чем осмотрительно акцентируют наше внимание авторы святого Евангелия. На Тайной Вечери Иисус разделил хлебы между учениками, чтобы они вкусили и ели. Каждый рукой тянется в солонку и пальцами берёт из неё соли малую щепотку. Все кроме Спасителя и … Иуды Искариота. Они макают в солонку свой хлеб. На что Христос отвечает: «Макающий со Мной в солонку меня предаст». Почему же этот эпизод был зафиксирован в Священном Писании? Дело всё в том, что соль – это страдания именно в том прообразе, в каком сказано в предыдущем абзаце. Но для мучения в этом бытии ничего не возникает и не имеет смысла. Каждому дана радость по силам и по физическим возможностям их переносить и соизмеримо со своими силами надо её брать на себя. Это ясно понимают все ученики и Сам Спаситель. Брать на себя то, что по силам только Богу – это грех. Как раз по теме нашего обсуждения.

Но, скажите, для чего Бог не уничтожает бездну, как абсолют и источник зла? Да потому, чтобы усилить переживание счастья и радости. Только Богу естественно быть в таком абсолюте счастья, коему мы сильнее сообразуемся, когда оказались вынужденными много работать в тяготах. Самое главное в этот момент нести в себе Бога. Надо познать себя, чтобы познать Бога.

Представьте себе, что перед нами источник высокого напряжения. Чтобы подойти к нему нельзя делать широкие шаги, ибо возникшая разность потенциалов электрических зарядов между двумя шагами убивает текущим в организме разрядом электрического тока. Надо уменьшить «дозу», то есть надо делать маленькие шажочки при движении к источнику. Также и природа человека, воспалённая грехом, безопасно может вместить в себя только малую дозу радости в сближении к Богу, то есть надо двигаться к Нему постепенно малыми порциями сближения. То есть, чтобы продолжить свой род и этим жить вечно, необходимо радость Бога вместить в себя очень дозировано.

Так вот, когда речь заходит об эволюции, то имеется в виду только вот это – способность вместить в себя больше счастья, «расширяя шаг при движении к Богу». Физический труд в тяжелых условиях Севера – это значит, что охват природы для сообразности Богу более широкий, чем у южан: нижняя граница в образе жизни северного человека ближе к бездне. То есть северный больше вмещает в себя природы Его радости, ибо при таком образе жизни сильнее контрастность, «сильнее разность потенциалов». Человек ищет большее счастье.

Это очень важно для понимания сути веры древних славян. В присутствии Творца бездна, как абсолют зла, усиливает до абсолюта переживание высшей экзальтации счастья во всех смыслах. С одной стороны, мы боимся взять на себя без меры много. И наоборот, боимся Его отсутствия. Ибо, если Его присутствия нет, то все с точностью до наоборот: вся злоба мира просто уничтожит всё живое. Мы боимся бездну только из-за её влияния без присутствия Творца. Без Него всё вокруг восстает на нас и познаем сие опытно. Такой путь жизни по золотой середине между крайностями абсолютно черного и абсолютно белого.

Вообще, мы почему-то не задумываемся над тем, что работа работе рознь. К одному виду деятельности мы привыкнуть даже не можем, хотя оная иной раз легкая. А на другое сами лезем, хотя там тяжело и больше расход калорий (брачное ложе). Один труд для нас – это праздник, а другой – ад. Так вот наука аскеза – это как раз об этом: как тяжёлый труд сделать радостным. Как труд землекопа сделать таким же приятным, как дыхание, прием пищи или иное? А ведь без этого счастья само понятие землекоп не появилось бы в реалии Вселенной. Всё родилось и утверждается только высшей экзальтацией экстаза. Ничего нет вне этого. Вне «кайфа», прости меня Боже за это слово, ничего не родится в бытии. Вернуть народ к этому – спасти его, освободить его. С этим шёл русский везде. Вне этого понимания нет Церкви.

