Пекло. Книга 2. Генезис

Кирилл спустился в воду, проверяя перед собой глубину. Поиск брода отнял время. Когда вода поднималась до поясницы, из-за спины начиналось хоровое пищание, помогающее Кириллу понять, что он достиг критического уровня. Он выбрался на берег и несколько раз поскользнулся на грязной жиже, снова вызвав недовольные кошачьи вопли.

– Терпите ребята, мы ещё недалеко ушли. Сейчас выберемся на насыпь, и я вас покормлю, чтобы вы уснули и не визжали так.

Кирилл шёл вдоль широкой промоины, виляющей между естественными перепадами высот ландшафта, и всё не решался ступить в грязь. Будь он не один, был бы смелее, но тут приходилось включать осторожность на полную. Злой иронией показался бы ему случай, потони он в десяти километрах от общины. Промоину перешёл там, где на поверхность выступала почвообразующая порода, не таящая никакого подвоха. Перескочил по рыжим пятнам песчаника, встряхивая во время прыжков свой орущий груз.

– Ну вот, мурзики, мы и перешли. – Кирилл направился к насыпи, довольный тем, что препятствие удалось преодолеть без особых проблем, кроме потерянного времени.

Кирилл не спешил. Наоборот, ему хотелось созерцательного путешествия. Он провёл слишком много времени в пещерах и теперь желал находиться на поверхности.

– Успею ещё полежать под землёй, – сообщил он котятам.

К насыпи вела дорога, которая позволила ему забраться на неё, не замочив ног и не потревожив живой груз. Кирилл, как и обещал, устроил завтрак, хотя по времени это мог быть и обед. Кошки без всякого возмущения ели варёные и высушенные пшенично-грибные кубики, напоминающие комбикорм, но с грибным привкусом. Кирилл ел те же кубики и запивал их водой. Еда, если учитывать, что сейчас её вообще неоткуда было взять, казалась верхом кулинарного искусства. Правда, от неё часто пучило, но на удалении от людей это нельзя было считать особым недостатком.

Котята успокоились и начали сонно жаться друг к другу. Кирилл посмотрел на них с умилением и постарался осторожно закинуть ящик себе на плечи, чтобы не потревожить их сон. Животные не проронили ни звука.

Спустя час он наткнулся на состав, слетевший с насыпи во время катастрофы. В общине о нём знали. Жаль, что груз, который он перевозил, не выдержал испытание пеклом. Цистерны с топливом взорвались и сожгли всё, что было рядом. На месте бушующего пламени, поддерживаемого испаряющимся в двухсотградусной жаре топливом, остались оплавленные части цистерн и соседних с ними вагонов. Локомотив тоже загорелся, но из его двигателей всё же удалось набрать моторного масла, послужившего на пользу общине.

Вагоны лежали на боку, до половины затопленные водой. Они обильно покрылись ржавчиной и совершенно слились с окружающим пейзажем. Природа поступала со всем имуществом, созданным людьми, так же, как и с мёртвой плотью, стараясь разложить и пустить в оборот. Кириллу, в отличие от многих жителей общины, это казалось естественным. Цивилизация ушла, а с ней должно уйти и напоминание о ней. Так было правильно. Следующая попытка построить мир должна начинаться на собственных знаниях и уроках, не копируя прежний опыт.

Природу оживляли чудесным образом сохранившиеся островки зелени. Глядеть на них было неимоверно приятно. В тёплом и влажном климате трава тянулась к солнцу нежными сочными стебельками. По мнению Кирилла, вопрос восстановления растительного слоя должен был занять несколько лет. Через десять лет даже деревья могли стать высокими. С животными всё обстояло намного хуже. Они не могли пережить пекло, как семена, под слоем земли. Восстановление животного мира в очень усечённом от прежнего количестве видов могло растянуться на многие годы. Поэтому каждая кошка была на особом счету. Кирилл чувствовал, что пищащие за спиной котята – такое же будущее планеты, как и человеческая община.

