Сценаристы апокалипсиса. Зеленая гекатомба

Его телефон тренькнул входящим сообщением. Он на ходу разблокировал его, посмотрел в экран и резко нажал на тормоз.

– Ни черта себе, опять. – Он увеличил фото на экране. – Зеленец номер два. – Повернул экран к Алине: – Полюбуйся.

На старой желтой листве в лесу лежал человек в неестественной позе. Одетый в зимнюю одежду, поэтому видны были только зеленые руки и лицо. Алина передернула плечами.

– Как такое может быть? У вас что, серийный маньяк завелся, который травит людей хитрым ядом? – Фотография произвела на нее неприятное впечатление.

Александр набрал номер напарника, приславшего снимок.

– Привет. А где вы его нашли? Ага, понятно. Личность установили? Да? Так он же… блин, сходится, зимой о нем и заявили. А что, тоже никаких следов разложения? Надо же. Повесился, а следов нет. Значит, будут у ФСБ два трупа. Просто умираю от любопытства понять, в чем причина такого цвета тканей. Ладно, звони, если появится что-то интересное. Я на даче сегодня, у нас семейная традиция, и ничто не может ей помешать, даже зеленый труп. Давай. – Александр отключился и поставил телефон в магнитный держатель. – Ну, товарищ хирург, у нас снова зеленый, как крокодил, труп, рядом с которым лежит веревка с петлей, а следов на шее тю-тю. Бывало такое в медицинской практике, когда человек умирал, но тело его продолжало функционировать?

– Саш, медицина – это не метафизика, она не про душу. Если тело продолжает функционировать, значит, человек жив, – резонно заявила сестра.

– Выходит, мы выкопали в тот раз живого человека, десять лет пролежавшего под землей в гробу? Какой ужас. Я бы тоже позеленел от злости, если бы со мной так поступили. – Александр громко рассмеялся и наскочил колесом на кочку. – Ой, не к добру это веселье.

Перед самыми дачами нанятый товариществом трактор привел дорогу в приличное состояние. Родители, одетые в рабочую одежду, ждали детей, приготовив лопаты, стопку новеньких мешков и завязки из полипропиленовой веревки. Отец бегом открыл ворота, чтобы машина заехала внутрь.

– Ну что, готовы к труду и обороне? – спросил он бодро.

– Всегда готовы. – Александр выбрался из машины и полез в багажник за сменной одеждой.

– Алин, а ты на танцы собралась? – Отец оценил наряд дочери.

– У меня нет одежды для картошки, – произнесла Алина таким тоном, как будто ее могли за это не допустить на работу.

Подошла мать, поцеловала ее и мягко произнесла:

– Там на вешалке есть мой рабочий халат. Надень поверх. А на крыльце сапоги стоят, переобуйся.

– Спасибо, ма. – Алина вздохнула и пошла переодеваться.

– Ну что, огородники, какие виды на урожай? – поинтересовался Александр у родителей.

– Мелкая, – с досадой произнес отец. – Давно сажаем на одном месте, почва истощилась. На будущий год все засадим люцерной, а потом ее же и запашем. Клубеньковые бактерии накопят в почве азот, а трава немного взрыхлит ее, чтобы клубням было легче расти.

– Здорово. – Александр не подал вида, как обрадовался тому, что на следующий год сажать и собирать картошку не придется.

– Что там у вас в органах интересного? Боретесь с преступностью или уже всю побороли? – поинтересовался отец.

– Боремся. Не будет преступности – не будет и внутренних органов. Так у нас начальство говорит, – пошутил Александр.

– Может, по маленькой, чтобы веселее работалось? – предложил отец.

– Вы наклюкаетесь, а Саше еще домой ехать.

– Так завтра же, – напомнил отец.

– Не, я пас, пап. Могут вызвать внезапно, не хотелось бы перед начальством показаться пьяным. Я у них на особом счету, отличник боевой и политической подготовки.

– Ох, чувствую, день нам покажется долгим. – Отец вздохнул. – Ну и где эта Алина?

