Черный спектр. Книга 2

– Ты хочешь ослепнуть? – спросил его Славка.

– Нет, но жить хочу больше.

– Иди, мы тебя не держим. Можешь даже сказать, что пытался нас остановить, но мы побили тебя. Хочешь, фингал под глазом поставлю для достоверности? – Славка замахнулся.

– Не надо! – Морда инстинктивно закрылся руками. – Я с вами.

Команда в последний раз бросила взгляд на перевернутый автомобиль и направилась к реке. Пошли они балками и оврагами, чтобы не попадаться на глаза случайным людям. Мало ли, кто мог промышлять на этих землях. Охотники из числа обращенных иногда заходили в чужие владения, преследуя стаи косуль или кабанов.

Метров за сто до реки потянуло влагой. Славка прибавил шаг, а когда начался желтый песчаный берег, поросший кустами мать-и-мачехи, скинул с себя всю одежду и бегом, поднимая брызги, вломился в воду. Товарищи последовали его примеру. Они долго плескались, оттирали с себя многомесячную грязь, ныряли и развлекались, как обычные подростки. Река на время позволила им забыться.

Накупавшись, Славка принялся стирать свои лохмотья при помощи мыльнянки, росшей у реки. Ему хотелось отбить с одежды грязь и запах невольничьего рынка. Постирав, он не стал развешивать ее для сушки, сразу натянул на себя.

– Задерживаться здесь опасно. Нас вычислят по следам. Надо идти по воде вдоль берега вверх по течению километров десять, пока не дойдем до железнодорожного полотна. На нем наши следы точно потеряются. – Славка поделился придуманным планом.

– Далековато. – Жора задумчиво почесал спутавшиеся на макушке волосы.

– Тем лучше. Никто так сразу не поймет наш замысел. Вначале кинутся вниз по течению, думая, что мы поплыли по реке, а когда не найдут, время уже потеряется, мы будем далеко. – Васька поддержал план бригадира.

Ребята, последовав примеру старшего, выстирали свои обноски и надели их. Немного отдохнув, они переплыли реку и направились вверх по течению вдоль пологого берега. По дороге собирали устриц беззубок, чтобы приготовить на ужин. Благо в реке их водилось в достатке. Нужно было осторожно ступать, чтобы не порезать босые ноги об острые края створок.

Отмахав половину отмеренного пути, они услышали на реке какую-то активность. Слышался звук работающего парового двигателя и стук топоров. В воздухе висел запах дыма. Морда вызвался разведать обстановку. Он уполз кустами вперед и вернулся через десять минут.

– Там тру́сы лес валят, – сообщил он.

– Сами? – не поверил Славка.

– Ну прям сами. Пацаны, такие же, как и мы, а те только смотрят из-под зонтика. У них, кстати, оружие огнестрельное есть.

– Лучше не рисковать. Переждем здесь, пока они не свалят.

Через час лесорубы погрузили стволы деревьев на телегу, движимую паровым двигателем, и уехали. Команда Славки продолжила путь. Вечерело. Над пожелтевшей в закатном солнце водой носились рои комаров и одиночные стрекозы. Выписывали фигуры высшего пилотажа стрижи. Рыба веселилась, плеская серебристыми хвостами по поверхности воды. В зарослях рогоза на излучинах реки остервенело орали лягушки. В неподвижном воздухе замер накопившийся за день летний зной.

– Свобода, – блаженно прошептал Пятак на выдохе.

– А в лагере сейчас ужин. – Морда испортил ему наслаждение моментом.

– По мне уж лучше устриц трескать на свободе, чем баланду на рынке. – Васька передернул плечами. – Была бы сеть, еще и ухи навернули бы. Ой! – Он неожиданно подпрыгнул. – Меня кто-то за ногу тронул.

– Хорош вам шуметь, – зашипел на них Славка. – Мы еще от лесорубов недалеко ушли.