Впереди показался подъём, следствие деформации, вызванной сейсмической активностью. Волна вывернула наружу породу, которая не смогла вернуться на своё место. В итоге образовался провал. На вершине подъёма виднелось скрученное железнодорожное полотно. Металл разорвало так стремительно, что он свернулся после разрыва в полукольцо. Выглядело это очень внушительно, и будь у Кирилла способность к рисованию, он обязательно написал бы картину с названием в стиле «Апофеоз человечества».

Провал курился дымком, чего за ним не замечали прошлым лётом. Там была просто дыра в земле, без всяких побочных явлений. Кирилл, не доходя до него полкилометра, остановился. Он никак не мог понять, откуда берётся этот дым или пар, и это незнание пугало его. Ему казалось, что любое явление, появившееся после катастрофы, не имеющее очевидного объяснения, априори является опасным. С другой стороны, он, как первопроходец, должен был понять его причину и рассказать об уровне опасности жителям монастыря.

Кирилл направился к провалу, принюхиваясь к воздуху. Ветер гнал белый столб не то пара, не то дыма в сторону, и потому никакого запаха он не почувствовал. Вдруг метров за пятьдесят его живой груз, как по команде, начал пищать. Кирилл замер. Это точно был знак, кошки учуяли что-то плохое. Идея лезть на край ямы отпала.

Пришлось спуститься с насыпи и обойти воронку стороной, чтобы ветер гнал испарения от него. Котята молчали. Набравшись смелости, Кирилл приблизился к провалу, благо земля здесь была твёрдой и почти сухой. Он остановился метров за десять от его края. Кошки начали проявлять активность, когда он и сам почувствовал неприятный кислый запах и увидел жёлтый налёт на каменных отвалах.

Однозначно, из недр извергался пар, а не дым, что говорило о появлении под землёй горячего источника. А вот причину его появления Кирилл никак не мог понять. Для него гейзеры существовали исключительно на Камчатке, в местах, где вулканическая активность была обыденным явлением. В здешних краях никто слыхом не слыхивал о подобных явлениях. Даже с учётом катастрофы считалось, что подобное не повторится в ближайший миллион лет.

Однако Кирилл видел то, что видел. Он даже чувствовал, как земля под ногами мелко вибрирует, будто под ней набирают силу могучие процессы. Страх и неугомонные котята заставили поскорее убраться подальше от опасного места. Наверняка жители общины не поверят ему на слово, посчитав, что он героизирует свои приключения для красочности повествования. Он, конечно, не собирался рассказывать о том, каким нудным и долгим был его поход в Оренбург и обратно, но и напропалую врать не собирался.

Открытие взволновало его осознанием того, что испытания пока не закончились. Под землёй ещё происходит что-то необъяснимое, пугающее и заставляющее проявлять чрезвычайную осторожность. Природа буквально вынуждала человека учиться быть наблюдательным. А он отторг её, не желая в своём высокомерии самопровозглашённого царя природы наблюдать за ней. Именно это качество больше всего пострадало у человека цивилизованного, который желал только того, чтобы она обслуживала его интересы. А вот теперь волей-неволей приходилось переучиваться и занимать издавна положенное ему место.

Кирилл уже успел научиться кое-чему, а такую вещь, как скорый дождь, он предугадывал по первым признакам изменения состояния воздуха, задолго до появления в небе тяжёлых тёмных облаков. Дождь был не самым худшим испытанием. Когда его фронт приблизился, Кирилл отошёл подальше от рельсов, служивших приманкой для молний, сел на свой заплечный ящик и укрылся куском палаточной ткани. Он даже задремал под мерный шум бьющих по ней капель.

Когда дождь закончился, Кирилл увидел, что наступил вечер. Он прошёл ещё километра два и встал на ночёвку. Ноги с непривычки тряслись, плечи натёрло ремнями. Тело буквально молило об отдыхе. Кирилл перекусил кубиками, накормил кошек и даже выпустил их немного размяться. Шерстяные комочки, принюхиваясь к воздуху розовыми носиками, старались особо не разбегаться от человека. Воздух в ночь немного похолодал, и котята стали жаться к ногам Кирилла в поиске тепла.

Он снова убрал их в ящик. Вынул оттуда одну из стенок, специально задуманную для использования в качестве постели, и уложил на щебень железнодорожного полотна. Дощечка была коротка, ноги лежали на земле, но Кириллу было плевать. Он укрылся с головой палаточной тканью и крепко уснул.