Дочь вышла из дверей в материном халате. Натянула на ноги сапоги и направилась к семье с таким видом, будто идет на казнь.

– А лицо так и сияет счастьем, – поддел ее отец. – Что, Алька, отвыкла от обычной работы?

– Пап, зачем вы столько ее сажаете? Что это за ритуал такой? Почему бы вам не высадить по всей даче яблони?

– Яблони не обладают такой урожайностью. Мороз цвет убил, и нет яблок. Один год отплодоносили, на другой им отдыхать надо. И супа из яблок не сваришь, и пюрешку с котлетками не поешь. Картошка – первый продукт в семье, а яблоки – баловство.

– Ладно, поняла. Давайте приступать, – согласилась Алина.

– Так, мы с Саней копаем, вы собираете, – распорядился отец.

Работа закипела. Чем больше в нее погружались, тем легче она давалась. Все фазы принятия неизбежного приходилось принимать и здесь, и когда они принимались, работа начинала приносить радость. Особенно когда случился перерыв и мама вынесла в беседку блюдо с запеченной уткой, блюдо с селедкой под шубой и нарезку из огурцов и помидоров.

Отец вынул бутылку водки и разлил всем по рюмкам.

– Мясо без водки только собаки едят, – произнес он первый тост.

Александр мялся вначале, но потом выпил.

– Лаврушкой заем, – решил он на случай экстренного вызова.

Алина тоже выпила, потому что атмосфера располагала. День выдался нежаркий, даже какой-то осенний. В тени ощущался прохладный ветерок. А высохшая картофельная ботва добавляла дремотных осенних ассоциаций. Алина достала телефон и под укоризненный взгляд отца разблокировала экран.

– Алька, это верх неуважения к семье, – произнес отец. – Потерпеть нельзя?

– Пять секунд. Мне нужен релакс, легкая прививка привычности. – Алина постаралась говорить спокойнее, чтобы не создать нервозное настроение в семье. – Вы же понимаете, что выдернули меня из другого мира. Это мой кислородный баллон. – Она потрясла телефоном.

– Не обращайте внимания. – Александр подвинул свою рюмку к отцу. – Они скоро будут выращивать картошку в компьютере и питаться ею через чипы в мозгу.

– Они все там будут делать, и внуков придется нянчить в компьютере, – посокрушалась мать. – Оцифровались уже дальше некуда.

Алина открыла мессенджер с городским каналом «Ключевск очевидец». Прокрутила ленту, долго смотрела в экран, потом повернула его в сторону брата.

– Смотри.

Александр взял телефон в руки и долго рассматривал фото, увеличивал его и перечитывал комментарии. И вдруг новость удалилась, осталось только сообщение, что админ ресурса сделал это.

– Удалили. – Александр вернул телефон сестре.

– Как? – Алина схватила его, чтобы убедиться. – Это что, фейк?

– А что там было? – спросила мать.

Александр замялся, говорить или нет. Алкоголь сделал его мягче, и он решил, что ничего страшного, если родители узнают об этом.

– Короче, в городе появились зеленые трупы, – произнес он шепотом.

– В смысле? – Отец разлил по рюмкам и долго попадал пробкой в горлышко, не сводя глаз с сына.

– Мы эксгумировали труп одного пострадавшего десять лет назад человека, а он прямо на глазах позеленел. Не просто появился зеленый оттенок, а прямо ярко-зеленый, как весенняя растительность. Алина не даст соврать, она была при этом.

– Да, цвет, совершенно не присущий покойникам, – подтвердила она слова брата.

– Но это не самое интересное. Экспертиза не смогла определить ДНК, как будто ее и нет в клетке. Но что еще удивительнее: ткани трупа живые, как бы это дико ни звучало. Все раны на теле пострадавшего затянулись. Такое ощущение, что он в каком-то анабиозе, но кто он при этом, непонятно.

– Дурь какая. – Отец цыкнул. – А что у тебя в телефоне было?

– На Народной вскрыли дверь в квартире, в которой жила одинокая старушка, и обнаружили ее зеленый труп, сидящий в кресле. Народ выложил фото в паблик, но его быстро удалили. Наверное, эта тема является закрытой.

