Жорж иномирец 3

© Панченко Сергей

© ИДДК

Глава 1

Блажен тот человек, который, наигравшись с чудесами, со спокойной душой возвращается к привычному образу жизни. У нас как-то не получалось жить просто. Душа маялась жаждой приключений. Каждого из нашей троицы это касалось в равной степени.

Обосновавшись в Транзабаре, мы думали, что обретем некое чувство завершенности пути, наслаждаясь спокойной созерцательной жизнью, участием в жизни города, редкими вояжами по мирам. И мы это получили, но только нам оно быстро приелось.

Антош, как самый способный из нашей компании к абстрактному воображению, создал дом, в котором предусмотрел двери, выходящие в миры каждого из нас. Это было чертовски удобно поначалу, но, привыкнув к ним, мы начали воспринимать их как само собой разумеющееся. Родители привыкли, что мы всегда где-то рядом. Радость встреч уже не была такой сильной.

Как вы, наверное, уже догадались, спрашивать у жителей Транзабара, проживших здесь больше нашего, о том, как они решали проблему, было неразумно. Никто из иномирцев никогда не давал советов. У каждого был свой путь, являющийся как раз основной причиной становления иномирца.

Тогда мы решили вспомнить и записать все свои желания, связанные с какими-нибудь местами, где собирались побывать. Мой список состоял в основном из локаций, описанных в книгах или взятых из фильмов. Причем из книг их было намного больше. У Антоша все его желанные места оказались только из книг, и список их раз в десять превышал мой. Ляля, напротив, собрала все свои достопримечательности из фильмов.

Между нами – в основном между Лялей и Антошем – загорелся спор насчет того, какое место легче представить: описанное текстом или изображенное в фильме. Ответ казался очевидным, но только на первый взгляд. Я вспомнил, что в Транзабаре почему-то нет кинотеатров. Вообще, кино в нем не существовало ни в каком виде. А вот газеты, брошюры с наставлениями и афиши мероприятий имелись на каждом шагу.

Спор привел нас к пернатому чиновнику Археорису. Он как всегда был занят новыми иномирцами, но нашел время ответить на мой вопрос.

– А почему всю информацию мы получаем через тексты? Неужели не проще сделать фильм, который нагляднее покажет нам, что вы хотите от жителей города?

– Смотреть воплощенный в фильме материал – это как питаться заранее переваренной пищей. Книга – тренажер для мозга. Вы сами представляете себе, как должно быть, и именно так и должно быть, как вы себе представляете. Текст всего лишь подыгрывает воображению, но не заменяет его.

Антош был удовлетворен ответом и, чтобы подсластить Ляле пилюлю проигрыша, предложил ей начать путешествие с ее списка.

– Вы просто привыкли заморачиваться со всякой ерундой. Спроси умника, как сорвать плод с ветки, до которой не достаешь с земли, и он затянет рассказывать какую-нибудь заумную притчу, которая, по его мнению, поможет тебе справиться с задачей в ближайшие год-два. Спроси обычного человека – и он поставит тебе стремянку. – Кошка не хотела соглашаться с мнением большинства. – В детстве и юности я так мечтала оказаться героиней фильмов, и вот теперь я могу это сделать, и не надо меня уговаривать, что быть героиней книг интереснее.

– Дело не в этом… – Антош настойчиво пытался переубедить Лялю.

– Антош! – перебил я его. – Едэм, как говорится, дас зайне. Каждому свое.

– Я просто хотел сказать, что…

– Хватит. Ты же не видел фильмы, которые смотрела Ляля. Расслабься и получай удовольствие. Считай, что она их сама вообразила.

– Ох уж это ваше млекопитающее заступничество! – Змей свернулся в кольцо и положил голову себе на хвост.

– Спасибо, Жорж. – Ляля прижалась ко мне мягкой щекой.

Я не удержался и шумно вдохнул запах ее шерсти. Она пахла варежкой из детства.

– Это хоть не фильм ужасов будет? – спросил я на всякий случай, вытирая нос от застрявшего в нем щекочущего подпушка.

– Мелодрама с печальным концом. – Ляля тоже грустно вздохнула. – Вы готовы?

– Да, – невольно вырвалось у меня.

