Пекло. Книга 6. Льды Арктики

© Панченко Сергей

© ИДДК

Пекло. Книга 1

Пекло. Книга 2. Генезис

Пекло. Книга 3. Разлом

Пекло. Книга 4. Дороги

Пекло. Книга 5. Полярный предел

Пекло. Книга 6. Льды Арктики

Глава 1

Зиму в Архангельске можно было сравнить с характером очень непостоянной и капризной женщины. Когда ветер дул с севера, в город приходили трескучие морозы. Стены изнутри плохо отапливаемых домов покрывались шубой из инея. Большая часть работ снаружи затихала, кроме транспортных. Замерзший крепкий наст способствовал перевалке грузов с объекта на объект. Жители ставили внутри жилищ палатки, шалаши из чего придется, чтобы греться собственным теплом или от свечей. Нормально жилось и работалось только тем, кто находился в подземных помещениях, приведенных в порядок в летнее время.

Однако морозы никогда не держались долго, три-четыре дня максимум. Перегретая атмосфера планеты нагоняла волну теплого воздуха с материка, и на неделю-другую устанавливалась относительно теплая погода. Правда, смена атмосферных фронтов всегда сопровождалась сильным ветром, снегопадами или метелями. За пару дней толщина снега могла увеличиться на три метра и более. Затем обязательно наступала оттепель, снег садился, уплотнялся, и следующий мороз превращал этот слой в плотный оледеневший наст, на котором можно было прыгать без страха провалиться.

В ясный морозный день отраженный солнечный свет не давал открыть глаза. На фоне авитаминоза они хуже адаптировались к такому яркому свету, и нередко у рыбаков или перевозчиков происходили случаи снежной слепоты. Приходилось экипировать их самодельными очками из закопченных стекол. Кареглазые чаще страдали от этого недуга, и при наборе в зимний отряд рыбаков стали учитывать эту особенность.

Благодаря своим немецким предкам Роберт имел светлую, почти голубую радужную оболочку. До середины зимы он работал в рыбном цехе вместе с женой и сыном. Это было продуваемое всеми ветрами помещение. За рабочую смену отмерзали руки и ноги. Возиться с рыбой в рукавицах не представлялось возможным. Ладони дубели, пальцы становились неподвижными, но надо было делать план, иначе пайка сильно урезалась. Точно так же страдал и Даниэль, и многие из их общины, кому досталась работа в рыбном цехе. Больше повезло Марии. Она работала в небольшой закрытой перегородками комнатке. У них постоянно горел огонь и кипятилась вода для обработки емкостей для хранения рыбы.

Мария грела рукавицы и украдкой выносила сыну, чтобы он мог сунуть в них ладони и хоть немного согреться. Как ни странно, никто не страдал простудой или болезнью суставов. Хорошее питание делало свое дело. Сил хватало на все: и на работу, и на здоровье, и на отдых. Один день в неделю являлся обязательным выходным. Не вызывали даже в случае аврала, чтобы человек мог отдохнуть по-настоящему и почувствовать заботу о себе.

Для более качественного досуга в городе имелась библиотека. В ней хранился весь ассортимент уцелевших печатных изданий, начиная с рекламных листовок и заканчивая настоящими книгами в хорошем переплете. Библиотека никогда не пустовала. Людям нравилось читать о прошлой жизни. Было в этом томительное ностальгическое очарование, как по утерянному счастью.

Мартенсы набрали вес и больше не напоминали призраков. Оказалось, что подросшая за время похода дочь превратилась в настоящую красавицу. У Эмилии быстро появились поклонники, обивающие пороги квартиры по вечерам. Дочь училась в школе, но ее воздыхатели уже работали и имели возможность надоедать только в вечернее время. Однажды Даниэль сцепился с одним из них, но не справился. И с того дня у него появилась навязчивая мысль заняться боксом. Никто в Архангельске спортивные клубы не открывал, это было бы глупо в нынешней ситуации, но Даниэль проявил настойчивость и нашел тренера. Уговорил его уделить ему пару часов в вечернее время и потренировать. Расплачивался частью своей пайки и тем, что удавалось умыкнуть с рабочего места. Еда стоила дорого, особенно у тех, кто не работал с ней.

