Пекло. Книга 5. Полярный предел
- -
- 100%
- +
– Дело сделано. – Иван обстучал руку об руку. – Надеюсь, ночь пройдет спокойно.
– Да, хватит уже впечатлений. Столько всего произошло, ни одной психике не выдержать. – Алёна подошла к пологу на окне и постучала по нему.
Он заледенел до твердого состояния. Стенам дома снова предстояло перенести очередной перепад температур. Иван набрал ведро угля, чтобы переночевать. Ветер стих, из-за чего над поселком повис печной дым, очень напоминающий о зиме, настоящей зиме. У подъезда ходила с пустым ведром Софья Марковна.
– Иван, чтобы не переходить тебе дорогу, скажи, где снега набрать: вода закончилась, а тут один лед.
– Оставьте ведро, я занесу домой уголь, вернусь и наберу вам. Тут снег везде грязный. Чистый остался под козырьком склада. Сами вы не дойдете, переломаете ноги – тут везде каток, – предложил Иван.
– Вот спасибо! Я тебя тут подожду.
– Иди, Вануйто, я сама уголь отнесу, – сказала сестра.
– Ладно.
Иван отдал Алёне уголь, забрал у Софьи Марковны ведро и мелкими шажками отправился к складу. Ветер местами так отполировал лед, что устоять не было никакой возможности. Иван упал, громыхнув ведром. Пришлось идти по сугробам, ломая наст и набирая под штанины снега. Отойдя от домов, он услышал звуки, напоминающие ворчание. Они шли со стороны разлома. Красный отсвет, отражавшийся в небе, менял интенсивность: то затухал, то становился ярче. В земной трещине происходили пугающие процессы, дающие понять, что ничего не закончилось и неприятностей можно ожидать в любой момент.
«Ворчание» передавалось по земле: тяжелая створка первой двери от вибраций соприкасалась с металлическим косяком своеобразной азбукой Морзе. Иван постоял, прислушиваясь к звукам. Обычно когда он оставался в одиночестве, его интуиция работала лучше. Сейчас она молчала. Он разломал наст под козырьком склада. Сюда не падали камни после взрыва и не попадала сажа, потому что ветер дул в другую сторону. Набрал полное ведро, утрамбовав снег как следует, и вернулся к дому.
Софья Марковна приплясывала на месте.
– Замораживает опять. Ты упал, что ли? – Она протянула руки к ведру.
– Да, я же говорил, скользко. Ведро вам немного помял.
– Да бог с ним. Сам не ушибся?
– Нет. Если кто-нибудь еще соберется набрать снега, скажите, что под козырьком склада чистый, а в остальном полно земли и сажи, – посоветовал Иван. – Спокойной ночи, тетя Софа.
– Спокойной ночи, Ванюш. Спасибо тебе.
– Пейте на здоровье.
В квартире после улицы показалось очень жарко. Иван скинул куртку и разулся. Мать кипятила на плите чайник. Алёна копалась в своих сумках.
– Вот! – радостно сообщила она. – Я думала, что оставила их в другой сумке. – Она вынула прозрачный полиэтиленовый пакетик с печеньем. – Простите, что поломанное, по поездам моталось да по машинам.
– Да ерунда какая! – обрадовался Иван. – Больше всего мне сейчас хочется чая с печеньем. Я даже мечтал об этом, и вот моя мечта сбылась.
– Вся жизнь такая. Вокруг творится апокалипсис, который ты не заказывал, создавая кучу проблем, которых тоже не планировал, мечтаешь о чае с печеньем, и – раз! – вселенная дает тебе исполнение мечты. Вот тебе чай, а вот печенька, радуйся. Вселенной для тебя ничего не жалко, – саркастически пошутила Алёна. – Справедливо? Конечно, справедливо. Это как отрубить человеку руки, а потом пришить мизинчик, чтобы порадовать его.
– Ты неправа, сестра. Кто-то заказывал конец света, а кто-то – чай, и каждый получил свое, – рассудил брат.
– На фига мне конец света, если я его не заказывала?
– Не умеешь ты мыслить масштабно, потому и приходится жить внутри масштабов других людей, – пошутил Иван.
– Мам, откуда у этого оленевода берутся такие мысли? – Алёна направила на брата указательный палец.
– А что тут удивительного? Иван в Тихом как президент – все на нем держится. Учитывая, что он сам пробился на эту должность, значит, не дурак.
– Вот именно, не дурак. Это именно та характеристика, которая его правильно описывает.