Антош, как-то умудряясь сохранять скепсис на своем физиологически не приспособленном для выражения эмоций лице, скрутил нас в одно целое. Ляля закрыла глаза и вытолкнула нашу троицу под сень огромных деревьев, на верхний уровень, где солнечные лучи еще спокойно проникают сквозь крону и воздух не пахнет болотной сыростью. Если и снимать мелодрамы, то только в таком антураже, а не в сумрачной глубине, в которой выросла наша кошка.

У мощного ствола дерева, в декорациях, похожих на помещичьи времена из-за ажурных зонтов, накрывающих от солнца, и таких же ажурных скатертей на деревянных столах, сидела парочка кошачьих. Кавалер, судя по его коленопреклоненной позе, пытался завоевать благосклонность дамы. Его хвост, как проявление внутренних чувств, выписывал замысловатые движения.

Я посмотрел на Лялю боковым зрением, чтобы не смущать. Наверняка эта сцена, запавшая ей в память, многое значила для нее. Ее глаза искрились от волнения. Она приоткрыла рот и без звука произносила фразы, которые проговаривали герои. Для меня эта сентиментальная сцена казалась полной сахарной патоки и липких чувств излишнего пафоса. Но для Ляли, видимо, это было нормально. А мне никогда не нравились женские сериалы.

Антош тоже со скучающим видом смотрел на бесконечную сцену и даже зевнул.

– Она раньше согласится или уснет? – спросил он нетерпеливо.

– Скучные вы, – не сводя глаз с лирической сцены, ответила кошка. – Это же так красиво.

– Если бы он еще и денег на стол положил, дама была бы намного сговорчивее, – вставил я свою реплику.

– Жорж, фу, не надо приплетать деньги к высоким чувствам.

Кажется, я испортил кошке романтический настрой.

– Прости. Забыл, что это кино.

– Да, это кино про таких, как я, а про таких, как вы, пусть показывают что угодно. И вообще, я совершенно не против, если бы вы оставили меня здесь одну. Ненадолго.

Мы со змеем понимающе переглянулись. Это была отличная идея.

– Ненадолго – это на сколько? Десять минут, полчаса? – уточнил я.

– Я вас сама вытащу, – ответила Ляля, не сводя восторженного взгляда со сцены, не меняющейся уже несколько минут. – Идите.

Я хмыкнул, взял змея за хвост и провалился в мир, в котором мы любили отдыхать у реки.

– При всем моем уважении, Жорж, зная то, как вы относитесь друг к другу, не могу не заметить, что у нашей кошки очень низкий уровень культурных запросов. Она смотрела на эту сцену, где несчастный самец, мучимый гормонами, пытался подать все в романтическом свете…

– Тебе же сказали: это кино. Там так можно. И я не совсем согласен с тобой, что дело там в одних гормонах. Кошечка тамошняя ничего такая, лупастенькая, окрас такой пестрый.

– А Ляля серая?

– Не, я не в этом смысле. Ляле очень идет цвет ее шерсти. Я к тому, что мы с тобой немножко мужланы. Особенно ты, Антош. Хладнокровный, не сентиментальный. Даже не могу себе представить, что у тебя могут быть с кем-то романтические отношения. Наверное, на первом свидании ты сразу поставишь вопрос ребром: или совокупляемся, или давай, до свидания.

Антош положил голову под лист лопуха, чтобы спрятаться от солнца.

– Я не знаю, как у меня будет. Я стеснительный с женщинами до ужаса. Немею, костенею, молчу как пришибленный. Вынужденно скрываюсь за маской отстраненности, чтобы не потерять остатки самообладания.

– А, я понял! Ты позавидовал тому коту, который умеет непринужденно изливать свою душу женщине? У тебя пунктик насчет гармоничных романтических отношений у других.

– Ну, – змей замялся, – очень может быть.

– Вот почему ты с первых минут нашего знакомства так скептически был настроен против наших отношений с Лялей? – Я сел на песок. – Тебе нужна женщина, Антош. Учительница, которая выбьет из тебя всю дурь.

– У-у-у, учительница? Звучит неплохо. С учителями у меня всегда были хорошие отношения.

– Ах ты, пресмыкающийся извращенец! – Я похлопал его по нагревающемуся изумрудному телу.

– Иногда мне кажется, Жорж, что из тебя получился бы неплохой психолог.

– Зачем? С кем работать?

– Например, в тюрьме Транзабара, работать с теми, кто, как мы, попал в него против воли. Помнишь, как нам было тяжело?