В зимнее время всякая активность потенциальных врагов сошла на нет. Ни одной пугающей новости не пришло с внешних границ общины. В город обозами шли рыбаки из соседних и даже дальних поселений, но никто не жаловался, что на них напали. Хотелось верить, что враждебные намерения людей не выдержали конкуренции со здравомыслием, заключающимся во взаимовыгодной торговле, обмене и прочем.

Лада, проводившая с новыми членами общины повторное собеседование спустя три месяца, так и не определилась, куда ей выгоднее пристроить Роберта с семьей. Первоначальный план рекрутировать их в военные показался преждевременным. В рабочих руках община нуждалась сильнее.

– Наверное, пойдете с сыном в рыбаки, – предположила она, – или в крестьяне. Весна поможет нам определить конъюнктуру.

Роберт знал, что на земле работы больше. Требовалось высаживать не только сельскохозяйственные культуры, но и размножать леса. Высохшие после катастрофы деревья быстро заканчивались. Десятитысячная община остро нуждалась в топливе и строительном материале. Надо было смотреть в будущее и планировать так, чтобы потомки могли воспользоваться плодами их усилий. Роберт не чувствовал тяги к такому труду. Рыболовство казалось ему более опасным занятием, но и более интересным. Он часто общался с рыбаками, отдыхающими в городе, и уже представлял себе этот труд в деталях.

Во время тектонической части катастрофы вода ушла из Двинской и Онежской губы. Остатки разошлись по разломам да по низинам. Там же и сохранились рыба, тюлени и прочая водоплавающая живность. Потом со стороны Белого моря пришел жуткий холод. Водная фауна в разломах пережила его относительно благополучно. Птицы успели улететь чуть южнее, пока могли терпеть пекло. Где-то на границе двух фронтов им удалось чудом сохраниться. Спустя два года, когда к побережью стали тянуться оголодавшие люди, сбегающие от жуткой жизни, вода начала возвращаться в свои привычные границы.

Происходило это всегда неожиданно, как будто прорывалась плотина изо льда. Наверняка так и случалось, потому что каждая новая волна подъема воды приносила ледяную кашу. Так как людей в то время было немного, то и гибли они от подобных природных эксцессов нечасто. От берега далеко не уходили, при первой опасности всегда могли быстро вернуться на сушу и переждать опасный период. Постепенно у жителей побережья появились знания относительно рыболовства и природных явлений. Они могли по внешним признакам определить рыбные места, движение косяков сельди или начинающийся подъем воды. Постоянное хорошее питание, отсутствие давления со стороны банд способствовали процветанию поселений. Они могли полностью отдаваться труду, не заботясь о защите своих общин.

Рыбаки уходили в море, хоть это и было громко сказано, потому что Двинская губа уже не являлась сплошным водоемом, как прежде, редко дольше чем на трое суток. Выбирали для ночлега какой-нибудь знакомый островок и прочесывали пространство вокруг него. Если набирали улов, возвращались домой; если не везло, уходили на другой. Пойманная рыба в летний период не могла сохраняться в лодках, поэтому даже небольшой улов пересыпали льдом, добытым из огромных льдин, и везли в город. Зимой, чтобы не скучать и не наниматься на другие работы, рыбаки, живущие собственными общинами, охотились со льда на навагу. Ставили передвижные палатки и жили много дней в ней, вылавливая рыбу из просверленных лунок. У рыбаков появилась собственная честь, будто они потомственные рыбаки, которым западло заниматься другой работой. Это было неплохо, мастерство требовалось совершенствовать, а не метаться с заработка на заработок.

Архангелогородцы такой свободы выбора не имели. Костяк не трогали, но остальных могли приказным порядком забрать в консервный цех или на более трудоемкие работы, такие как выкапывание временных морозильных складов в снегу. Пожалуй, это было самым тяжелым. Приходилось махать лопатой и кайлом, чтобы расколоть промерзшие слои наста.

Друг Роберта, Алексей Алексеевич, по прозвищу Физрук, за свои хорошие физические данные после откорма попал именно на такую работу. Как-то они встретились в выходной. Физрук показал свои отполированные мозоли, ставшие каменными. Ладони его не разжимались, словно он продолжал держать в них черенок лопаты.

– Иногда мне кажется, что бродить и голодать было намного легче, чем каждый день надрываться на такой работе, – признался он. – Был в нашем бродяжничестве цыганский кураж. Если бы не жена и дети, сбежал бы к чертовой матери. Задолбался, как дятел, стучать с утра до вечера.

