Жорж-иномирец

© Панченко Сергей

© ИДДК

Глава 1

В свете фар мелькнул силуэт голого мужика, отсвечивающего бледными ягодицами. Он пронесся наискось по шоссе, высоко задирая ноги и пугливо озираясь. Судя по всему, его пугал совсем не автомобиль, пусть и быстро несущийся. Из тьмы тем же курсом выскочила лохматая тень. Я уже ничего не мог поделать. Когда моя нога коснулась педали тормоза, мохнатое животное, принятое мной за медведя, стукнулось о капот, потом влетело в лобовое стекло, высадив его внутрь салона. Подушка ударила меня в лицо, выбив дух. Последнее, что я помнил, это свист тормозов.

– Ты как, мужик? – спросил голос.

Я попытался открыть глаза. Было темно, хоть глаз коли. Голова раскалывалась от боли. Попробовал открыть рот и почувствовал, что этому мешает засохшая кровь.

– Как машина? – спросил я, когда мне удалось разлепить губы.

– Машина? Да хрен с ней, с машиной. Главное, ты сатира грохнул, молодчина. Я у тебя в долгу. Воистину удача, что ты оказался на дороге в этот момент.

– Кого я грохнул? – Мне показалось, что удар породил в моем сознании звуковые галлюцинации.

– А, забей. Тварь такая, гналась за мной.

– Ты почему голый бежал?

– Как «почему»? Потому что меня этот сатир с его женой застукал. Ты бы видел ее: нимфа, красивая – не описать. Глянет на тебя – и все, маму родную продашь за этот взгляд. А они на этом не останавливаются. Знаешь, какие охочие до мужиков? А мужья их, сатиры гребаные, ох какие ревнивые!

От звуков голоса говорившего и от того бреда, что он нес, голова разболелась еще сильнее.

– Заткнись, пожалуйста, – попросил я его.

– Сам заткнись. Будешь дерзить – сделаю так, чтобы убийство ревнивца повесили на тебя.

Я закрыл глаза, все равно ничего не видно. В спину колола жесткая стерня. Видимо, мужик стащил меня с дороги на скошенное пшеничное поле.

– У меня в машине аптечка, там анальгин есть, принеси, – попросил я.

– Сейчас.

Ноги еле слышно затопали по мягкой почве. Я приподнялся на локте. Моя машина светилась на дороге одними задними фонарями. Надо было звонить в скорую и ГИБДД, чтобы зафиксировать дорожно-транспортное происшествие. Телефон лежал в нагрудном кармане пиджака. В ответ на прикосновение экран его загорелся, но, к несчастью, набрать на нем уже ничего было нельзя. От удара он весь покрылся сетью трещин, обрамленных черными разводьями растекшихся кристаллов. Надо было идти к дороге, остановить машину и попросить людей вызвать службы.

Подъем дался мне с трудом. Хорошо, что не болело ничего, кроме головы в целом и лица в частности. Я заковылял в сторону красных фонарей. Машину жалко, очень жалко. Она была почти новенькая, пятилетняя, и стоила мне половину зарплаты ежемесячно. После ее покупки я даже осанку сменил. Вот что хорошая вещь делает с людьми.

– Эй ты, спаситель, а что такое анальгин?

Мужик, до сих пор голый, ковырялся в багажнике, разбрасывая мое имущество прямо на дорогу.

– Уйди, я сам найду.

Аптечка лежала в боковой нише багажника, прикрытая панелью. Я оторвал от упаковки две таблетки и разжевал их. Нашел на заднем сиденье бутылку воды, которая до аварии стояла у меня под рукой. Запил отвратительный вкус таблеток прямо из горлышка. Мужик стоял рядом и наблюдал за моими действиями.

– Белая горячка? – догадался я.

– Что – «белая горячка»?

– У тебя белая горячка? Ты в запое, что ли?

– Извини, ты о чем? – Мужик сделал вид, что не понимает.

Я принюхался, пытаясь уловить знакомые нотки перегара. Ничего не чувствовалось.

– Ни о чем. Телефон есть? – спросил я и сразу осекся. – Тьфу ты, черт, куда же ты его положишь?

– Нет, у меня, как у латыша, хрен да душа.

– Покажи мне, кого мы сбили? – Очень хотелось увидеть того медведя, которого этот сумасшедший называл сатиром.

Хотя, может быть, этот медведь и домогался его. Какая-то прелюдия, судя по виду мужика, у них была.

– У тебя фонарь есть? – спросил сумасшедший.