– Ты просто плохо знаешь брата, Алён. Придумала себе, что он необразованный, простоватый, со спорной родословной, а он поумнее многих. Особенно тебя.
– Ма! – возмутилась Алёна.
– Что ма, говорю как есть. Если бы я из вас двоих выбирала, с кем доживать, уж прости, дочь, но выбрала бы не тебя.
– Мам, – теперь уже Ивану стало неловко, – Алёнка тоже поумнела и еще поумнеет, просто мы забаловали ее в детстве. Оба будем доживать у нее за это. И внуков воспитывать правильно.
– Дураки мои. – Мать улыбнулась.
Чайник засвистел. Мать разлила чай всем в железные кружки из комплекта, которым пользовался Иван на вахте. Никакой другой целой посуды не осталось, кроме железных мисок и этих кружек. Аромат чая с сушеными ягодами разлетелся по всей кухне. Алёна высыпала печенье в миску и поставила в центр стола.
– Угощайтесь, это вам привет из Екатеринбурга.
– Ну здравствуй, город, укравший мою дочь. – Мать взяла печенье. – Мм, как я и думала, немного приторно.
Алёна не поняла, как отнестись к замечанию матери.
– У вас с Вануйто юмор стал одинаковым. Вы дурно друг на друга влияете, – произнесла она без тени обиды.
– Вкусное печенье. В Уренгое такого не пекут, – оценил Иван гостинец. – А я так вообще выбирать сладости не умею. Мне чем ярче упаковка, тем, кажется, вкуснее будет.
– Не удивлена, – поддела его сестра. – Типичный принцип выбора для аборигенов.
– Так, дети, хватит этих ваших пикировок. Вы уже давно выросли из противного подросткового возраста. Давайте лучше обсудим, как нам жить дальше. Месяц, осень и так далее. Что можно запасти впрок, припрятать от людей, если до нас так никто и не доберется, – предложила мать серьезным тоном. – Ты уже думал об этом? – обратилась она к сыну.
– Насчет припрятать не думал. Но если непогода затянется, я пойду в Уренгой пешком или на снегоходе поеду. Туда уж точно какие-нибудь спасатели приедут, все-таки не последний поселок в наших местах. Шесть тысяч народу живет. Это не наша дикарская община о трех десятках человек, – поделился Иван планами.
– А это не опасно? Земля потрескалась, свалишься и шею свернешь на снегоходе-то, – испугалась мать.
– Вообще их видно даже на снегу, но вероятность не заметить небольшую трещину, припорошенную снегом, нельзя исключать. Поэтому пойду пешком. Два дня, и я там. Палатку возьму, газ, ружье, рыбу. Ничего со мной не случится. В первый раз, что ли? Найду тех, кто представляет власть, сообщу о нас, узнаю, что планируют. Если ничего не планируют, добьюсь, чтобы выделили продукты, газ, лекарства, витамины какие-нибудь.
– А если не выделят, на хрен пошлют? – спросила Алёна, не слишком веря в то, что им захотят помочь.
– Это маловероятно, – засомневался Иван. – Мы же люди, такие же, как и жители Уренгоя. Нельзя от нас отмахнуться, как будто мы не существуем. Романа Витальевича найду, он там не последний человек, поможет. А я колышки буду ставить по дороге, чтобы назад по проторенной дорожке на снегоходе с прицепом вернуться.
– А снегоход тебе кто даст? – Алёна была уверена, что брат фантазирует.
– Роман. Он мне прошлой зимой, когда у нашего гусеница лопнула, предлагал забрать его снегоход, а мой обещал отремонтировать.
– Блин, ребята, большой город меня испортил. Я не могу себе такого представить, чтобы кто-то забрал мою сломанную машину и отдал свою, обещая ее отремонтировать. Вы что тут – все из одной секты? – Алёна хмыкнула.
– Это же Север. Тут нельзя так просто отказать человеку, попавшему в беду, потому что сам в любой момент можешь оказаться в подобной ситуации, – напомнила ей мать. – Это у вас в комфорте принято думать только о себе, зная, что с тобой ничего не случится. Есть такси, скорая и так далее. Позвонил – приехали, нет никакой зависимости от случайных людей. У нас тут одна надежда друг на друга. Волей-неволей приходится становиться хорошими. Помню, как меня коробила непосредственность местных, когда я впервые сюда приехала. Думала: какие вы нудные, чего вы ко мне лезете со своей заботой, пока не попала в неприятности. Только после этого оценила и поняла, что не нудные они, а внимательные.