– Куда его выложили? – не понял отец.

– В паблик. На городской канал с новостями. Неофициальный, конечно же. – Алина снова проверила его, но новость так и осталась закрытой. – И это намного интереснее, чем ваша картошка.

– Вашими пабликами сыт не будешь. Они специально создают нездоровый интерес сплетнями и всякой брехней, а вы ведетесь, как дети или как альтернативно одаренные люди. – Отец замахнул рюмку. – Все, перерыв окончен, пора работать.

Алина переглянулась с братом и закатила глаза.

– Ничего, на следующий год у нас будет выходной, – успокоил ее Александр.

– Главное – дожить до окончания сегодняшнего. – Алина с огромным нежеланием приступила к работе.

Картошку, прежде чем ссыпать в мешки, собирали в несколько куч. Предстояло ее сортировать, отделять мелочь и порезанную от «едовой», а затем уже засыпать в мешки. Казалось, что конца и края этому занятию не будет.

– А сколько времени нужно, чтобы соланин начал образовываться в картошке на солнце? – спросила Алина у родителей.

– Сутки, наверное, – неуверенно предположила мать. – А что, хочешь оставить работу на завтра?

– Нет, я все про зеленых покойников думаю. У них на это ушло несколько минут. Значит, это не соланин.

– Ей про мужа думать надо и детей, а она про покойников думает, – упрекнул ее отец.

– Пап! – возмутилась Алина.

– Не, а что, я неправ? Мы сейчас едим что попало из магазинов. Ничего удивительного, что трупы зеленеют. Надо есть свое, что выращено с гарантией без всякой химии, ГМО и прочего, и зеленеть не будешь, и разложишься как нормальный труп.

– Так, разговор пошел не в ту сторону, – громко перебила всех мать. – Давайте работать, а не болтать.

Когда она повышала голос, то это значило, что может не поздоровиться всем. Мать Алины Евгения Олеговна отличалась выдержкой, принимаемой иногда за мягкость и доброту, но когда она достигала высшего пика терпения, после него случался вулкан нравоучений и убедительных мотиваций. Она превращалась в хладнокровный инструмент воспитания, в моральный скальпель, ледяным лезвием вырезающий больные участки характера.

Семья работала до самого заката. Работу закончили под прожекторами светодиодных фонарей. Двадцать пять мешков «едовой» картошки и три с половиной всякого неликвида. Его отец собирался отвезти в деревню брату, который держал свиней. За это ему обещалась половина свиной туши под новый год.

– Ну, вот и все. – Юрий Александрович постучал ладонями друг о друга. – Потихоньку перевезу в прицепе в погреб по пять мешков, и будем мы всю зиму сытые, даже если в мире начнутся потрясения.

– Пап, ты это говоришь каждый раз, как будто ждешь потрясения, чтобы оправдать свои усилия, – не сдержалась Алина.

– Мы, дочь, поколение людей, наученных горьким опытом выживания. Если бы не огороды, не запас еды, мы бы умерли с голоду. Мои родители не получали зарплаты по восемь месяцев. Как думаешь, мы смогли бы выжить, если бы не дача? Я думаю, ответ очевиден.

– Ой, ладно, я понимаю, что в вашей ДНК это уже прописалось в генетическом коде. – Алина отмахнулась. – Безусловный рефлекс.

– Безусловно, – согласился отец.

– Давайте заканчивать, – поторопила мать. – Нам еще баню натопить надо и помыться всем.

Отец и Александр перенесли все мешки в хозяйственную постройку. На даче имелся погреб, но в нем ничего не хранили, потому что проехать сюда зимой было непросто, а бездомные вполне могли использовать их запасы, чтобы пережить суровое время года. Картошку и соленья хранили в погребе под гаражом рядом с домом.