Прямо на дороге валялся аккумуляторный фонарь, который должен был лежать в багажнике. Я поднял его. Боль невыносимо запульсировала в голове.

– М-м-м, гадство.

Сумасшедший вырвал его из моих рук и пошел прямо по черным следам торможения, оставшимся на асфальте. Я направился следом. Шагов через двадцать мы остановились у черной мохнатой массы, рядом с которой уже засохла лужа крови. Я еще не мог понять, что вижу. Откляченная в сторону нога оканчивалась раздвоенным копытом.

– Это кто, корова? – предположил я.

– Сам ты корова. Я же говорю, это сатир.

Сумасшедший перевернул тушу для наглядности. От того, что я увидел, по телу пробежал ледяной озноб. На дороге лежал черт, самый настоящий, словно сошедший со страниц «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Рога и пятачок имелись, и даже куцый хвост.

– Он бы убил меня с одного удара. Представляешь его силищу? – Мужик потрогал могучий волосатый бицепс черта. – Зато, когда я на его нимфу забирался, думал: пусть убивает, ради такой красоты можно и жизнь отдать. Дебил. Вот что бывает, когда не тем местом думаешь.

Меня накрыло. Я ничего не понимал и не мог серьезно относиться к тому, что вижу и слышу. Оказывается, чертей можно видеть не только при белой горячке, но и рядом с тем человеком, у которого она случилась. В том, что голый незнакомец страдал каким-то расстройством психики, сомневаться не приходилось.

– Ты чего замер? Плохо? – спросил мужик.

– Сам-то как думаешь? Корову от черта отличить не могу.

– Ну, это дело привычки. Мне поначалу иномирцы тоже казались не такими, как есть.

– «Иномирцы»?

– Я всех так называю, кто не с Земли. Сам-то я местный, почти отсюда.

– Откуда?

– Из этих мест, – расплывчато ответил сумасшедший.

– Слушай, мужик, заткнись, пожалуйста. Дай сосредоточиться. – Меня вывел из себя этот болтун, мелющий языком что ни попадя.

– На, сосредотачивайся. – Сумасшедший сунул мне в руку фонарь. – У тебя есть в машине, что накинуть на себя? А то адреналин заканчивается, и я начинаю зябнуть.

– Нету, – ответил я со злостью.

– Я все равно проверю.

Мужик затопал босыми ногами по асфальту. Я направил луч фонаря на мохнатое существо, ожидая, что зрение наконец-то откроет мне его настоящую и привычную суть. Но нет, передо мной все так же лежал черт. Из продолговатой пасти его высунулся фиолетовый язык. Я нагнулся, чтобы потрогать его. Другие мои органы чувств могли быть не задеты, чтобы открыть мне правду в иных ощущениях. Язык на ощупь оказался шероховатым, как у коровы. Рожки на голове ощущались так же, как выглядели. Пятачок был холодным и мокрым. Я сунул два пальца в ноздри, в надежде, что они мне кажутся. Пальцы лишь подтвердили: все, что я видел, – правда.

Вдалеке показались огни. Наконец-то хоть кто-то решился проехать этой дорогой посреди ночи. Я отошел чуть дальше от трупа мохнатого существа. Кем бы оно ни было, я не хотел, чтобы оно спугнуло редкого водителя.

Замахал руками, пытаясь привлечь внимание. Но водитель, похоже, был из робкого десятка: проскочил мимо меня, не сбавляя скорости. На его месте я поступил бы так же. Вдруг корма машины озарилась яркими стоп-сигналами. Засвистели тормоза, и зашуршали колеса по асфальту. Машина остановилась и сдала назад. Поравнялась с моей машиной, а потом проехала до меня. К тому моменту я уже стоял возле трупа существа, похожего на черта. Тогда я не имел права думать, что то, что видел своими глазами, на самом деле выглядело так, как выглядело.

– Что случилось? – спросил голос из машины.

– Корову сбил, – ответил я.

Хлопнули дверцы. Я направил луч фонаря в сторону вышедших из машины людей. Мужчина и женщина в возрасте.

– У меня выстрелила подушка и разбила телефон. Я не могу вызвать ни ГИБДД, ни скорую.

– Вам требуется помощь? У вас в машине есть пострадавшие? – участливо спросила женщина.

– Нет, я был один.

Я направил луч фонаря себе в лицо, чтобы показать повреждения на нем, которые я ощущал.

– Ой! – Женщина вскрикнула.

– Ну и рожа у тебя, – произнес мужчина. – Корова где?