Команда послушалась его. До наступления ночи шли молча, не спеша, озираясь по сторонам. Прежде чем совсем стемнело, они увидели ориентир, куда стремились, железнодорожный мост, перекинутый через речку. Для мальчишек, рожденных после гибели цивилизации, ее останки в виде сложных инженерных сооружений, сделанных из металла и бетона, воспринимались как чудеса, к наследию которых они не имели никакого отношения. Тысячи километров рельс, сотни мостов, насыпи в два человеческих роста. Таких грандиозных проектов человечество больше не могло себе позволить. А составы, ржавеющие на путях? От их грозного и агрессивного облика Славке становилось не по себе. Они казались ему могучими богатырями, погибшими, но способными в один прекрасный момент ожить и показать всем свою силу.

Ребята выбрались из воды прямо под мост по крупному щебню, на нем не оставалось следов. Пришлось надеть обувь, чтобы не поранить стопы. Половодье нанесло под мост кучу валежника, так что проблем с разведением огня у команды не было. Они забрались под стык основания моста и его полотна, между огромными балками. Морда набрал дров и сделал приспособление для разжигания. Жизнь на рынке приучила мальчишек добывать огонь из чего угодно. Они умели разжигать его при помощи вращения трута и даже камней, высекая искры.

Морда крутил ровный трут ладонями. Пятак слегка прижимал его сверху, чтобы трение о деревяшку, на которую он опирался, было сильнее. Васька счистил с сухих веток всякую шелуху, способную быстро разгореться, и сидел, склонившись и зорко следя, когда появится огонек, чтобы раздуть. Славка и Жора выбрались на полотно железной дороги на разведку. Погоня за ними могла случиться совсем не по тому сценарию, на который они рассчитывали. Однако в этих местах было так тихо и безмятежно, что мучавшие Славку предчувствия растворились в ночной тишине.

Из-под моста потянуло дымком. Ребята собрались вокруг разгорающегося костра, чтобы приготовить себе ужин. Они зажимали раковину устрицы с сомкнувшимися створками двумя палочками и держали над огнем, пока те не раскрывались. Держали еще немного, а потом выгрызали из панциря горячую плоть, сильно пахнувшую речной водой.

– Деликатес. – Морда с сожалением доел последнюю устрицу. – Я бы еще чего-нибудь слопал.

– Давайте утром еще раз соберем устриц, прежде чем идти дальше? – предложил Жора.

– Давайте, – согласился Славка.

– А куда в итоге мы пойдем? – поинтересовался Васька.

– Я не знаю пока. – Бригадир пожал плечами. – Подальше от своих, чтобы информация о нас затерялась между тру́сами, а там видно будет.

– Если нас поймают, все равно сдадут на наш рынок, у них же Кодекс. Беглый обращенный должен быть возвращен хозяевам.

– Будем более осторожными, чтобы не попасться. Попробуем идти ночами, а днем прятаться и спать, – предложил Славка.

– Можно идти от одного поселка к другому. Тру́сы не любят их, боятся, им там все время что-то мерещится, – обстоятельно посоветовал Жора.

– Да, это хорошая идея, – согласился Славка.

– А кто-нибудь из вас верит, что есть места, в которых живут такие, как мы, и куда тру́сы не могут попасть? – неожиданно спросил Морда и оглядел товарищей горящим взглядом.

– Я не верю, – растягивая слова, произнес Пятак и зевнул. – Сказки, чтобы не одуреть от безнадеги.

– А кто-нибудь из вас хоть раз слышал в голове голос, который рассказывал об этом? – поинтересовался Славка.

Ни с кем, кроме слепого Ильи, он не делился прежде.

– Нет, мой голос обычно говорит, что пора бы пожрать, – усмехнулся Морда.

– У меня тоже нет никаких голосов, – признался Жора.

Васька и Пятак тоже никогда не слышали внутри себя никаких особенных голосов.

– А у тебя был, что ли? – недоверчиво спросил Пятак.

– Да. Много раз. Но он такой нечеткий, нужна абсолютная тишина, чтоб слышать его. А где ее у нас найти? Либо работаешь как конь, либо дрыхнешь без сил. – Славка решил, что сейчас самое время рассказать об этом. – Я не чокнулся, не думайте, мы со слепым Ильей обсуждали эту тему и он повторил все то же, что слышал я.

– Да ладно? – изумился Пятак. – И чё там он бубнил?

– Ну, что есть такие места, куда обращенным можно спрятаться от тру́сов. Что там нас ждут и всегда рады.

– А как туда попасть? – Морда напряженно уставился на товарища, веря, что тот сейчас даст ответ.