Подведём промежуточные выводы

Всякая Боль исходит от отсутствия Бога в душе и усиливается во время трудов в поте лица. Природа лени в том, чтобы минимизировать боль, ибо физическая нагрузка усиливает её (это как деньги, кои лучше не тратить на бессмысленное, ибо тратить на бесполезное приносит расстройство душевное). И наоборот, если Бог в душе, то муки и страдания усиливают уже переживаемый экстаз, в коем и муки, и страдания уже таковыми не являются (ибо есть прибыль денег, к примеру). Человек, «преодолев вкусовой барьер», становится пленником данного пути к радости и народ ставит его впереди себя, чтобы идти за ним. Подобное рождает только своё подобие, а потому возбуждение радости бытия может породить только радость бытия. Если душа не в Боге, не в Его радости, то возмущение порождает подобие уже другое – порождает только отсутствие радости бытия – настоящее зло и мучения. Сама по себе физическая боль – ничто, ибо люди в болезнях живут всю жизнь и болея хотят прожить ещё тысячу лет. Настоящая боль в душе, ибо с ней невозможно жить и часа. Иными словами, возмущение – это такой катализатор, который обнажает наше отношение с Творцом: либо дает ещё большую радость жизни, либо усиливает печаль и страдания. Если человек постоянно пребывает в единстве с Богом, то тяжелый физический труд или тяжелые условия жизни наоборот усиливают экстаз, ещё более сильно сообразуясь этим с Абсолютом счастья Царства Небесного. Тело жаждет большего экстаза, а потому идёт туда, где ему лучше и радостнее, даже если речь идёт о разрушении собственного здоровья. Почему? Потому, что сие более сообразно тому, что у Царствия Небесного границы между крайностями естественных противоположностей абсолютно далеко раздвинуты, а тяжелый физический труд и тяжелейшие условия жизни в большем подобии именно этому положению вещей, крайности более сильно раздвинуты.

В присутствии Творца Рай включает в Себя абсолютно далекие крайности бездны (разность потенциалов абсолютная). Чем сильнее контраст, тем ярче переживаемая радость. Ведь преисподняя в присутствии Бога перестает быть адом. Экстаз – это не выход из себя, а наоборот схождение Сущности Творца в глубины нашей Вселенной через душу человека, благодаря чему глубины сообразуются с Богом. Просыпается то, что в нас спало и при этом просыпается как новая сообразность Божественного, то есть Его радости. Такова природа яркого переживания радости и телесной – в том же числе. А если нет единства души с Ним, то даже отсутствие тяжестей бытия наоборот становятся усилителем внутреннего дискомфорта и человек получает травму психики. (Повторюсь ещё раз, что человек ленится потому, что сие есть нормальная защитная реакция на то, чтобы уменьшить травму психики из-за отсутствия единства с Ним.) После чего ему нужно восстановление, заживление возникших ран – такова природа отдыха. (Если все правильно соцентрировать, то отдых перемежуется с физическими нагрузками, ибо физические нагрузки перестают мешать отдыху, но подстраиваются под его безмятежность и сообразуются с ним. Так просыпается неизвестная до селе составляющая нашу природу и просыпается оная не как боль, а как ещё одна грань радости, пленником чего становится человек и его ставят во главе, чтобы идти за ним сообразуясь ему в том же.)

Таким вот образом, если душа находится в Абсолюте радости бытия, то всё то, что является злом, на самом-то деле, становится активатором счастья или стимулирует очередной раз ту грань природы человека, которая едина с бесконечной радостью этого бытия. То есть оное становится злом лишь в одном случае, если произошла активация иного, так как душа в тот момент не была в Боге, из-за чего душа ещё сильнее от Него удалилась. Это всё сказанное – теоретическое обоснование, столь нужное нам, когда будем обсуждать природу экстаза во время физических нагрузок и перейдём к практике.