Это был момент истины. Здоровые люди должны были открыть мне глаза (которые на самом деле здорово закрылись припухшими веками) на правду. Я направил луч фонаря на сбитое существо. Спустя секундное молчание раздался пронзительный крик женщины. От него резко заболела голова и заныли барабанные перепонки.

– Леша! Бегом отсюда! Это чертовщина! Нечистый нас водит!

Двери машины с грохотом захлопнулись. Автомобиль с пробуксовкой умчался в ночь, оставив меня в еще большем замешательстве. Подошел сумасшедший.

– Слушай, я у тебя чехлы с сиденья снял. На них даже прорезь под голову есть. Надо только под руки проделать. У тебя нож где?

Я ответил жестко, в рифму.

– Не советую там искать. Ничего, кроме проблем, там не водится. Только что оттуда еле ноги унес. – Мужик пытался проделать отверстия в чехле руками, но ткань не поддавалась.

– Мужик, иди куда шел, в смысле, бежал, и отстань от меня, и чехол верни.

Сумасшедший как-то неопределенно хохотнул. Я не понял, какая часть моей просьбы показалась ему смешной.

– Не верну, мне холодно. И еще: если тебе кажется, что у тебя сейчас проблемы, то будь уверен – это только их начало. Ты убил сатира, а сатиры такое не прощают. На твоем месте я бы бежал без оглядки сквозь миры.

– Как ты бежал?

– Быстрее. Я ведь просто переспал с его женой, что тоже нехорошо, а ты его грохнул, а это другой расклад. Мне страшно даже представить, что они предпримут, когда узнают об этом.

– Что ты несешь? Нет никаких сатиров, а ты алкаш из деревни какой-нибудь поблизости.

– Не хочешь, не верь, дело твое. Но когда тебя привяжут к кольцу и начнут четвертовать, не кричи в толпу: «Батько! Где ты? Слышишь ли ты?»[1] Меня там не будет. А знаешь ли ты, как тебя будут мучить перед казнью сатиры? И не спрашивай. Никакому мужику такое не понравится.

Меня порядком достал этот чокнутый. Все, что мне было нужно, это отдых, чтобы восстановить силы и, самое главное, мой мозг, который так жестоко меня подвел. Передние сиденья устилали битые стекла. Я завалился на задний диван почти в полный рост. Включил салонный фонарь. Точно, с пассажирского сиденья чехол снят. Встретился ли этот мужик на самом деле или все события мне нарисовал травмированный мозг? Я попытался вспомнить, не сдавал ли чехол в чистку, не проливал ли на него кофе или кетчуп. Нет, единственное воспоминание было связано с мелькнувшей в темноте задницей. Тьфу.

За машину не так страшно, как за собственный рассудок. Что, если я больше не смогу отличать явь от фантазии? Меня ведь упекут в дурдом. Все решат, что у меня случилась белая горячка, потому что я сбил черта. Интересно, кого я сбил на самом деле? Ничего, скоро приедет полиция. Истеричная мадам наверняка уже оповестила все службы. Может быть, и с ней судьба сведет в дурдоме. Она так визжала…

– Эй, как тебя, не знаю, кто-то открыл проход сюда совсем рядом. Мамой клянусь, это за нами!

– Пошел вон! – Я ткнул ногой в окно, чтобы попасть в морду чокнутому.

Ткнул в воздух, потому что никакого чокнутого не существовало на самом деле.

– Слушай, я не шучу. Ты меня спас, поэтому позволь отдать долг, чтобы карму не портить.

– Мою жизнь ты испортил, а свою карму не хочешь?

– Не хочу. Мне придется сделать это силой.

Открылась дверь, и меня за ноги вытащили наружу. Я едва не расшиб лицо о порог, а потом и об асфальт. Вскочил и собрался отвесить тумаков этому докучливому сумасшедшему. Занес кулак, но остановился. Откуда-то из тьмы приближался неясный шум, похожий на бег стада буйволов. Вживую я, конечно, не слышал, как они бегут, но мог представить.

– Что это?

– Это за нами.

Мужик схватил меня за руку и дернул изо всех сил на себя. Я не понял, как так получилось, но мы свалились на траву средь бела дня в неизвестном месте. Хотелось списать это на отбитый подушкой безопасности рассудок, но что-то подсказывало мне, что все происходит взаправду.

– Куда это нас?.. Где мы? Что за хрень творится?!