– Я не знаю. Этот голос что-то говорил о том, что надо развивать в себе какой-то дар и тогда можно увидеть вокруг гораздо больше, в том числе и то место, где можно спрятаться.

– Расплывчато. – Жора поворошил прогорающие угли в костре. – Лучше бы он назвал географический ориентир, в который надо прийти.

– Он что-то говорил о сияющей на закате короне, которая может указать путь, но не сказал, где ее можно увидеть, – поделился Славка.

– Звучит, как проповеди, на которые ходят необращенные, – фыркнул Жора. – Приди туда, не знаю куда, соблюдай то, не знаю что, и тогда черный спектр не дотянется до тебя. Жареному это не помогло.

– Лет через десять тру́сы совсем перестанут выходить из безопасных зон, – предположил Пятак. – И тогда этот мир станет нашим.

– Не, бегать десять лет я не согласен. – Морда завертел головой. – Мне тогда уже будет далеко за двадцать, а я не видел ни одного обращенного в этом возрасте. Может, мы и не живем так долго.

– Убивают нашего брата, – жестко ответил ему Славка. – Из-за страха. Боятся, что мы соберем силу.

– Согласен, – покивал Жора. – На то они и тру́сы, чтобы всего бояться. Только надеяться, что вскоре что-то поменяется наивно. Необращенные не сдадутся просто так, они за жизнь цепляются сильнее, чем мы. Даже если они засядут в зонах, то придумают, как управлять нами, не выходя оттуда. Нам нужно место, где они нас не найдут, чтобы набраться сил.

– Если только оно существует. Потому что пока это похоже на сказку, которую рассказывают детям перед сном. – Жора зевнул. – Давайте спать.

Славка поделил между всеми смены дежурства и заступил первым, хотя глаза закрывались от усталости. Его товарищи легли спать, а он выбрался из-под моста и уселся на край, свесив ноги. Под слабым сиянием звезд он видел извивающуюся змеей реку, темнеющий лес и очень далеко мерцающие в движущемся воздухе огни. Наверное, это тоже был чей-то невольничий рынок, в котором сейчас жили такие же мальчишки и девчонки, как и он, заключенные в неволю по причине страха перед ними. Их доля была тяжелой, а участь печальной. Они не заслуживали того, как с ними обращались, потому что урожденные обращенными намеренно не собирались никому вредить. Для тру́сов они были тварями от рождения, не заслуживающими ничего, кроме рабского труда и быстрой смерти.

Максим уже и не помнил себя в человеческом обличье. Тело лежало внутри сферы много лет в особом состоянии, не портясь, и уже казалось мусором, а не тем, кем он считал себя раньше. Все человеческое стало Максиму чуждым. Вернее, всё, что требовало тело для своей жизнедеятельности: пища, дыхание, сон, страх. Потеря последнего совершенно преобразила образ мышления. Страх в человеке существовал ради сохранения материальной оболочки, в которой был прописан основополагающим инстинктом, влияющим на многие аспекты принятия решений. Осознав себя практически бессмертным, Максим почувствовал неимоверную силу и желание применить ее с пользой.

Пользу свою он увидел в помощи людям, начавшим меняться, либо родились с этими изменениями. И в первую очередь он начал со своей семьи. Освоившись в своей новой ипостаси, которая благодаря его вхождению в некий волновой узел, где во главе стоял Лидер, как он просил себя величать, превратила его в более эффективную структуру, способную менять физику в недоступном человеческому пониманию смысле. Проще говоря, играя с особыми видами энергий, составляющими ткань вселенной, можно было создавать аномальные участки, недоступные простым смертным, а также обращенным, не умеющим пользоваться своим даром.

Дочь Вероника видела и слышала отца, поэтому ему не составило особого труда рассказать ей о том, что надо валить из Миролюба, пока людей не начали настраивать против таких, как она и мама. Маша верила дочери, хотя и пребывала в состоянии страха, по привычке боясь выходить за территорию точки Лагранжа. Максиму пришлось вести своих женщин, как навигатору, прокладывая маршрут от одной точки до другой, чтобы они не попали не к тем людям. Благо после его включения в цепочку последователей Лидера, желающих перемещаться между точками Лагранжа без дела, стало намного меньше.