Можно сравнить сие ещё и с рисунком на белом холсте. Если рисовали только белыми красками, то нет контраста и рисунок не воспринимается, хотя оный есть. А если на белом рисовали чёрным, то мы уже можем любоваться своим портретом, ибо разные оттенки черного очень выразительно отражают уже малые тонкости нашего портрета.

Итак, тяжелейший физический труд оказался такой составляющей, коя усиливает счастье при соблюдении одного условия, если труженик держит в душе Бога. Только лишь в этом случае, чем страшнее нагрузки, тем ярче переживаемый человеком экстаз, пленником коего становится тот, если хоть раз его испытал. И надо сказать, что какой-то альтернативы этой радости нет, ибо нет альтернативы Богу. Потому и желаннее этой радости нет ничего.

Для чего уделил столько внимания этому разбору определения о счастье человека? Хочу показать то, каким должен быть народ, чтобы создавать такие выдающиеся учения, кои в своё время поработили весь цивилизованный мир. Их авторитет был усилен естественным желанием людей жить в мире и согласии. Именно по этой причине узнаем свой лик в религиях древней Египетской цивилизации, в древней Индии и, как следствие, в тех мировых религиозных системах, кои родились на этой почве: Иудаизм, Буддизм, Христианство.

Дальнейшие суждения будут адекватными, если дадим определение природе познания. Что такое познание? На самом деле ответ на такие вопросы имеет приоритетное значение, ведь тайну космогонии древних без этого понимания не раскрыть. Представьте себе, что перед вами свежее яблоко. Оное без повреждений может пролежать очень долго. Можно сказать, что относительно вечно (несколько месяцев назовём относительной вечностью) и гниль не коснётся его, если мы будем его хранить в хороших условиях и не нарушим защитный слой клетчатки мякоти. Нет распада продукта – для нас сие пустота. Давайте предположим, что мы познаём мир только через одно чувство (не слышим, не видим, не можем ощутить запах и так далее) – можем познать только и только через вкус. То есть, допустим, что мы познаем мир в следующем срезе мироздания: есть вкус – есть предмет; нет вкуса – нет предмета. Все иные формы чувствования не ведомы нам. Это удобно, чтобы не смешивать одно с другим, ибо все виды или способы познания схожи: от нервных окончаний идёт сигнал по нервным каналам в один и тот же мозговой центр сбора информации. Иными словами, природа познания везде одна и та же. Различны только образы этой природы. Так вот, в таком вот виде свежее цельное, не тронутое яблоко для организма является пустотой. То есть его нет, ибо органам чувств для распознания нужна активация нервных окончаний, распознающих вкус выделившегося фруктового сока. Нет возбуждения их – нет предмета для нас, ибо мы его не чувствуем. Мы его вкус «не видим» и потому не можем знать, что он есть – оный для нас пустота.

Кроме специфически явленной пустоты, надо дать ещё одно имя такому состоянию спелого фрукта: если яблоко цельное, то оное живое. То есть не выделяет соки жизни и не активируют чувственную природу вкуса и борется с микроорганизмами, пытающимися проникнуть через кожуру. Итак, цельность – это иное имя жизни и в данном срезе мировосприятия это ещё один образ Божий (также как образом Божьим является цельность днища в корпусе плывущего вдаль корабля).

А теперь, если мы сделали надкус, то с этого момента клетчатка выделяет сок и мы понимаем, что перед нами был фрукт с названием яблоко. Только теперь это уже не яблоко, а то, что им было, огрызок, ибо оный начал отмирать, перестал противостоять микроорганизмам. Относительная вечность фрукта сменилась временностью перехода из цельности к жалким останцам огрызка. Выделившийся сок привел в возбуждение наши органы чувств и мы понимаем, что перед нами продукт питания, распознаём яблоко. До этого момента перед нами пустота. Да, это пустота, но сие никак не значит, что яблока нет в природе. Это также как зерна пшеницы, если не раздроблены работой челюстей, то и не перевариваются. Пищеварение не властно над цельным семенем, а потому оное без последствий проходит через всю пищеварительную систему животного и потом выведенное из организма оказывается в благоприятных условиях естественного удобрения и дает всходы. (Жизнь переламывает всех, но претерпевший до конца спасется – надо быть там, где нет переламывающих челюстей.)