– Я спасаю наши задницы – в прямом и переносном смысле. – Сумасшедший, выглядевший при дневном свете не таким уж и сумасшедшим, поправил задравшийся чехол. – Не благодари, я твой должник.

– И не собирался. Кто ты такой? Что происходит?

– Объясню, но чуть позже. Сатиры унюхают наш след и явятся сюда с минуты на минуту. Надо их запутать.

Калейдоскоп странных видений замелькал передо мной. Наверное, так бывает у людей, принявших тяжелый наркотик. Секунда – и перед глазами новая картинка: лес, горы, вода, огонь, вулкан, ураган, джунгли, динозавр, пытающийся отложить яйцо нам на голову, бескрайний снег, монгол с луком, какой-то лязгающий механизм с сильным запахом дыма, город с висящими в воздухе зданиями, ночь без звезд и шесть лун. Меня затошнило, вырвало, и я упал. Сил подняться не было никаких.

– Устал? Это с непривычки. Если хочешь быть здоров, делай с утра пробежку по мирам – бодрит и закаляет.

– Что происходит, мужик? Я погиб в той аварии, а ты мой проводник на тот свет? Мы стремимся к вратам рая, а за нами по пятам несутся черти? – Мое предположение даже мне самому показалось довольно логичным.

– Ну, мягко говоря, нет, ты жив. Помереть, как говорится, всегда успеем.

– Ладно, чувствую, адекватного ответа я от тебя все равно не дождусь. Да и есть ли ты на самом деле? Воспаленный бред умирающего тела.

– Что-то долго ты помираешь тогда. Все коматозники рассказывают про тоннель и свет в его конце, а тебе что, по индивидуальной программе видения подключили? Все по-настоящему. Ты – жертва обстоятельств, я – похоти. Пока нам по пути. Еще пару сотен миров пробежим, и можно будет взять отдых на сутки.

– О каких мирах ты говоришь?

– О таких, через которые я тебя протащил. Ты что, ничего не заметил?

– Это было похоже на наркотические галлюцинации.

– Сам ты похож на наркотическую галлюцинацию. С твоим-то кругозором, полученным в общеобразовательной школе, только о мирах и спрашивать. Ты кто?

– В смысле – «кто»? По профессии?

– По жизни кто. Ты слепец, который двигается на ощупь. – Мужик закрыл глаза и изобразил слепого, нащупывающего руками препятствия. – Мир другой, он сложный, но если его понять, то очень простой. Он как книжка, в которой бесконечное количество страниц. Ты жил до этого только на одной и то двигал пальчиком по одной строчке. Каждый мир – страница, а я читатель, который научился слюнявить палец и переворачивать их.

– Ты мне хочешь рассказать о параллельных вселенных?

– Каких вселенных? От слова «вселенная» веет чем-то непостижимым. Мир – чувствуешь разницу? В этом слове сразу представляешь всё и в первую очередь тех, кто в нем живет. А слово «вселенная» дышит космическим вакуумом и далекими звездами. Воображение – первая вещь, которая нужна для того, чтобы перевернуть страницу. Будешь воображать, как учили в школе, – попадешь куда-нибудь между Бетельгейзе и Ригелем и превратишься в замерзшую глыбу.

– Меня мутит. Кажется, у меня сотрясение мозга.

Пытаясь поверить в то, от чего я был далек и что казалось полным бредом, добился только того, что у меня снова начались рвотные позывы.

– А ты проблюйся, выгони из себя всё, что мешает открыть глаза.

Меня вывернуло одной желчью. Еда закончилась еще в прошлый раз.

– Ничего, вот запутаем следы – отведу тебя на Сантию подлечиться. Местечко, я тебе скажу, райское.

– Не надо мне никаких местечек, домой хочу.

– А что дома? Разборки, исчез с места ДТП, труп сбитого человека припрятал, а сам сбежал. Зачем сбежал и где труп спрятал? – Мужик ткнул меня под ребра.

– Я корову сбил, там и шерсть, поди, осталась.

– Хорошо, где корова? Разделал и в морозилку, а может, продал оптом всю тушу?

– Разберусь, не маленький.

– Это хорошо, что ты дипломат высшей пробы. На надгробном камне так и напишу: «Ушел разбираться».

Меня взбесили его подколки. Я и так чувствовал себя разбитым и потерянным, а его шизофренические комментарии только усиливали мое тяжелое состояние.

– Пошел ты, мудак! – Гордо выпрямив спину, я направился вперед.