– Ну конечно, такое разве забудешь. Я и сейчас во сне вылетаю из катапульты. Иногда думаю, что проснусь в другом мире. Интересная идея, Антош, надо будет сходить к начальству узнать, не требуется ли им такая должность. Чувствую, все эти наши попытки найти смысл жизни в перебирании миров из своих воспоминаний нам тоже скоро наскучат. Нужно, чтобы появилось какое-то занятие, а на путешествия тратить свободное время для отдыха.

– Или для уроков взаимоотношений, – добавил змей и сильно выдохнул через ноздри, проделав в белом песке две борозды.

Нас окутало поле силы, которой пользовалась кошка, и в один миг мы снова оказались в ее мире-мечте. С первого взгляда я понял, что наша Ляля расстроена. Ее выразительные глаза совсем не умели скрывать чувства.

– Че? – спросил я односложно, но рассчитывая на обстоятельный ответ.

– Змей через плечо, – рыкнула она. – Конец фильма.

– Я не понял… – начал Антош, не уловив смысла в рифме.

– Насмотрелась. Ведите меня домой.

Змей сгреб нас в кучу и перенес в дом в Транзабаре. Ляля высвободилась из его объятий и прошла на кухню. Достала какой-то напиток на молочной основе и принялась настойчиво лакать, забыв, что я научил ее пить из кружки, как это делают все нормальные люди. Кошка была не в себе. В такие минуты я старался не задевать ее, чтобы не разбудить дремучие инстинкты хищника.

Мы с Антошем выбрались на балкон полюбоваться, как из центра города запускают новеньких в сторону открытых порталов. Печальная, по сути, вещь, ибо начало пути хорошим не кажется никому из потенциальных иномирцев.

– Завтра схожу к этому пернатому чиновнику, предложу свои услуги, – произнес я, отхлебывая из кружки холодный чай.

– Я с тобой.

– Ладно. Вдвоем веселее.

– Втроем. – Ляля подошла неслышно. – Куда вы без меня намылились?

– Да вот Антош сказал, что у меня есть способности психолога. Хочу этих несчастных… – я махнул кружкой в сторону нескольких летящих над городом точек, – настраивать на нужный лад перед тем, как их запулят в небо.

– Уверена, тебе откажут, – возразила кошка.

– Почему это? – Я собрался обидеться, думая, что Ляля сомневается в моих способностях.

– Потому же, почему здесь не принято никого ни к чему готовить.

– А я бы не готовил их к будущему, просто успокаивал. Не плачь, собачка, тебе неслыханно повезло, что ты очутилась здесь. Теперь у тебя начнется настоящая жизнь, а не это прозябание в будке на цепи ограниченного твоим воображением мира. Я образно, – поправился я, заметив взгляд кошки, смотрящей на меня, как на полоумного.

– Нам нужна работа, – пояснил змей. – Что-то такое, что приносило бы нам удовольствие от проделанного. Путешествие мечты, как нам показалось, не удалось?

– Все было хорошо, пока я наблюдала со стороны, а потом черт меня дернул подойти представиться. – У Ляли завертелись подвижные ушки, что обычно бывало в момент негодования. – Знаете, как на меня посмотрел мой кумир?

– Как? – спросил змей.

Мне же показалось, что лучше не спрашивать.

– Он будто не увидел меня. Скользнул безразлично взглядом, а потом отвернулся и продолжил бубнить о том, как любит эту мартышку. Прости, Жорж.

– Ничего, теперь я знаю, что мартышки нравятся кошкам.

– Я еще раз попыталась поздороваться, но они оба так разозлились, что я порчу им момент, что не постеснялись оскорбить меня. – Ляля вздохнула. – А ведь я думала, что окажись я на ее месте – и мне бы тоже досталась такая любовь.

– Ляля, это же кино! Для тебя роль не была написана, значит, никто тебя любить не будет. А вот если бы ты читала книгу, то могла запросто представить себя на месте этой мадам и, попав в мир, в котором существует подобная ситуация, оказалась бы той самой женщиной, ради которой этот кот готов сутками стоять на одном колене.

– А я говорил…

– Антош! – перебил я змея. – Кино – переваренная пища, не надо жевать, легче усваивается, но воображение страдает.

– Да поняла я уже! – разозлилась кошка. – Теперь ваша очередь блеснуть воображением. Обещаю: буду придираться.

– Кто из нас? – спросил я у Антоша.

– Давай ты. Я еще не выбрал вариант, который мне нравится больше.