– А в рыбаки хочешь? – поинтересовался Роберт. – Я слышал, туда отбирают людей только с голубыми глазами, а то кареглазые слепнут от снега. А мы с тобой истинные арийцы.

– Конечно, хочу, но кому это интересно, кроме меня? – спросил Физрук. – Даже Ленка моя не особо загорится желанием переезжать. Ей и здесь хорошо. Она уже освоилась, детей в школу отправила, подруг нашла, коммуникации выстроила с нужными людьми.

– Она у тебя кто, серый кардинал? – удивился Роберт.

Он раньше и не знал, что жена Алексея настолько умна в таких вопросах.

– Ты почти угадал. Она о себе говорит, что занимает промежуточное положение между серым кардиналом и серой мышью. Первое помогает ей создавать и реализовывать планы, а второе – всегда оставаться в тени. – Физрук добродушно рассмеялся. – С мышью она перегнула – скорее, серая норка.

– Тогда ей точно среди рыбаков не разгуляться, – решил Роберт.

– А тебя что, решили туда перевести?

– Да, Лада сказала, что на границе сейчас тихо и есть вероятность, что вместо военной службы отправят рыбачить или на поля. Но я на поля не хочу, вообще не моя тема. Буду проситься в рыбаки. Скажу, что рыбаками надо брать светлоглазых, а крестьянами – темноглазых. Зимой у них точно работы на свежем воздухе немного, пусть берегут глаза на таких же складах, как у тебя.

– Звучит как геноцид, но не пойму, кого геноцидят больше, – признался Физрук. – Но ты меня заинтересовал. Если моим мнением будут интересоваться, то я скорее выберу рыбака, чем крестьянина. Не пристало бывшему функционеру высочайшего уровня ковыряться в земле. Буду обрабатывать жену, чтобы начинала подумывать о переезде.

Этот разговор произошел за полтора месяца до начала сильной весенней оттепели. Предшествовали ей сильные ветра, регулярно меняющие направление. Они гнали по ровным снежным степям мелкую ледяную пыль, образующую сыпучие звенящие сугробы. Они не лежали на одном месте, а постоянно переползали. С утра снежные наметы могли протянуться вдоль улицы длинными косами, а к вечеру собраться поперек нее ледяными дюнами.

А к концу марта подул южный ветер, теплеющий с каждым днем. Сугробы стали оттаивать от стен домов, образуя вокруг них ледяные коридоры. Благодаря тому, что большая часть снега за зиму заледенела, никаких потопов не случилось. Он стаивал медленно, вода почти полностью успевала впитываться в землю. Для детей и подростков этот период являлся одним из самых любимых. Дети торопились использовать естественные ледяные пещеры для игр, подростки – для баловства, зажимая по ним девчонок, или курили всякую насушенную с осени траву за неимением настоящих сигарет. Для них курение являлось признаком мужества и традиционного в этом возрасте протеста. Роберт иногда чувствовал, что от сына пахнет дымом, но отчитывать не спешил. Во-первых, он не знал, был ли вред от курения травы, во-вторых, сын мог ответить, что жег костер. Не хотелось начинать нравоучения, не имея твердых моральных оснований.

Кроме того, Даниэль сильно повзрослел внутренне, что доказал недавний случай. Он заступился за сестру, которую пытались зажать несколько парней. Даниэль не раздумывая кинулся в драку, за ним бросился и его неразлучный товарищ Ростик. Несмотря на неравные силы, они одолели наглецов, серьезно набили им физиономии и не дали опозорить сестру. Потом хулиганам еще прилетело от родителей и от властей, адекватно отреагировавших на событие. Община довольно жестко обходилась с нарушителями дисциплины.

– Семья, я думаю, что нам надо переезжать из города ближе к морю. Даниэль уже мужик, нечего ему тут по цехам рыбу разделывать. Настоящая мужская работа – это выходить в море и ловить сетями рыбу. От постоянного запаха рыбьих кишок тут начинают размножаться всякие крысы, а на берегу чистый воздух и свобода. – У Роберта уже давно зрело желание поставить точку в этом вопросе. – Завтра я иду к Ладе и скажу ей, что готов выбрать профессию рыбака.

– А если она решит по-другому? – засомневалась Мария.