То есть, что такое познание? Чтобы познать, нужно умертвить, произвести разрушение. Чтобы узнать, как работает трактор, надо его разобрать; чтобы узнать, как устроено строение организма, надо проникнуть в его утробу, то есть умертвить животное; чтобы узнать, как устроен мир, надо проникнуть в его нутро и так далее. Познание живого невозможно, ибо оное есть для органов чувств чувственная пустота, то есть оное должно умереть. Оное есть только для души, как уникальное явление красоты, оттенок характерный личности и общении с живым. Такова природа познания, в коей мы видим только то, что оказалось в процессе распада. Нет разрушения – нет познания. Палка из положения вертикального равновесия начала падение – мы понимаем, что было первоначально равновесие по вертикали. Если палка не падает, то законы кинематики её «не видят», ибо оная им в состоянии равновесия не подчиняется. А точнее подчиняется, но весь функционал кинематического корпуса сведён к нолю, в границах коего нам даже не понятно, что именно перед нами. А может быть это не палка совсем.

Этот межзвездный вакуум представлен чувственной пустотой, но на самом-то деле, не пустота, а живое тело, в коем вовсю клокочет бурливая динамика прекрасного – не тронутая жизнь. Как только эта пустота разрушается, так сразу предстаёт перед нами как чувственно распознаваемая реальность – мы видим Звезду. Ведь на Солнце, как раз идут процессы распада. Также как и на всех звездах вселенной. Причем сам по себе распад – это реальность. Мы видим (распознаем) эти материальные вещи только потому, что в них тоже идут процессы разложения атомов на составляющие (хотя и медленное), из-за чего возникает этот радиоактивный фон.

Таким образом, пустота (личностный оттенок центра всей природы, ибо, как мы выяснили пустотой сие является только лишь в одном случае, если «яблоко» живое, то есть может бороться с микроорганизмами) заявляет о себе только в деле (эн + ерго = в деле). А так-то пустота – это такое характерное для жизни и в данном срезе мировосприятия имя спящего исполина. (Вот тут можно сделать научное открытие, о котором ныне спорят физики.) Оный может проснуться и мы узнаем о нём в делах его. Перед нами ещё одно определение об энергии. Но исполин в деле и он же на отдыхе – это одна и та же, то есть живая личность. Просто смертью мы называем перемену форм: была одна форма, когда он спал, а потом оная умерла и появилась другая, и вообще он начал какие-то передвижения. Энергия переходит из одного состояния в другое, оставаясь той же и при этом оная вечна. То есть под словом «Вселенная», то есть «всё есть лень», древние вкладывали очень глубокое учение – это всё есть сон, от которого пробуждается исполин (Звезда). Таким вот образом, рассуждая о природе познания, мы раскрыли азы древней веры славян. Ведь перед нами очевидна идея, коя раскрывается смысловыми синонимами, пришедшими в современность из древности. Но нам важно заметить, что чувственное познание – это только лишь сфера человеческого мировосприятия, причем одна из множеств.

Свои суждения мы перевели в область антропоморфности научного анализа не случайно. Почему? Всё дело в том, что наука должна нести радость. Так как нам, кроме радости телесной (оргазма) во время супружеской близости ничего не известно, то очень сложно понять цель веры. А между тем мир един и законы счастья в нём идентичны во всех оттенках, во всех гранях, во всех проявлениях, во всех сферах мироздания. Хоть речь идёт о ничтожности радости низменной природы телесности, принцип её проявления одинаковый везде, но в иных масштабах. В Исламе, когда говорится о радости Рая, то пытаются отталкиваться от того опыта переживания радости, который наиболее известен. То есть этому хоть и опыту быть в ничтожно мизерном счастье, как семени, необходимо дать плодородную землю и получить всходы там, где мир более насыщен и бесконечен. Раскрыв его природу спроецировать или перенести образ на все сферы человеческой жизни. Это нормально и в духе древних верований славян. Не зря они строили могильники в виде женских половых органов, во чреве коих должен родиться целый новый мир. Более того, мы ниже рассмотрим, что половые отношения проецировались на все сферы бытия Вселенной. Так человек объяснял происходящее.