К утру похолодало так, что пришлось скукожиться в позе эмбриона, чтобы согреться. Животные расшумелись, то ли от голода, то ли от холода. Кирилл вынул их всех, положил перед собой в одну кучу и укрылся. Спустя минуту котята умолкли. Они согрелись человеком, и человек согрелся от них. Проснулся Кирилл голодным.

Мышцы с утра разболелись. Икры на ощупь казались каменными, а мышцы на спине и плечах во время движения испытывали такую боль, что приходилось меньше двигать руками, а больше всем торсом.

Котята немного освоились и пытались играть друг с другом, не отходя от человека больше, чем на метр. Ели они с превосходным аппетитом, так же, как и сам Кирилл. После завтрака все попили чистой воды и Кирилл начал собираться в путь.

Он сделал зарядку, потому что без неё не смог бы повесить на плечи тяжёлый ящик. Упражнения сняли часть боли и вернули гибкость суставам. Собрал животных, уложил их в ящик, кряхтя, как старый дед, повесил его себе на плечи и отправился дальше.

На этот день путешественник запланировал более короткий путь. Он понимал, что без отдыха и восстановления в его возрасте такое насилие может не пройти бесследно для организма. В качестве конечного пункта выбрал районный центр, границу исследованной территории. Дальше ходить никто не видел смысла.

По прикидкам Кирилла до него оставалось порядка десяти километров. Ерунда, если идти по прямой, без всяких препятствий. Хотелось верить, что так и должно было получиться, но Кирилл знал, что ему обязательно повстречаются несколько мест, где насыпь разрушена. Так было в прошлом году, а в этом всё могло стать ещё хуже из-за сильного половодья.

С юга подул тёплый влажный ветер, предвещая хорошую погоду на день. Кирилл даже прикрыл глаза из-за непривычно яркого солнца. Природа наполнилась запахом испаряющейся влаги, сырой земли и креозота, сохранившегося в деревянных шпалах. Тело после первого километра пути снова пришло в себя. Мышцы разработались и почти не болели. Кирилл решил, что если районный центр его ничем не заинтересует, он пойдёт дальше, пока позволяет световой день.

Справа от железнодорожной насыпи параллельно шла автомобильная трасса, отделённая лесополосой в два ряда, соединяющая Оренбург и Самару. Ныне от лесополос почти ничего не осталось. Пекло сожгло лес. Там, где деревьям повезло, они просто высохли и стояли сейчас, как покосившиеся могильные кресты, от вида которых становилось тоскливо.

Народ из общины во время исследования обломал все ветки на деревьях, которые не требовали применения специального инструмента. В это лето планировали отправиться за стволами, собрав команду с пилами и топорами, опасаясь, что весенние половодья вскоре всё смоют в овраги. Монастырь пока не нуждался в стройматериалах, в разрушенной деревне было ещё из чего выбирать.

Кирилл заприметил дерево, наклонившееся из-за подмытых потоком воды корней. Высохшая крона склонилась к земле, и теперь можно было наломать с неё веток. Он снял со спины ящик и спустился с насыпи. Котята вякнули несколько раз и затихли. Земля под ногами расползалась в стороны и чавкала, когда приходилось выдирать из её объятий ноги. Однако Кириллу так хотелось развести костёр и попить горячего кипятка, что он готов был многим рискнуть, чтобы добыть дерево для костра.

Вокруг дерева земля оказалась совсем жидкой. Кирилл приметил корни дерева, едва выступающие на поверхности грязи, и прыжками пробрался к ним. Из последних сил сохраняя равновесие, он в прыжке достиг ствола и ухватился за него. Дерево качнулось под его весом и начало медленно заваливаться.

– Нет, нет, нет, – испугался Кирилл.

Позади него из грязи пружинисто вырвались корни, окатив Кирилла разлетающимися брызгами. Дерево, ломая крону, с хрустом обрушилось в канаву. Кирилл оказался в воде. Он подскочил, не удержал равновесия и плюхнулся в неё, прямо на ветки дерева. Хаотично хватаясь за них в приступе неконтролируемого страха смерти в грязной жиже, Кирилл снова забрался на ствол.