– Не скажу – точно решит по-другому, а так может прислушаться. Я много думал, выбирая между работой на земле и в море, и пришел к выводу, что водная стихия мне больше по душе.

– Она опаснее, чем крестьянский труд, – заметила супруга.

– Я узнавал, за три года лишь два смертельных случая, и то из-за жадности. Перегрузили лодку, черпнули воды и пошли на дно.

– Я жа папин выбор. – Даниэль поднял руку вверх. – Мне тут шкушно.

– А там парни есть? – спросила Эмилия.

– Конечно, и не чета городским, сильные, смелые и уважительные. – Роберт немного приукрасил, чтобы дочь приняла его выбор.

– Я согласна, – произнесла она. – А то говорят, что школьников тут все лето заставляют посевы от сорняков очищать.

– А там, думаешь, только женихаться будешь? – спросила мать. – И там работы по горло, только вся она будет связана с рыбой.

– Да пофиг тогда. Где вы, там и я, – явила Эмилия безукоризненную логику.

– Я тогда тоже придержусь таких взглядов. – Мария подумала, что имеющихся у нее знаний недостаточно, чтобы принять однозначное решение.

Пока Роберт настраивался подойти к вечно занятой Ладе, не сидящей на месте, глава общины сам решил собрать десятка три человек. В основном из новеньких, но были и те, кто присоединился давно. Показательно, что Физрука тоже пригласили.

– Однако интрига, шеф, – заметил он перед началом собрания. – Как думаешь, распределять будут?

– Я думаю, нас уже отобрали, просто скажут, куда, – решил Роберт.

– Чижова не взяли, я так и думал. Он кашлял всю зиму, как туберкулезник.

– Да, я бывал у них дома несколько раз. Он что-то сильно сдал. Думаю, его на легкий труд определят, – сказал Роберт.

Глава общины, даже не коренной житель Архангельска, мужчина ближе к шестидесяти, просил называть себя Первым. Наверное, он решил запечатлеть себя в анналах истории как первый правитель города, а то и нового государства. За спиной его называли по имени, Михаилом, но в лицо или в случае оглашения его решений только Первым.

Первый вышел к людям торопливой походкой в сопровождении трех суровых бородачей. От них сразу пахнуло рыбой. Роберту представилось, как много в их бородах застряло рыбьей чешуи.

– Так, народ, всем здрасте, – начал Первый в своей любимой неофициальной манере. – Собрал я вас сказать, что вы с завтрашнего дня переводитесь на побережье в рыбацкий поселок. Пока это испытательный срок. Вот Захар, наш бессменный бригадир, решит, кто из вас достоин нести гордое звание рыбака, а кто вернется назад и попробует поискать себя в другой профессии. Собирайте все свое личное имущество, и завтра в восемь утра старт. Пока еще не сошел весь наст, можете спокойно добраться до нового места жительства на санях.

– Олени будут? – спросили из зала.

– Да, три оленя. Они повезут ваше имущество, – пояснил бородач Захар.

– А сколько туда идти? – спросил Физрук.

– Двое суток.

– Если среди вас есть те, кто категорически не желает жить в рыбацком поселке, поднимите руки, – предложил Первый. – Насильно никого заставлять не будем. Всегда есть альтернативы.

Поднялись две руки.

– Ясно. После собрания подойдите ко мне, вычеркнем вас из списков. А сейчас Захар немного посвятит вас в специфику рыбацкого труда, может, отказников и прибавится. – Первый похлопал Захара по плечу. – Даю слово бригадиру.

Сразу было видно, что он не мастак говорить речи. Разволновался, стал откашливаться.

– В общем, труд простой, но требует сноровки и умения понимать природу. У хорошего рыбака должна быть чуйка, иначе он ничего не поймает. Но это лирика, так сказать, главное – сберечь пойманный улов и переработать. Помимо рыболовства, нужно уметь плести сети, заготавливать лед, быстро собирать чумы. Мы не живем на одном месте долго. Кочуем по побережью, ищем более плодородные воды или спасаемся от внезапных наводнений. Вы новенькие, но уже, наверное, слышали, что Белое море сейчас – сплошной ледник, который тает и непрерывно раскалывается. Временами воды выплескивается так много, что случаются мгновенные поднятия уровня. Плохо, когда такие вещи застают во время работы. Наши лодки не особо пригодны для морских прогулок, легко могут зачерпнуть воды – и сразу на дно. Пока что бог миловал. Мы уже знаем по линии горизонта, когда идет волна, и успеваем добраться до ближайшего острова. В целом наша работа безопасна, если подходить к ней с головой.