– Раз так, значит, у Вануйто все получится. Ты заодно узнай, какой транспорт теперь ходит от Уренгоя, и летают ли самолеты из Нового Уренгоя, – попросила сестра.
– Узнаю, конечно. – Иван зевнул и начал тереть глаза. – Что-то меня после вашего чая начало срубать.
– Это инсулин от сладкого выделился и клонит в сон, – пояснила Алёна. – Я бы тоже легла. Жуть как хочется, чтобы завтра все вернулось, как было. Всю ночь буду молиться, чтобы произошло чудо.
– Давайте ложиться. – Мать встала из-за стола. – Сейчас кровати приготовлю.
– Чего их готовить, мам? Я все равно одетая лягу.
– Ну ладно, – согласилась мать. – Тогда пойду угля подкину.
– Мам, поставь будильник на два часа, я встану, подкину среди ночи, – попросил Иван.
– Спи, мистер президент, сама подкину. Ты весь день волчком крутился. Если еще спать не будешь, то скоро силы все растеряешь, – категорически отказала ему мать. – Спи спокойно, я сама подкину, один черт бессонница из-за этой катавасии.
– Спасибо тогда. – Иван направился в прихожую.
– Ты куда? – удивилась мать.
– Температуру на градуснике теть Софы посмотрю. Хочу понять тенденцию, – ответил Иван.
Вышел на улицу. По ощущениям мороз уже был не меньше двадцати градусов. Подошел к градуснику и посветил на шкалу. Он почти угадал, прибор показывал двадцать четыре градуса мороза, и, судя по всему, тенденция была к понижению температуры. Красное зарево продолжало отражаться в небе бледно-красным пятном. Погода стояла тихая, и потому можно было расслышать ворчание разлома. Это духи злились, что их разбудили, и мечтали выместить злобу на людях.
Иван постоял немного, вдыхая морозный воздух полной грудью, пока не начало щипать уши и нос. Вернулся домой, разделся и сразу юркнул под одеяло.
– Как погода? – спросила сестра.
– Двадцать четыре.
– Плюс или минус?
– Деление, – пошутил Иван.
– Вот… мам, что этот оленевод себе позволяет?
– Спите, дети, завтра днем пособачитесь от души. На сегодня ваш лимит отношений исчерпан. Кто первым уснет, тому завтра оладьи испеку, – пообещала мать.
– Не надо, мам. Давайте будем экономить те продукты, которые можно хранить. Испечем хлеб, когда есть станет нечего, – посоветовал Иван.
– На этой оптимистической ноте предлагаю замолчать до утра, – сказала Алёна.
Иван отвернулся к стене. Откуда-то из щели прямо в лицо дуло сквозняком. Он не стал его терпеть и укрылся одеялом с головой. Ночью спал тревожно, снились кошмары, где-то что-то грохотало, завывало и звенело. Проснулся он от толчка в плечо. Открыл глаза, но ничего не увидел.
– Иван, это я, – раздался рядом голос матери.
– Что случилось?
– Там снаружи опять какая-то дичь творится. Нам надо что-то делать.
За ковром, трепыхавшемся под порывами ветра, действительно гремело и завывало. Крыша ходила ходуном, громыхая шифером по потолку. Иван спустил ноги с кровати.
Глава 5
Первое, что сразу ощутил Иван, это тепло. Ветер повернул с другой стороны и нес с собой влажный теплый воздух. Обрадовавшиеся окончанию внезапной зимы жители Тихого высыпали на улицу. Сильный ветер гнал по ледяной поверхности между домами оттаявшую воду. Идти по дорожке, на поверхности которой стояла вода, а под ней лед, не представлялось возможным. В настоящий момент она являлась демонстрацией нулевого трения.
Все жители смотрели в сторону южной части горизонта. Небо там потемнело до фиолетово-черного состояния. Часто сверкали молнии. Звук грома еще не долетал, но, судя по направлению ветра, грозовой фронт надвигался на поселок. Порывы ветра поднимали с поверхности воды мелкую взвесь, окатывая влагой дома и людей.
– Что делать будем, Иван? – спросила встревоженная мать.
Сын посмотрел на крышу дома. Порывы ветра перебирали листами шифера, как музыкант – клавишами пианино. Правда, никакого глиссандо не выходило. Старое покрытие в разводах лишайника держалось из последних сил, грохотало и гремело, готовое в любой момент сорваться. Оставалось только ждать и надеяться, что ветер ослабнет, когда гроза дойдет до поселка.