Первую зону Максим сделал неподалеку от Белых Зорь, специально, чтобы его женщины имели возможность во время миграции точки потихоньку приворовывать пропитание у её жителей. Пока у них не было возможности самим производить еду, приходилось идти наперекор собственной морали. Пространственная аномалия в радиусе составила более километра, вокруг избушки лесничего. Вероника умела запросто пересекать границы аномалии в обе стороны, а Маша только в одну. Выйдя за ее пределы в одиночку, назад вернуться она уже не могла, только вместе с дочерью.

Постепенно Максим достучался до сознания Макара, который после этого смог уговорить Николая, а затем и Толика с Кайратом отправиться в сторону созданной им аномалии. Напарники Николая не поддержали командира и уехали на паровозе домой. А четверо его товарищей вскоре пересекли барьер и очутились вместе с его женщинами. Появление мужчин позволило привести заброшенный дом лесничего в приличное состояние и подготовиться к зиме.

Люди, живущие в Белых Зорях, наверное, уже начали верить в чертовщину из-за этой части территории, накрытой аномалией. Круг в два километра был просто вырезан, а его границы склеены так, что заметить это совершенно невозможно. У тех, кто помнил эти места иначе, запросто могли возникнуть подозрения в собственной неадекватности. Также невозможно было не заметить пропажи. Пропадали вещи, домашние животные, продукты. Не в больших количествах, чтобы не вызывать жажду мести и желание найти вора, а в таких, которыми люди могли пренебречь.

Мужчины из аномалии промышляли охотой, поэтому в мясе, основном продукте питания, недостатка не возникало. Собирали грибы, ягоды, орехи, готовились к зиме, как могли. Из-за того, что Веронике постоянно приходилось находиться с теми, кто выходил за пределы круга, она быстро набиралась боевого опыта, взрослея не по годам. Через год она самостоятельно покинула круг, пробралась в Белые Зори, где в тот момент стояла точка Лагранжа, чтобы пообщаться с девочкой с такими же способностями. Она сделала это как раз в тот момент, когда жители деревни уже собирались выгнать ее из-за того, что она нечаянно чуть не погубила родного ребенка приемных родителей. Максим рассказал Веронике об этой девочке, но про спасение не обмолвился ни словом. Инициатива спасти ребенка целиком и полностью исходила от дочери. Девочка, которую звали Лейлой, поверила ей и ушла из деревни, пока никто не видел.

Максим увидел в поступке дочери ее предназначение. Вместе они представляли идеальный тандем и могли заняться поиском и спасением людей с новыми способностями. Это дело оказалось очень востребованным, потому что день ото дня неприятие людей с черным спектром во взгляде усиливалось. Начались гонения даже в продвинутом Миролюбе, а в других точках деградация социальных устоев происходила семимильными шагами, вскоре дошло и до казней. Обращенным рубили головы, сжигали на кострах, вымещая суеверный страх в диких изуверствах.

Максим через дочь направлял отряд своих товарищей туда, где возникала в этом необходимость. Еще через год количество жителей аномалии возросло до двух сотен. Ее стало невозможно скрывать из-за потребности прокормить такое количество народа. Пришлось создавать ее в том месте, где имелось достаточное количество жилья. Максим вспомнил про переезд, находившийся неподалеку от Белых Зорь. В районе него на расстоянии тридцати километров не было ни одной точки Лагранжа.

После миграции население увеличилось до пятисот человек. Обращенные почувствовали силу и, уже не боясь, покидали аномалию вооруженными отрядами, готовые дать бой тем, кто не считал их людьми. Стычки показали, что удача была на их стороне. По округе поползли слухи о растущей агрессивной популяции нелюдей. Сговорившиеся между собой на почве появления общего врага власти разных общин собрали приличную армию под три тысячи человек и устроили настоящую блокаду аномалии, парализовав охоту и другие источники пополнения пропитания. Многие, кто бывал прежде в этих местах, оставались в полном недоумении из-за исчезновения поселения. Интуитивно некоторые предполагали, что без происков черного спектра тут не обошлось. У многих на слуху были истории о деревнях зомби, расположенных за кольцом кристаллов, которые могли просто пропасть на несколько часов, а затем появиться. Видимо, из этих соображений армия дежурила на месте исчезнувшего разъезда, ожидая его появления.