– Вот я дурак бестолковый, – выругал он сам себя.

Одежда его промокла насквозь, потяжелела. Вода стекала с неё ручьями, с журчанием снова впадая в лужу. Кирилл вздохнул, осматривая себя.

– Да, уж, сходил за дровами. – Он посмотрел на свой ящик, сиротливо стоящий на насыпи. – В другой раз кошек надо выпускать, а то, не дай бог, погибну по глупости, сгинут от голода по моей вине.

В этой ситуации его больше всего беспокоила именно их жизнь, представляющая по его разумению бо́льшую ценность для мира, чем собственная. Он старый хрыч, у которого не осталось ума. Вся его полезность происходила только из возможности помочь с расселением животных и обмена опытом по выращиванию разных культур. Стоя мокрым на дереве, он с прискорбием понимал, что чуть не угробил саму возможность сделать что-то полезное.

Ветки он всё же добыл. Вернулся на насыпь, наломал их, чтобы удобнее было пристроить на ящик, и отправился дальше. Нет, на сегодня идти дальше районного центра он не собирался. Случай с деревом выбил его из колеи. Мокрая одежда прибавила веса. Вода противно хлюпала в обуви, сколько он ни пытался избавиться от неё. При ходьбе она будто выступала из подошвы.

Первое препятствие оказалось похожим на предыдущее. Бурный поток размыл насыпь по месту старого оврага. Когда-то здесь стоял мост, а теперь его унесло далеко в поле. Метрах в трёхстах торчала из воды одна сторона его ржавого скелета. Кирилл пошёл в обход, внимательно глядя под ноги.

Ему пришлось подняться на холм, чтобы найти переправу. С него открывался прекрасный вид на окрестности. Местность казалась знакомой и незнакомой одновременно. Очертания ландшафта были теми же, но отсутствие растительности, овраги и расщелины, шрамами исполосовавшие землю, делали пейзаж иным. Отсюда же Кирилл увидел ещё одну дымящуюся аномалию. Она находилась в стороне от железнодорожной насыпи, поэтому он не собирался рассматривать её.

Появление их в таком количестве указывало на неслучайный характер. Язвы в земле предупреждали о том, что планета ещё больна и может преподнести сюрпризы. Ветер гнал белую дымку в сторону Кирилла, разбудив кошек, начавших недовольно мяукать.

– Я вас услышал, – сообщил им Кирилл и пошёл дальше.

Как только он ушёл в сторону от испарений, котята успокоились.

– Это хорошая способность. Я буду предупреждён заранее, пока вы со мной, – оценил Кирилл возможности кошачьего дозиметра.

Вернувшись на насыпь, он устроил обеденный перерыв. Спрятался с подветренной стороны, развёл костёр, на котором просушил одежду, обувь и согрел в железной кружке кипяток. Дрова ушли полностью. Так что на вечер ему остался только холодный ужин и сон.

Кипяток приятным теплом растекался по телу. Хотелось кинуть в него чего-нибудь ароматного или сладкого, но он и так был хорош. Кирилл не мог вспомнить, чего такого он пил с искренним наслаждением до катастрофы. Определённо, тогда ему не приходило на ум пить пустой кипяток. Видимо, зря.

Он выпустил мелкие пушистые комочки погулять. Они осмелели ещё больше и позволили себе отойти от человека на несколько метров, забавляясь игрой друг с другом. Кирилл наблюдал за ними с удовольствием, ощущая магию момента, контакт двух изолированных до сего момента друг от друга сущностей.

Котята обнюхивали щебень и по-взрослому пытались оставить на нём напоминание о себе.

– Так, хорош, – Кирилл поднялся на ноги, – время прогулки закончилось. Пора в дорогу, иначе мы так и останемся жить на этой насыпи.

Он собрал кошек в ящик и пошёл дальше. Недовольный писк за спиной быстро затих. Ритмичное колебание ящика сморило котят. Кириллу захотелось, чтобы его так же уложили на мягкую тряпку и понесли. Он бы тоже уснул без задних ног, просыпаясь только тогда, когда надо было дать знать о том, что в воздухе появился опасный запах.