Куда я надеялся прийти? В первую очередь я хотел прийти в себя. Закончить весь этот цирк с мирами, погонями, придурком, одетым в чехол от сиденья. Хотел дать понять врачам, откачивающим мое пострадавшее тело, что их реанимационные действия должны принести пользу.

– Попробуйте электрошок! – крикнул я в небо. – Вколите адреналин в сердце! Я хочу жить! Мне тут не нравится!

Вдруг острая боль пронзила мою правую ногу чуть выше щиколотки. Я дернул и замотал ею, крича от боли.

– Это что, электрошок в ногу или мои родственники согласились на эвтаназию? – Небеса мне не ответили.

Мне стало интересно узнать, кто причинил мне такую боль. В камнях, спрятавшись среди чахлой растительности, сидело нечто, само похожее на колючку. В отличие от травы, ее конечности не трепало ветром. Они угрожающе шевелились сами по себе. Второй раз наткнуться на его колючки желания не было никакого.

Я обернулся. Мой придурочный друг смотрел на меня с ехидной усмешкой, уткнув руки в боки. Он что-то знал, а мне нужна была ясность. Ничего не оставалось, кроме как топать назад, внимательно глядя под ноги.

– Однажды, – начал рассказ мужик, когда я подошел достаточно близко, – меня попросили отвезти главбухшу одной крупной фирмы на демонстрацию, так сказать, миров, тяжелых для восприятия человеческой психики. Не хотели убивать ее, потому что деньги надо было вернуть, да и муж у нее в МВД не последним человеком числился. Так вот, она столкнулась лицом к лицу с таким ужасом, что тебе и не снилось, но при этом она держалась гораздо адекватнее тебя. Не бегала куда попало, не просила бога разверзнуть небеса и явить свою благодать.

– Так она просто готова была, знала, что в ад попадет. А меня-то за что?

– А ты что, святой? Извини, не заметил. У тебя в бардачке «Пентхауз» лежал. Молился на него? Покажи руки!

– Иди ты! Он там лежал еще у старого владельца. Ладно, веди меня, куда собирался. Чем раньше покончим с этим, тем лучше.

– Ха! Ты неисправим.

– Какой есть. – Я вдруг понял, что до сих пор не знаю имени мужика. – Тебя как зовут? Апостол Петр?

– Ты что, религиозный фанатик? Нет у меня одного имени. В каждом мире меня зовут по-разному. Некоторые из них ты даже не сможешь произнести, например, это.

Он набрал воздуха в легкие и изобразил череду разнообразных звуков. По мне, он просто кривлялся. Мужик покраснел на исходе воздуха и последние звуки изобразил надрывным сипом.

– Не дотянул до полного, – пожаловался он.

– Спасибо, но я не стану тебя звать этим именем. Как тебя зовут на Земле?

– Вольдемар.

– Что, прямо Вольдемар?

– Не только, еще Вован – юный падаван.

– Так ты Владимир?

– Пусть будет Владимир, хотя меня сто лет так не называли.

– Нет, пожалуй, Вольдемар тебе идет больше.

– Отлично. А ты кто?

– Я? – Почему-то в этих обстоятельствах мне не захотелось называть имя, данное мне родителями. – Жора, – представился я.

– Жора-обжора. Очень приятно.

Мы пожали друг другу руки. Только сейчас я внимательно рассмотрел человека, так неудачно пересекшего мне дорогу. Вольдемар, одетый в мой чехол, был смешон. Я представил его в обычной одежде, но почему-то ощущение, что он будет смешон и в ней, осталось. Кажется, дело в его глазах. Они выражали какую-то гипертрофированную несерьезность. В матерном языке есть отличный синоним слову «оболтус». Так вот, этот тип был самым натуральным оболтусом в матерном смысле. Несмотря на свой возраст, который я оценил в тридцать – тридцать два, его глаза выглядели лет на десять в лучшем случае.

– Ну что, Жорж, пора идтить. – Вольдемар подскочил на месте и притопнул, будто застоявшийся конь от нетерпения.

– Пошли, раз надо.

Я сделал шаг и оступился. Нога, в которую меня кольнуло местное животное, онемела.

– Что? – Вольдемар глянул на меня подозрительно.

– Кажется, эта колючка была ядовитой.

– Черт! – Мой спутник нервно забегал вокруг. – Прибить тебя, чтобы не достался живым? Что? – Он уловил страх в моих глазах. – Еще спасибо скажешь. Чего сразу не отсосал-то яд?

– Я не знал, что она ядовитая!