Армия сидела на месте, пока не подошло к концу топливо, обеспечивающее генераторы, модулирующие антиволну черного спектра. Судя по тому, что за время блокады не произошло ни одной стычки, место расположения нелюдей они определили правильно. Из-за этого в округе стало небезопасно находиться. Военные патрули шныряли по всем дорогам. В каждом овраге можно было напороться на растяжку или наступить на мину на какой-нибудь лесной тропинке.

Однако слухи об объединении людей с новыми способностями грели душу последним, а также родителям особенных детей, отчаявшимся найти для себя укромное место для жизни. Максим видел это все, но достучаться до них не мог. Многие не понимали, что дар, возникший, как ответная реакция организма на появление волнового разума, можно развивать. И самым необходимым свойством для коммуникации между обращенными людьми являлась телепатия. Тогда Максим смог поговорить бы с каждым и вложить ему все необходимое для того, чтобы добраться до безопасного места.

В самой аномалии Вероника занималась просвещением ее жителей. Мать наконец-то научилась концентрироваться и впервые с момента исчезновения мужа смогла с ним поговорить. Она так впечатлилась этим, что на неделю потеряла над собой контроль и способность концентрироваться. Эмоциональность у нее осталась от прежней Маши. Вскоре жители аномалии научились понимать друг друга без слов, видеть барьер, ограждающий их от остального мира, и выходить на связь с Максимом. Теперь необходимости отправлять Веронику с каждым отрядом больше не было. Мужчины ходили теперь самостоятельно, небольшими боевыми группами, по заранее разведанным адресам.

Число жителей снова начало возрастать. Прибавилось еды, добытой охотой, рыбалкой и собирательством. Многим, оказавшимся в аномалии, после того отношения к ним со стороны обычных людей, казалось, что они очутились в раю. Общество себе подобных значило невероятно много для них. Никто не смотрел с затаенной злобой или страхом, никто не угрожал. Неудивительно, что сплоченность людей внутри аномалии, взаимопомощь и прочие добродетели находились на более высоком уровне, чем в обычных общинах.

Только всему хорошему неожиданно пришел конец и причиной тому оказался сам Лидер, узревший в самостоятельности Максима разногласия с его видением ситуации. Будучи более сильным благодаря команде безропотных помощников, он ослабил способности Максима и предупредил, что создаст невыносимые условия, если тот продолжит играть в свою игру. Лидер ждал, когда обращенные соберутся достаточной силой, создадут армию и при помощи оружия и новых способностей уничтожат не приспособившееся к новым условиям человечество. У него было достаточно времени и терпения, чтобы ждать результатов десятилетиями. Максим, даже после потери физического тела, мыслил человеческими категориями. Он мечтал, чтобы его жена и дочь жили спокойно, занимаясь семейными делами. Чтобы друзья не гибли в конкурентной борьбе, минимально соприкасаясь со своими врагами. Максим хотел мира для них здесь и сейчас и мог его предоставить.

Случилось страшное, барьер аномалии, защищающей обращенных от мира, исчез. Вероника пыталась связаться с отцом, но получалось это плохо. Образ его не проявлялся, а голос едва слышался. Он предупредил, о том, что теперь им придется действовать самостоятельно, не полагаясь на его помощь. Колония обращенных, оставшись на виду, вынуждена была начать миграцию в сторону кольца безопасности, выращенного для ограждения людей от попыток проникнуть в зону, откуда, считалось, идет излучение черного спектра.

Люди шли ночами, по следам своих разведчиков. Днем прятались по лесам. Случались стычки, заканчивающиеся кровавыми перестрелками. Уже перед самым кольцом кристаллов, разросшимся и почти сомкнувшимся в единую линию, случился решительный бой, закончившийся прорывом за периметр. После того как Максим присоединился к команде Лидера, излучение между кольцом безопасности и зоной, где находился шар, усилилось многократно. Чтобы выжить за кольцом, нужны были совсем другие мощности, которыми люди к тому времени почти не располагали.