Кирилл начал читать молитвы, выбирая случайные. Минут через десять у него пересохло в горле, и он бросил эту затею. Впереди как раз замаячила вторая проблема. С такого расстояния она выглядела самой значительной из всех встречавшихся прежде. Вода перед насыпью превратилась в огромное озеро. Понять причину его образования можно было только с близкого расстояния.

– Эту плотину точно не бобры построили, – в шутку предположил он. – Но, с другой стороны, гидромелиорацией сейчас заняться некому. Выходит, бобры.

Дорога до начала водоёма заняла полчаса. Объём водной глади внушал уважение. Сотни метров вдоль насыпи и больше двухсот метров на самом большом удалении от неё. Ветер гнал волну, как на большом озере. На самой насыпи имелись следы, указывающие на то, что раньше вода шла поверху.

Кирилл дошёл до моста и понял причину появления в этом месте большого озера. Во время толчка разрушилось только полотно моста, опоры остались на месте. Кирилл это хорошо помнил по прошлому году. Весенний поток, неся воды с обширной территории, прихватил и сельскохозяйственную технику, оставшуюся брошенной на полях: комбайны, трактора, прицепные уборщики, телеги.

Вся эта масса встала пробкой между опор, загородив вешним водам путь. Не совсем, но достаточно, чтобы набралось такое озеро, медленно уходящее через многочисленные ручьи на другую сторону насыпи.

– Карася бы сюда запустить, – пожелал Кирилл, предполагая, сколько съедобной органики плавает в этой тёмной воде.

Перебираться через плотину он не решился. Выглядела она слишком опасно. Как настоящий герой, Кирилл решил идти в обход. Пришлось вернуться к началу водоёма и обойти его по кромке. Это место и в самом деле могло бы стать первым питомником для речной рыбы. Где её взять и осталась ли она вообще на земле, он не знал.

– Не мне вам рассказывать, но рыба – это классная тема, – Кирилл всё больше разговаривал с кошками. – В ней есть фосфор, куча витаминов, её можно жарить, запекать, варить из неё уху. Это вам не комбикорм с запахом грибов трескать, это настоящая кухня.

В животе от собственных рассказов заурчало. Ностальгия по рыбным блюдам, так явно представшим перед взором, заставила организм исходить слюной.

– Так, ребятки, поговорим лучше о чём-нибудь отвлечённом. Например, о том, что в стародавние времена для кошек делали корм и продавали его в пакетиках. Я думаю, что он был вкуснее этих кубиков, которые мы с вами сейчас едим. – Кирилл резко остановился. – Да что ж это я всё о еде да о еде. Вот, к примеру, в те времена, о которых вы не помните, самой большой проблемой были деньги. Представляете? Весь мир держался на деньгах. Кто с деньгами, тот король, кто без них – нищеброд и неудачник. А знаете, как приходилось их зарабатывать? Надо было научиться продавать себя. И более успешным становился тот, кто лучше освоил способ собственной продажи. Все торговали собой, только одних осуждали, а других превозносили. А где теперь эти деньги? Нету. И никто не умер от их отсутствия. И года не прошло, как они исчезли, а никто уже и не вспоминает про них и не меряется больше размером своей мошны. Это здорово. Хотя и временно. Как только нас станет больше, людишки опять захотят универсальное средства обмена. Не хотелось бы дожить до тех времён. Деньги убивают в людях искренность, потому что они боятся потерять выгоду. А когда все без выгоды, тогда богоугодно получается. Но я вас просто так не отдам, только в обмен на опыт и знания. – Кириллу показалось, что его размышления пришли к некоторому противоречию. – Ладно, взаимовыгодное сотрудничество – это хорошо, это правильно.

Впереди показались руины районного центра, затягиваемые грязью. Год-другой, и на месте посёлка с двадцатитысячным населением не останется ничего, кроме бурого озера. Расположенный в низине, он был обречён на скорое забвение. Напоминанием о нём оставался железнодорожный вокзал, расположенный выше посёлка, и две нефтяные вышки, запаса прочности у которых могло хватить на десяток лет.