– Не знал он. Надо понимать, что мы из другого мира и местный может быть для нас очень опасен из-за низкой резистентности нашего иммунитета к чужой заразе. В другой раз, если выживешь, когда тебя кто-то ужалит, укусит или плюнет в глаз, сразу отсасываешь. В смысле яд.

– Как из глаза-то?

– Попросишь кого-нибудь, если жить хочется. Ну-ка, сделай шаг.

Я оперся на больную ногу. Она была словно не моя, как протез. Быстро подставил здоровую, чтобы не упасть.

– Ясно. – Вольдемар упер руки в боки, отчего чехол растопырился в стороны колокольчиком. – Надо искать транспорт.

– Я могу потихоньку идти.

– С такой скоростью мы попадем только в одно место – на эшафот. Оставайся здесь, я скоро верну…

Вольдемар исчез, не успев договорить. Только что стоял передо мной и, сделав незаметное движение, растворился в воздухе, будто его и не было. Я огляделся. Серая каменная полупустыня от горизонта до горизонта. Жаркий ветер неспешно полировал ее камни и трепал скудную растительность. Мне стало страшно. А что, если меня оставили здесь навсегда? Одного в неизвестном месте, из которого живым не выбраться. Паника заставила меня бессмысленно метаться. В моем состоянии это было похоже на неловкие ковыляния одноногого пирата по палубе в сильную качку. Я даже упал. Мое лицо оказалось рядом с животным, похожим на колючку. Это подействовало отрезвляюще. Не хватало, чтобы меня укусили в лицо. Если оно онемеет вместе с языком и мозгом, меня можно будет смело бросать здесь на произвол судьбы.

Пришла мысль: а если это место и есть тот мир, который я заслуживаю? Вот как я жил? Эгоистично, деньги любил, не уважал людей, реализовывал свое эго через дорогие вещи. В противовес этому получил вот такие камни, между которыми сидели ядовитые твари, выглядящие как гадости, совершенные мной при жизни. Не так я себе представлял потустороннюю жизнь. Чище, воздушнее, если хотите. Все в белом, как перышки, добрые, лучистые. С хрена ли? Жил как говно – так и прими, что заработал. Мне стало смешно, когда я представил своего начальника, до уровня злодейства которого мне было очень далеко. Его точно ждал котел с кипящей смолой. А мне – так еще и ничего расплата, если сидеть на месте, то и не страшно.

А вдруг это никакой не ад и не рай? Что, если все устроено так, как преподнес странный мужик? Тогда я мог умереть от теплового удара или обезвоживания. Вольдемар просил ждать его на этом месте. Хорошо, буду ждать, пока жажда не станет невыносимой.

Прошло гораздо больше часа. Какое-то нереальное белое светило над головой раскалило камни до такой степени, что они жгли мне ноги через подошву ботинок. На одежде выступили белые солевые пятна. Из моего организма постепенно уходила с потом вся влага. Язык царапал нёбо, а мысль податься куда-то за водой все еще казалась преждевременной. Наверное, я уже перешел грань, отделяющую силу воли от принятия смерти. Что ж, еще часок – и моя высохшая мумия будет пугать местных ядовитых существ.

Откуда-то послышался цокающий шум. Из-за сильного марева, закрывающего обзор, рассмотреть его источник было невозможно. Я решил, что шум производят здешние животные, мигрирующие к новым пастбищам или источнику воды. Последнее предположение меня заинтересовало, но чисто теоретически. Отравленная нога совсем отключилась от организма. Как я ни пытался на нее опереться, она безвольно сгибалась под моим весом.

Шум приближался, и вот в зыбком мареве появились нечеткие темные силуэты. До меня вдруг дошло, что я нахожусь на пути миграции этих животных и они, скорее всего, затопчут меня. В очередной раз стало страшно. Я заметался в поисках укрытия. Но где его было взять? Каменистая равнина, куда ни глянь, без единого выступа.

Силуэты обретали четкость с каждым метром. И вот уже можно было различить некоторые детали. Это были не олени, не буйволы или слоны местного галлюциногенного разлива, это были невообразимо страшные существа, аналогов которым в моем лексическом кругозоре не имелось. Однако меня больше напугали не они, а наездники. Это были те самые черти, или сатиры, как их называл Вольдемар. Кажется, я попал.

Принять бой, вооружившись камнями, или бежать? Я был жалок в обоих случаях. Сдаться с гордо поднятой головой? Вот это было хорошее решение. У меня даже созрел план свалить все на Вольдемара, а себя выставить его жертвой. Моя карма еще терпела такие вещи.