– А зимой что делаете? – поинтересовались из зала.

– Зимой мы охотимся на тюленя, занимаемся подледной рыбалкой и заготавливаем лед. Он необходим для питья, хранения и перевозки рыбы в летнее время. Помимо этого, готовим новые шкуры, варим студень, учим детей в школе. Короче, и зимой работы хватает, но она немного спокойнее. – Захар осмотрел зал. – Испугавшиеся еще есть?

Больше никто не поднял руку.

– Что думаешь, шеф? Получатся из нас рыбаки? – поинтересовался Физрук.

– А ты плаваешь хорошо?

– Думаешь, пригодится? – Физрук напрягся. – Вообще умею, конечно, но если навернемся из лодки посреди моря…

– Меня только это беспокоит, остальному научимся, – ответил Роберт.

– Надо бы внедрить у них спортивную рыбалку на удочку. – Физрук повздыхал. – Ладно, еще одну зиму колупания пещер я не вынесу.

– Так, если нет вопросов, то завтра в восемь мы ждем вас у этого здания с семьями и вещами, – произнес Захар. – Опоздавших ждать не будем.

– А одинокие мужчины у вас есть? – поинтересовалась женщина из зала.

Роберт ее не знал.

– Есть. Например, я, – ответил Захар.

Его ответ смутил женщину.

– Спасибо. – Она села на место с зарумянившимися щечками.

– Так, народ, мы с Ладой внимательно отбирали вас и надеемся, что не подкачаете, – слово снова взял Первый. – Учтите: будете нарушать трудовую дисциплину или дебоширить во внерабочее время, вернетесь назад, но уже выбирать вам никто не позволит. Засунем на самую грязную работу, а далее только исключение из общины. Не думайте, что мы тут мягкие и пушистые. Мы превентивно позитивные, для нас все хорошие, пока не докажете обратное. – Он снова обратился к Захару: – Ну, можешь со всеми перезнакомиться по списку. – Первый отдал ему тонкую дощечку.

– Спасибо, Первый. – Захар взял ее и пробежался глазами. – Итак, господа претенденты, давайте знакомиться ближе.

Захар называл фамилию и имя, человек поднимался. Бригадир рыбацкого поселка несколько секунд сканировал его, потом сажал.

– Мартенс Роберт, – произнес он с интересом.

Роберт поднялся.

– Я.

– Хм, немец? – поинтересовался Захар.

– Как бы. По отцовской линии, но кровь очень разбавлена.

– Помнится, лет десять назад я был в Москве в министерстве, и там нас принимал человек с такой же фамилией. Не вы ли? – спросил Захар.

– Министерстве торговли?

– Да.

– Скорее всего, я. Не знал там других Мартенсов. А вы кем работали?

– Я был представителем крупного агрохолдинга, приезжал по поводу строительства мясоперерабатывающего комбината. Нам нужен был выход на внешние рынки.

Роберт напряг память.

– Росагропереработка? – спросил он неуверенно.

– Да, – рот Захара, спрятанный в бороде, растянулся, – она самая. Вот оно как в жизни – то вы меня принимали, теперь я вас.

Народ в зале, заинтригованный неожиданной встречей, притих. Для многих из других общин происхождение общины Роберта являлось тайной. Никто не желал распространяться об этом, чтобы не ворошить прошлое. Верхушка, конечно, знала, но молчала по той же самой причине.

– Очень рад снова встретиться. – Роберт не знал, как отреагирует Захар на эту встречу.

Он не помнил, какой вердикт они вынесли Росагропереработке, но хотел верить, что положительный.

– Цените, с какими людьми придется работать, – произнес Захар для остального зала. – Единственный человек, который тогда в нас поверил. Если бы не он, меня и многих соратников вы бы здесь не увидели. Мы только успели завершить строительство хранилищ и завезти в них оборудование, как случилась катастрофа. Там и пережили ее.

Роберт облегченно выдохнул про себя. Приятно, когда настигает нежданный бумеранг добра из прошлого.