– Холодный воздух и теплый встретились, поэтому будет сильный ливень, – произнес подошедший Борис. – Крышу снесет, квартиры зальет.
– Это и без того ясно, – ответила ему мать Ивана. – А нам-то что сейчас делать? Выносить вещи или ждать?
Очередной порыв ветра ударил в лицо теплым влажным воздухом. Иван подошел к градуснику Софьи Марковны. Шкала на нем поднялась до восемнадцати градусов – обычная температура для утра в это время года.
– Давайте на всякий случай перенесем часть продуктов на холодный склад, – предложил Иван. – Если зальет крупы и муку, то мы останемся без еды. Алён, нам пригодятся твои сумки.
Сестра по привычке хотела возмутиться, но только открыла рот.
– Ладно, бери, – произнесла она после небольшой паузы. – Нет, давай я сама отнесу их на склад и освобожу от вещей. У меня там столько всего нужного.
– Идет, – согласился Иван. Он решил, что надо бы попросить и остальных сделать так же. – Народ, мне кажется, надо продукты, которые могут намокнуть и испортиться, перенести на холодный склад. Крыша держится из последних сил. Когда ее сорвет и начнется дождь, мы уже ничего не успеем сделать.
– А как же рыба твоя? – напомнил Борис. – Вернее, наша.
– Потом займемся рыбой. Это стратегический запас, и мы его обязательно спасем. Давайте не будем терять время. – Иван не стал дожидаться реакции на свой призыв – решил, что личный пример подействует на людей заразительнее.
Алёна, пока Иван с матерью набивали его рюкзак пачками с крупами, макаронами и мукой, сходила на склад. Ей это далось непросто. Она несколько раз упала, ее пронесло ветром десять метров по мокрому льду. В итоге она добралась быстрее, чем рассчитывала, но промокла. Выложила содержимое сумок на полки, а сами сумки повесила за спину на лямки, как рюкзаки. Вернуться оказалось тяжелее. Пришлось идти по снегу, вернее по толстому насту, который запросто выдерживал ее вес. Ветер сносил ее назад, Алёна падала и пыталась передвигаться на четвереньках. Обратная дорога отняла у нее все силы.
Она вернулась домой взмокшая не только из-за луж, в которых ей пришлось поваляться.
– Слушайте, – девушка упала на стул в изнеможении, – мамка со склада уже не вернется. Там скользко и сильный ветер, и еще у меня такое ощущение, что он стал горячее.
– Это потому, что ты запыхалась, – решила мать.
– Надеюсь. А то у меня уже страх какой-то начал появляться, что природа собирается нас добить. – Алёна скинула с себя куртку.
Мокрая футболка плотно облегала ее тело.
– Ты так вспотела? – удивилась мать.
– Если бы. Ветер тащил меня по воде. – Алёна потрясла мокрыми волосами, чтобы они разделились на локоны, взяла полотенце и принялась их сушить.
Иван набил ее сумки оставшимися продуктами и одеждой. Ковер, трепыхавшийся под порывами ветра как мембрана, резко замер. Свист с улицы прекратился, и стало очень тихо, даже тревожно тихо. Мать переглянулась с детьми.
– Это шанс, чтобы успеть дойти до склада без приключений, – решила она.
– Да, идемте. – Иван схватил две тяжелые сумки с продуктами.
В сумме их вес равнялся весу самого Ивана. Мать и Алёна взяли сумки с одеждой. Выбежали на улицу вместе с соседями. Внезапная тишина и на них подействовала как выстрел стартового пистолета. Все решили, что эта пауза дана, чтобы добраться до склада.
Грозовой фронт приблизился и навис над поселком. Черное небо, пробиваемое молниями, грозно надвигалось. Гром из-за тишины и близости слышался отчетливо. И, что самое удивительное, в воздухе повисла духота. Несмотря на тающий под ногами снег, становилось жарко. Иван оставил сумки на скамейке и посмотрел на градусник.
– Вот это да, тридцать два градуса! Как было позавчера днем. Мам, ты была права, через два дня вернулось лето. – Он удивлялся, что прогноз матери сбылся, несмотря на то что еще вчера это казалось совершенно нереальным.
– А может, и не надо теперь никуда идти? – засомневался Роман. – Смотрите, ветер стих, зачем уходить? Там, на складе, дубак, простынем, заболеем.