Исходя из всего сказанного природа познания имеет два полюса. Если мы, познавая, увидели Бога, то есть раскрыли Его новые спящие в нас грани, то испытываем экстаз, сообразность коему имеют межличностные отношения любящих друг друга мужа и жены. Если мы, Его не увидели, то мир для нас мертвый и получаем травму психики, с которой жить невозможно. Если мы не увидели Бога, то из двух вариантов, нам открывается только второй: увидели руины после разрушения. Если мы увидели жизнь, то счастливы. Если мы увидели смерть, то получаем удар и уныние от созерцания безысходности финала.

Есть и другие сферы нашего мировосприятия, нуждающееся в том, чтобы в пределах их сферы природы говорить о Боге и делать мир естественным для жизни, счастьем – это логика.

То, что палка была в равновесии, мы узнаём благодаря процессу её падения. Ибо включаются законы механики – это законы смерти, естественные для процесса отмирания. ИТАК, ЛОГИКА ИМЕЕТ ВАЛСТЬ ТОЛЬКО НАД ТЕМ, ЧТО УЖЕ НЕ ИМЕЕТ ЖИЗНИ в пределах подчиняется мертвым законам: есть живое – есть проблемы, а потому логичнее от проблем избавиться вовсе, вместе с источником их. (Такова природа атеизма.) А вот Законы Царства Небесного иные, инородные логике. Живая палка наоборот стремится вернуться в исходное положение вертикали, тянется к небу. Или применительно к яблоку, то фрукт набирает вес и спеет. Ведь сообразно этому наш организм в постоянном борении, стремится удержать состояние равновесия своего здоровья. Если болезнь выводит здоровье из равновесия и склоняет к логически верному (какой смысл расти, если опять будет в земле), то живое возвращает (стоять и радоваться). Перед нами уже не просто пустота, не поддающаяся познанию, но и не поддается пониманию. А ведь сие уже есть оттенок вожделенного счастья. Представьте себе младенец начал делать первые шаги – родители счастливы. Ребёнок споткнулся и силы притяжения сделали свое дело – он упал. Логика сработала. Но вот он поднимается вновь и мы уже счастливы. Младенец победил смерть – УРА. Для чего привожу этот пример? Здесь наглядно видно то, что пустота динамична. Ребёнок поднимается, растёт, стремится и хочет жить – не поддается логике, то есть “логически распознаваемая пустота, в коей законы механики (разрушения) не работают”. Зато происходит активация счастья. Счастье не имеет ограниченности, если остается в пределах данного образа пустоты. И ведь его всегда мало, и всегда хочется большего – так пусть все будет. Мы не хотим утрат, пусть все будет всегда. Не надо никаких взрывов и распадов, пусть все будет пустотой чувственного познания. Таков мир межзвёздного пространства космического вакуума – он пуст только по одной причине, что полон радости Царства Небесного в том виде, в каком оное держит равновесие от разрушения или поднимает, восстанавливает его. Итак, пустота или чувственная бесчувственность – фундамент радости и счастья. И опять же только лишь фундамент. Это земля, на которой имеют возможность расти цветы. Когда речь зайдёт о Благодати Духа Святого, то мы будем принимать иную сферу жизни, её бесконечной радости и счастья.

Всё это выше сказанное надо проговаривать, ибо из этих элементов складывается наше верное представление о вере не только древних, но современных людей. Исходя из этих позиций и созерцая мир через эту призму, мы накладываем этот озвученный “шаблон” на русский образ жизни, культуру и русскую речь и видим то, что попало в наше поле зрения и перед нами восстает очертание из созерцаемых руин тысячелетий Исполин древней веры славян.