Прореженная община обращенных, только очутившись за кольцом кристаллов, почувствовала себя в относительной безопасности. Здесь жили странные люди без эмоций, поклоняющиеся каким-то культам и требующие для продолжения своей жизнедеятельности выбросов энергии. Их звали зомби из-за того, что всех их оживили вскоре после смерти. Зомби казались безвредными, если не лезть на их территорию. Они были одержимы черным спектром в большей степени, чем обращенные при жизни или от рождения, но в силу некоторого характерного идиотизма пользовались способностями крайне редко.

Еще здесь жили немтыри, бывшие бойцы и помощники Фирлеза, стоявшего сейчас остекленевшим памятником на гранитном постаменте, вместо бюста какого-то ученого деятеля прошлого. Немтыри были хорошо вооружены, но опасности не представляли. Многие из прибывших людей уже умели общаться телепатически и местные приняли их за своих. Вообще, территория между кольцом и зоной превратилась в земли, на которых жили только люди, измененные черным спектром. Каждый вечер эти земли озаряла кратковременная вспышка короны откуда-то из центра зоны, куда не было доступа никому. Только однажды она впустила отца Вероники, признав его достойным представителем рода человеческого. Дочь старалась не пропускать сияние короны, веря, что это делает отец, напоминая о себе и предупреждая, что он все еще заботится о ней.

Нике исполнился двадцать один год. Она совсем отвыкла от полной формы имени, считая его пригодной только ребенку. По меркам общины она была уже очень взрослой женщиной. За все время жизни за кольцом она раз десять выходила во внешний мир, чтобы освободить хотя бы несколько человек, жизнь которых превратилась в настоящий ад. После того как их община с боями прорвалась за периметр, на обращенных началась облава, закончившаяся созданием невольничьих рынков, где, словно рабы, жили люди новой формации. Их унижали, нещадно эксплуатировали, убивали по малейшему поводу. Оставить это без внимания Ника не могла. От отца ей досталось чувство справедливости и необоримое желание действовать во имя него.

Ника сколотила отряд из самых смышленых ребят и девчат, с которым устраивала набеги на ближайшие рынки невольников, уводя оттуда по пять-десять человек за раз. Мать не разделяла ее геройства, думая в первую очередь о себе. Не хотела в случае смерти дочери испытать вселенскую скорбь. Когда она увидела, как Ника снова куда-то собирается, сердце ее невольно сжалось от дурных предчувствий.

– Куда ты? – поинтересовалась мать, нахмурив брови.

– Мам, я быстро. Папка сказал, что с невольничьего рынка сбежали ребята, один из них очень одаренный. Хочет, чтобы я перехватила его по дороге, пока они не встряли в неприятности.

– Н-ц, вы там с отцом совсем сдурели от своих игрушек. – Мать плотно сжала губы.

Ноздри у нее раздулись от возмущения. Она совсем не разделяла с Максимом взглядов на воспитание дочери. Одних рассказов спасенных рабов хватало, чтобы понять, в какую одичалость скатился мир, как низко ценилась жизнь, и какое удовольствие доставляло одним наблюдать унижение и смерть других.

– Это не игрушки, – отрезала Ника. – Это живые люди. Они хотят жить так же, как и мы. Мы же не хотим прятаться, не хотим, чтобы наши дети и внуки жили как крысы по норам. Для этого надо что-то делать. Одних страдальческих взглядов через забор недостаточно. Папка сказал, что наша популяция должна расти, а их сокращаться, чтобы через пару сотен лет бескровно завершить переход мира во власть таких людей, как мы. Пластичных, добрых, справедливых. – Ника повесила на плечо автомат. – К тому же папин голос ведет меня по безопасным маршрутам. Мне ничего не грозит.

– Ты же не всегда можешь его слышать?

– Я слышу его, когда мне это нужнее всего. Представляешь, тот мальчишка, на выручку которому я собираюсь, тоже слышит голос отца.

– Н-ц, одна я его не слышу. – Маша расстроилась еще сильнее.

– Обязательно услышишь, мамочка. – Ника крепко обняла мать. – Папа обещал найти способ снова быть сильным, а я помогаю ему в этом.

– Вероничка, я ни черта не понимаю, что сейчас происходит в мире. Хочется жить простой спокойной жизнью и, самое главное, понимать, как ее можно прожить, а я ничего не понимаю. Чем ты занимаешься, где Максим, как вы слышите друг друга? Я превратилась в старую глупую овцу, которая уже ничего не способна воспринимать.