Он был прав, а его реплика зародила в душах жителей смятение. Иван тоже заметался. Несмотря на то что он отлично ориентировался в погоде, даже без всяких прогнозов знал: если перед грозой наступило затишье, значит, скоро начнется сильный ветер. Но ситуация сложилась нестандартная. Он сам не знал, чего ждать дальше. Вполне вероятно, что ветер мог и не быть таким сильным и никакой необходимости прятаться на холодном складе нет. За сутки там можно было окоченеть.
Алёна посмотрела на брата, ожидая его решения. Посмотрели и все остальные, привыкнув, что Иван понимал, как поступить лучше. Ответа он не знал, и обычно в такой ситуации выручала интуиция, но люди смущали его, не давая сконцентрироваться на внутреннем голосе. Чтобы хоть как-то определиться с решением, Иван посмотрел на приближающийся грозовой фронт. И только присмотревшись, он вдруг заметил, что стена не монолитна. Внутри темной среды вращались вихри. Они были настолько огромными в диаметре, что не воспринимались как вихри. А их вращалось несколько. Они как будто специально двигались близко друг к другу, чтобы перекрывать один другой. Будь между ними просвет, люди сразу бы их опознали.
– Надо скорее уходить на склад, – заявил он твердо. – Это не просто гроза, это смерчи.
– Да где ты увидел? – не поверил ему Роман и подслепо уставился в сторону горизонта. – Выдумываешь, Иван, всякое.
Алёна, уставившаяся в сторону приближающейся грозы, повернулась к брату бледным лицом.
– Пошли они все, надо скорее прятаться. – Не дожидаясь никого, она направилась к холодному складу.
– Кому жить не надоело, идите за мной. – Борис поддержал Ивана.
В итоге к складу пошли все. Роман плелся в конце и бубнил о том, что затея глупая и нужна только для того, чтобы потешить самолюбие избранных людей. Кого он подразумевал под избранными, было понятно – Ивана. Возможно, еще и Алёну – как городскую выскочку.
Снег исчезал с каждой секундой. Если полчаса назад ветер гнал Алёну по льду, то теперь под ногами был асфальт, покрытый слоем воды. Все жители переместились на склад без проблем. Иван скинул сумки и вышел оценить перспективы успеть перенести рыбу. Борис понял его намерения.
– Я за коляской – корыто погрузить, а ты бери Марселя, Родиона, и переносите копчености и солености, – посоветовал он.
– Спасибо, дядь Борь, – искренне поблагодарил Иван.
– Это тебе спасибо, что есть чего перенести.
Марсель и Родион Сергеевич откликнулись без вопросов. Как только они вышли наружу, поняли, что стало еще теплее и появился ветерок – сырой, как из предбанника, даже дыхание спирало при глубоком вдохе. Теперь уже смерчи, огромные, темные, величественно вращающиеся, стреляющие молниями, были видны во всей красе. Белые облака над ними, похожие на хло́пок, скручивало внутрь черного подвижного жерла.
– Это какой-то звездец, – произнес Марсель испуганно. – Мы точно кого-то сильно обидели.
В воздухе появился гул, низкий и монотонный, давящий на уши. Он вызывал вибрацию почвы, передавался стенам и воротам склада. Соприкасающиеся металлические части дребезжали.
К счастью, вихри приближались относительно медленно. Шансы успеть собрать рыбу были велики.
– Давайте быстрее, – поторопил Иван напарников и побежал сам.
У домов разделились: Борис направился к себе, остальные – в цех Ивана.
– Да тут за час не перетаскать! – Марсель раньше никогда не интересовался, сколько рыбы солил и коптил Иван.
– Быстрее управимся. Цепляем на себя, сколько унесем. – Иван поставил стремянку и начал отцеплять веревки с рыбой от потолка. – Через плечо, как бусы у женщин.
– Я чувствую себя папуасом с хорошей добычей, – пошутил Марсель.
– Лучше папуасом с добычей, чем бледнолицым на столе у папуаса, – добавил Родион Сергеевич.
– Иди, хватит уже, а потом возвращайся, – распорядился Иван.
Марсель ушел, держа края веревок с рыбой, чтобы они не цепляли землю. Ветер снова начал крепчать, а низкий гул – усиливаться.
– Не надо ему было возвращаться, – решил Родион. – Смерч уже близко.
Забежал Борис с коляской.
– Там, ребята, пипец, что творится. Это мегаторнадо, смерч тысячелетия, он шириной больше километра, а то и трех. – Его глаза горели. – Надо валить скорее, а то засосет.
Иван нагрузил Родиона Сергеевича и отпустил его. Помог Борису поставить корыто в коляску.
– А ты? – Борис решил, что Иван пойдет вместе с ним.