Мать Алины набрала березовых дров из поленницы и сложила в печь. Плеснула на них соляркой и разожгла. Сухие дрова быстро занялись огнем. В поддувале засвистело от хорошей тяги. Бак с горячей водой через несколько минут зашумел. Евгения Олеговна помыла с хлоркой полки от следов пребывания мышей и принесла из дома принадлежности для мытья. Оставлять их в бане не стоило. Мыши или крысы объедали мыло по периметру, оставляя зазубрины от зубов. Когда в бане топилась печь, они уходили.

Подкинула еще дров под самый верх и вернулась в дом. Отец с сыном сидели с хитрыми лицами.

– Спрятали? – догадалась она.

– Ты о чем? – ненатурально изумился супруг.

– Алин, скажи им как врач, что алкоголь и баня являются частыми причинами инсультов, – попросила Евгения Олеговна.

– Пусть они от любой болезни картошкой лечатся, – ответила дочь, не отрываясь от телефона.

– Семья зависимых, – покачала головой мать семейства. – Через пятнадцать минут можно идти, кто любит погорячее.

– В смысле? – Алина оторвалась от экрана. – А, поняла, прости, мам, мы про баню.

Евгения Олеговна закатила глаза.

– Ладно, я первой пойду. Вам, по-моему, все равно, при какой температуре мыться. – Она достала из сумочки бутылочку с хвойным маслом. – Во, а я ее потеряла. Класс, посижу в ароматной бане.

– Женя, я с тобой, – вызвался супруг.

– Ну идем. А то за тобой теперь присмотр нужен. Угоришь или задницей опять пришкваришься к печке.

– Это был локоть.

– Я про другой раз.

– Не помню.

– Не удивлена.

После короткой пикировки родители взяли полотенца и ушли. Александр вышел из кухни и сел напротив сестры.

– Ну что, пинкертон, нарыла чего-нибудь? – спросил он.

– Нет. – Алина отложила телефон в сторону. – Глухо, ничего подобного сеть не знает. Тем интереснее, почему это произошло. Я бы хотела вскрыть тело зеленого покойника.

– А вдруг он оживет и как тебя схватит? – Александр резко дернулся к сестре.

Алина не моргнула глазом.

– Не ведусь на дешевые трюки. Я же медик, и у меня стальные нервы.

– А раньше визжала, – напомнил брат.

– Между той Алиной и мной бездна опыта из вскрытых покойников и фильмов ужасов. – Она задумалась. – Вот бы реально узнать, что установила экспертиза.

– Скорее всего, материалы скроют, и мы никогда не узнаем о причинах этого странного явления, – предположил брат. – А с другой стороны, если народ узнает об этом, такое начнется. Они собак начнут из баллончика в зеленый цвет красить, чтобы поднять волну хайпа на этой теме. Ты же, как потребитель сомнительного контента, знаешь людей, они своей головой не думают.

– Ты умеешь сказать гадость иносказательно. О каком контенте ты говоришь?

– Шорты, рилсы и прочие мерзости, вызывающие зависимости.

– А что, люди не имеют права на творческий труд в коротком формате?

– Короткий формат плодит короткий ум, неумение впитывать информацию, поступающую дольше пятнадцати секунд.

– Ой, и нудный ты, братец, как дед старый. Не удивлюсь, если и ты после смерти позеленеешь.

– А ты при жизни. Природа поймет, что такой образ жизни больше подходит дереву, а не человеку. Сидеть и залипать на одном и том же.

Распаренные родители, благоухающие хвойными ароматами, вернулись в самый момент перепалки детей.

– Ничего не меняется, – заметила Евгения Олеговна. – Идите, кто следующий.

– Я, – выкрикнули Алина и Александр одновременно.

– Ладно, иди ты, – уступил брат. – Только телефон не бери с собой, а то я не дождусь.

Алина демонстративно бросила телефон на стул и ушла. Вышла в ночь, наполненную стрекотом сверчков и шумом ветерка в кронах деревьев. Ветки старой яблони со скрипом терлись о крышу дачного домика. Между освещенным крыльцом и баней было метров десять темного пространства. Алине, несмотря на свои похвальбушки перед братом, стало жутко. Они проскочила темноту галопом. Забежала в баню и закрыла дверь за собой на крючок.