Кирилл задержал взгляд на ближней. Катастрофа только накренила её. Ему показалось, что подле вышки растекается чёрная лужа. С его старческим зрением могла случиться любая игра воображения. При желании он мог разглядеть в вышке хоть жирафа, хоть старую одинокую ель. Чтобы до неё добраться, пришлось бы миновать большое количество препятствий. Но если лужа под ней – это то, что он думает, то результат его открытия мог бы значительно упростить жизнь общине.

Кирилл взвесил все решения и выбрал самое обдуманное. Идти в ночь к вышке он не хотел. Темнота могла застать его не в самом лучшем месте, поэтому он решил переночевать в районе железнодорожного вокзала, а с утра отправиться к артефакту из недавнего прошлого.

– Нефть, ребята, это не только чёрное золото, но и бензин, солярка и масло, – объяснял он своим друзьям в заплечном ящике. – Дерево, как источник тепла, заканчивается, а новое появится не скоро. А нефть помогла бы нам скоротать ещё одну зиму в тепле, запустить двигатель, чтобы появился электрический ток. Этой зимой дыма надышались, все лёгкие теперь в смоле, наверное.

Котята молчали в ответ.

Началась территория, принадлежавшая железнодорожному управлению. Склады, техника, старая водонапорная башня, разрушенная наполовину. Маневровый «чебурашка» съехал с рельс и сел на них брюхом. Если не считать, что он сильно заржавел, в остальном его состояние казалось нормальным. Бараки, построенные в дореволюционные времена, выгорели полностью. На их месте, как на военных фотографиях разрушенных деревень, стояли только печи, некоторые ещё с трубами. В целом полотно дороги в районе вокзала после катастрофы выглядело словно замершие волны. Как будто для них остановилось время.

Здание вокзала, построенное недавно, полностью разрушилось. Крыша сгорела, отчего весь кирпич сделался чёрным. Чуть дальше находился ангар, в котором хранилось имущество железнодорожников. Его несколько раз использовали во время мародёрских рейдов для ночлега и хранения собранных трофеев. Там Кирилл и решил переночевать.

Солнце начало клониться к горизонту, раскрашивая мир в рыжие оттенки. У ангара стояла нетронутой табличка, указывавшая заострённым концом в сторону, откуда пришёл Кирилл. Надпись на ней гласила: «Монастырская община. 25 км. Рады всем». Кирилл скрипнул основательно проржавевшими петлями металлической двери. Его живой груз недовольно зашумел.

– Терпите, друзья, ваши уши могут и не такое услышать.

В ангаре было темно и жарко. Солнце нагрело железо за день. Пахло машинным маслом и ещё бог знает чем забытым из прошлой жизни. Кирилл снял с плеч ящик и блаженно размял затёкшие мышцы. Сегодняшний переход оказался для него не легче вчерашнего. Ноги снова стали ватными и мелко тряслись в коленях.

Кирилл открыл ящик, собираясь выпустить котят погулять, но передумал. В ангаре было слишком много хлама и темно, чтобы потом собирать их. Он сгрёб их в охапку и уложил на дно тракторного ковша. Тут им было место, чтобы порезвиться, и борта, через которые они не смогли бы выбраться.

– Вы тут веселитесь, а я поищу, чего можно сжечь.

Кириллу не хотелось ложиться спать без уютного ритуала сидения перед огнём и горячего кипятка. Неимоверной усталостью он заслужил небольшую благодарность за свой труд. Кирилл вышел из ангара. По контрасту с душным помещением на улице казалось слишком прохладно. Солнце ушло за горизонт, но ещё не перестало освещать мир.

Он посмотрел вверх. На небе загорелись первые, самые яркие звёзды. Одна из них летела. Кирилл решил, что это спутник. Ему только сейчас пришло на ум, что спутники в космосе летают, как и прежде. Затем мысль пошла дальше. Он вспомнил про космонавтов, и ему вдруг стало так грустно и тоскливо, когда живо представил себя на их месте. Ни за какие коврижки он не согласился бы оказаться на орбите во время катастрофы. Нет ничего хуже быть бессильным помочь погибающим близким. Кирилл представил, как вокруг земли вращается космическая станция с покончившими с собой космонавтами. Он даже не стал их осуждать, полностью оправдывая тяжёлый выбор.