– Рад снова работать вместе, – произнес он.

– Взаимно.

Захар назвал всех, кто был в списке, подробно рассматривая каждого претендента. Перекличка закончилась. Он вернул табличку Первому.

– Ну что, народ, у вас ночь на раздумья. Кто не придет, значит, передумал. В Архангельске всякой работы полно, так что скучно никому не будет. – Захар пожал руку Первому. – Всем до завтра.

Он и его товарищи ушли. Первый задержал людей, тоже собравшихся выходить.

– Чтобы вы правильно нас поняли, скажу: каждое следующее предложение работы будет хуже предыдущего. Мы сильно зависим от рыболовства, пока не подняли сельское хозяйство, и это наша элита. Там лучшие люди, и мы вас по некоторым признакам отнесли к таким, поэтому не подведите. Если кто уже сейчас передумал, останьтесь, я выслушаю причины. Остальные свободны.

Роберт покинул помещение одним из первых. Дождался на улице Физрука, и они вместе пошли домой. Вечерело. Заходящее солнце отражалось на ледяной поверхности осевших сугробов. Дети специально рассыпали золу или песок, чтобы скорее оголились тропинки. Но пока проталин почти не было, хотя уже дня три держалась положительная температура в светлое время суток.

– Как настроение, не передумал? – поинтересовался вышедший на улицу Физрук.

– Нет, не передумал. Все идет так, как я и планировал.

– А ты помнил этого Захара? Что он за человек?

– Как человека вообще не знаю. Я лично не общался с ним. С трудом вспомнил название их фирмы, и то потому, что там были сложности какие-то. А потом, когда они разрешились, нам хотели устроить небольшой праздник, а я не поехал. Кажется, дочь разболелась, а Машке надо было на работу, и я сидел с ней дома. Вот все, что помню про это событие.

– Немного. Ладно, вроде ничего мужик, настоящий поморец, с бородой, суровым взглядом. Да и имя такое старинное, подходящее.

– Ну да, Роберт как-то не вяжется с рыбалкой.

– А Алёша вяжется? – Физрук усмехнулся. – Ладно, пристрогаемся потихоньку. Жаль, Чижова нет и других тоже. Веселее было бы вместе.

– У Первого своя стратегия, и думаю, она правильная. Надо разбивать старые коллективы, иначе схемы начнут мутить, а это всегда минус для эффективности. – Роберт и сам бы так поступил на руководящей должности. – Будем ходить с тобой в гости к нашим, кто в сельском хозяйстве. Мы им – рыбу и студень из водорослей, они нам – муку и масло, – поделился в шутку Роберт.

– Нет, мы будем встречаться и печь пироги с рыбой и капустой. Мм, как давно я не ел ничего подобного. – Физрук сглотнул слюну. – Слушай, Роберт, а как тебя идея пекарни года через три, когда муки будет вдоволь?

– Умениями не владею, но идея хорошая, – согласился Роберт. – Думаю, появление их не за горами.

– Я бы хотел свою пекарню. Сам бы там работал тестомесом. Уж точно лучше, чем рыбу сетями тягать или кайлом махать. Тут хотя бы сразу видишь результат своего труда, всегда в тепле и при еде. Мечта. – Физрук громко вздохнул. – Немного порыбачу и начну думать, как пекарню открыть.

– А это будет коммерческое предприятие или социальное? – спросил Роберт.

– Все равно. Я готов работать за еду. Тем более что деньги не в ходу и никакой реальной коммерции не получится. А ты знаешь, что из жареной перловки можно кофейный напиток сделать?

– Да, слышал, а еще из желудей. – Роберт усмехнулся. – Тебя уже понесло в космос. Ты собрался кафе открывать?

– Почему бы и нет? Только представь: разруха, конец света, грязь, болезни, нищета, а на перекрестке улиц расположилось кафе, от которого во все стороны разносится аромат выпечки и свежего кофе. Ты понимаешь, какой позитивный заряд для людей это будет нести?

– Понимаю и даже хочу, чтобы такое кафе существовало, но думаю, реальной потребности в нем пока нет. Пока мы не выйдем на уровень, когда для удобства снова появятся деньги, никакой коммерческой целесообразности в нем не будет. Кстати, понятие «нищета» к современной ситуации тоже не подходит. Это сравнительное определение, а у нас пока еще все равны.