Итак, мы узнали природу познания и осознали, что оная, как форма познания, является порождением грехопадения человечества. Когда-то мы были частью бесконечной пустоты Вселенной, но грехопадением мы видим только то, что подобно нам самим – разрушенное и ничтожно малое. О личности мы узнаем только общением с пустотой и сообразуясь с ней в образах выздоравливаем.

Православное богослужение, литургия, начинается с самого первого возгласа священнослужителя: “Благословенно Царство Отца и Сына, и Святаго Духа.” Хор: “Аминь”. Мне думается, что этим обозначается самый главный посыл: всё есть Царство Небесное. И теперь, всё богослужение повествует нам Евангелие, земную жизнь Иисуса Христа до Самого Его Воскресения. Нам показан единственный путь вхождения во Царство Небесное, который имеет множество вариаций земного выражения. Сколько людей, столько и вариантов одного и того же пути. Каждый путь – это целый опыт жизни, выраженный в его личное миропонимание, но опять же только в пределах образа восхождения на Голгофу Иисуса Христа, Сына Божьего. Такова жизнь, в коей мы можем идти только теми дорогами, кои вписываются в естество природы живого. Вершина вершин одна, а склонов множество. Множество вариаций восхождения на эту Вершину – к Богу, к абсолюту экзальтации счастья. И нам этот путь указует Спаситель. Не только указывает, но и показывает то, каким надо быть, чтобы подняться на Неё. Можно сказать иначе, что то, о чем повествует нам Евангелие – это образ жизни во Царствии Небесном, в Его вечности. Каждая личность – это такой, свойственный ей формат исповеди только этого восхождения во Царстве Небесном в единое для всех Царство Небесное земными тропами. Древняя вера славян не исключение, имела этот же образ в своей свойственной славянам специфике выражения. Оная имеет множество направлений-учений, но все они имеют право на свое существование, если ведут к Одной, Единой для всех и вся Вершине вершин.

Вера древних людей

Во-первых, необходимо ясно понимать то, кем мог быть древний учитель и кто именно имеет право учить, передавать по наследству. Он живой образец для подражания, указующий ориентир направления подвижничества, благодаря чему дожил до преклонных лет. Он смог через всю свою жизнь пронести радость, оставаясь самим собой даже очутившись в аду. Он имеет верное представление о том, кто такой Бог, личность и оставаясь самим собой двигается в этом верном представлении. То есть в его понимании нет узаконенного греха. Он спасся только потому, что был верен себе и остался самим собой – душа по природе осталась христианкой. Перед моим мысленным взором стоит умудрённый тяготами жизни престарелый, но довольно моложавый аскет. Он многое прошёл и не потерял своей радости жизни в богообщении и любви к людям. Но этого мало, ведь он страждет о своих детях и жаждет, чтобы они, также как он, прожили свою жизнь достойно и дожили до преклонных лет. То есть он не спит в ожидании, а сам идёт туда, где он нужен, даже если отвергнутый. В детстве у него было много друзей и среди ровесников, и среди старших, и среди младших. Но сказать слово новому поколению, передать эстафету имеет право только он, ибо прошёл путь тяжелой жизни и выжил, дожил до преклонных лет и, главное, не утратил радость и жажду жизни, и ясность ума. Он, в отличие от других, прошёл топкое болото и теперь знает брод (брод – понятийное имя аскетического делания). Умудрённый жизнью престарелый муж жаждет делиться счастьем, хочет рассказать, поделиться своими мыслями, ищет формы свидетельств о Боге в своей жизни и пути к Нему. Он жаждет восстановить семя тех, с кем жил когда-то и ради этого он хочет жить долго. Тот, кто воспринял его поучения, выжил и продолжает дела дедов, обогатив их теперь уже своим личным опытом, передает его по наследству потомкам, кои продолжают улучшать этот опыт.