– А я что, без рыбы уйду? Идите, дядь Борь, и скажите Марселю, чтобы возвращался на склад. Я сам заберу остатки.
– Давай быстрее. Ты просто не представляешь, какой там ужас творится, – заволновался сосед. – Не вздумай героя из себя корчить или жадину – не тот момент.
– Я быстро. – Иван заскочил на стремянку и начал снимать веревки с рыбой, обматывая их вокруг себя.
Полог вдруг вытянуло в окно, сорвало и унесло. По стене забило камешками. Торнадо был совсем близко. Воздух гудел, как трансформаторная будка во время перегрузки. Иван побежал к выходу. Выбежал наружу и обомлел. Над ним до самого неба возвышалась вращающаяся черная воронка смерча. Не такой, какие он видел в новостях – быстрые и тонкие, мечущиеся всасывающим хоботом по поверхности земли. Огромный, спокойный, невозмутимый столб шириной точно больше километра. Он приближался строго по проложенной траектории без всякой суеты, как будто знал, что от него ничего не уйдет. Внутри вращающегося «хобота» непрерывно сверкали молнии, гром от которых сливался в один сплошной звук. А еще от его дуновения исходил жар непонятной природы.
Иван побежал, насколько ему позволял груз. Снаряды, выпускаемые из смерча как из пращи, попадали в него, но рыба срабатывала как бронежилет. Напуганная сестра выбежала его встречать. Она ревела от страха за Ивана.
– Назад! – выкрикнул ей брат.
Он уже чувствовал, как его начинает тянуть обратно, каждый шаг давался все тяжелее. Казалось, что веревки с рыбой со спины тянут в сторону смерча. Иван склонился вперед, чтобы противодействовать силе, увлекающей его. Алёна не послушалась брата, схватила его за руку и потянула за собой. Благо оставались считаные метры до входа на склад. Они заскочили под козырек. Софья Марковна дождалась, когда они зайдут за первые ворота, и закрыла их на щеколду.
– Здесь оставаться тоже опасно, – предупредил Иван.
Он понимал, что сила смерча нереальная. Даже внутри склада не было стопроцентной вероятности пережить его. Они прошли через вторые ворота и снова закрылись. Внутри темного помещения ощущалась вибрация земли.
– Мам, мы здесь, – доложила Алёна.
В ответ раздался всхлип. Алёна принялась успокаивать мать. А за воротами начинался настоящий ад. Гул достиг такой мощности, что все твердые поверхности превратились в мембраны, источающие низкий акустический тембр. В наружные ворота неистово стучало все, что находилось внутри вихря в полете. И первые, и вторые ворота ходили ходуном. Старые ржавые петли издавали невыносимый скрежет и свист.
Людям пришлось зажать уши, чтобы не слышать этот душераздирающий звук. Природа испытывала человека на психологическую устойчивость. Справились не все. Первым завыл Роман, но его голос тонул в шуме. Потом к нему присоединилась Лида, пятидесятилетняя женщина, муж которой сейчас находился на вахте, а дочь с семьей – где-то в Челябинской области. Видимо, от страха, что она одна, и от неизвестности судьбы близких нервы ее сдали. Мать Ивана пошла на ее голос и попыталась успокоить, но женщина была совсем не в себе.
Кошмар длился минут десять. Гул смерча удалился, и показалось, что можно перевести дух, но тут снова все повторилось. Следующий смерч прошелся над головами. Он так же пытался вырвать ворота или закидать их мусором. Нервы начали сдавать почти у всех. Алёна заткнула уши пальцами и плакала. В какой-то момент страх так сильно парализовал ее волю, что психика решила подстраховаться и включила полную апатию. Она сидела с закрытыми глазами, безразличная абсолютно ко всему.
Иван, чтобы занять себя, счищал с промерзшей и высохшей рыбы шкурку с чешуей, рвал на небольшие кусочки и ел, стараясь ни о чем не думать и ни на что не реагировать. Полагался на Бога, не имея собственной возможности повлиять на ситуацию.
Второй смерч ушел. Повисла тяжелая тишина, нарушаемая воем Романа и всхлипываниями некоторых женщин.
– Дядь Борь, ты меня слышишь? – спросил Иван громко: в ушах у него звенело после звуковой атаки.
– Слышу, – ответил Борис совсем рядом.
– Пойдем посмотрим, что там?
– А не боишься?
– Что меня унесет? – спросил Иван.
– Нет. Что там больше ничего нет, – пояснил Борис.