Змей в принципе не склонен был к быстрым решениям. Его образ мышления строился на тщательном анализе, замешанном на сомнениях. А я уже знал, что хочу посмотреть. Это начало первой книги из огромной серии про одного космического авантюриста.

– Друзья, только это будет мир, где на вас, возможно, начнут коситься, – предупредил я друзей.

– Мне скрыть лицо или изображать дрессированное животное? – Ляле уже не нравился мой вариант.

– А мне молчать или шипеть? – подхватил Антош.

– Я думаю, выбирать вам.

Через минуту Ляля стояла в плаще, скрывающем ее фигуру. На голове парик блондинки, а на лице респиратор, как у человека, проходящего реабилитационную адаптацию к условиям другой планеты. Мы иногда использовали такую маскировку, и нигде она не вызывала подозрений. Антош решил изображать циркового змея – как мне показалось, чтобы забраться ко мне на ручки. Это была его маленькая месть за то, что в мире похожих на меня людей ему надо прикидываться диким существом.

Антош скрепил нас в объятья. Я закрыл глаза и воспроизвел в уме сцены, ярко отпечатавшиеся в нем, из сюжета книги. Мы оказались на свету перед большим зданием банка одной удаленной от оживленных галактических маршрутов планеты. Вокруг нас на стоянке висели гравилеты, под днищем которых зыбким маревом струилась неведомая мне энергия, убирающая гравитацию.

– Банк? – удивилась кошка. – Ты мечтал его ограбить?

– Ну, не совсем я. Но я часто представлял героя похожим на себя. Пройдемте внутрь, чтобы не пропустить самого интересного.

Я поправил змея, повисшего у меня на плече, как коромысло, и направился к дверям. Робот-охранник просканировал нас сенсорными зенками и не заметил ничего подозрительного.

– Уф, – выдохнул Антош. – Не доверяю я этим железкам, изображающим из себя людей.

– Тсс, роботы здесь могут не доверять говорящим змеям.

Я указал на ряд кресел напротив касс. Мы разместились в них и стали ждать представления. Не прошло и минуты, как в дверях появился подросток, очень похожий на меня в возрасте пятнадцати лет. Я сразу понял, что это тот, кто нам нужен.

– Следите за тем парнишкой, – кивнул я в сторону дверей.

Антош, что очень подозрительно для дикого животного, поднял голову и уставился туда, куда я указывал. Тем временем паренек вынул из сумки какой-то аппарат и прихватил створки съехавшихся дверей банка. Они загудели и задымились. Робот-охранник, почуяв работу, направился к пареньку, на ходу озвучивая статью его проступка. Робот приблизился к нему вплотную, нависнув над ребенком пластиково-металлической тушей. Паренек совсем не испугался, вынул из сумки другой аппарат, похожий на оружие, и выпустил охраннику в грудь синий разряд мощного электричества. Робот потерял равновесие, задымился и шумно рухнул навзничь.

Ляля ухватила меня за руку.

– Погоди, то ли еще будет, – пообещал я кошке.

Паренек перешагнул дымящееся чучело робота и направился к окошку кассы. Грубо оттолкнул от него дамочку, которую обслуживали в этот момент, и сунул в окно еще одно устройство из своего многочисленного арсенала. Кажется, с кассиршей взаимопонимания быстро достигнуть не удалось. Раздался выстрел, перепугавший всех посетителей банка. Подросток, пытаясь придать своему голосу веса, сделал его грубее, чем он был на самом деле, и жестко потребовал денег. Кассирша, осознав, что ей угрожают по-настоящему, закатила глаза под лоб и свалилась со стула.

– Жорж, мне страшно, – громко зашептала Ляля мне прямо в ухо.

– Мы в полной безопасности. – Я положил свою ладонь поверх ее. – Всегда хотел увидеть вживую этот момент: рождение великого космического авантюриста.

– Жорж. – Змей снова нарушил договоренность и решил заговорить. – Ты же знаешь мое отношение к насилию. Я возмущен.

– Да ну вас… – У меня сразу пропал интерес к дальнейшему развитию событий.

– Зрелище, на мой вкус, слишком тяжелое для переваривания, – не удержалась от сарказма кошка.

– Это же классика. Рождение великого человека, державшего правосудие галактики в постоянном напряжении. Человек гибкого ума, мастер перевоплощений и в то же время ни разу не негодяй. – Мне стало обидно, что мое увлечение не оценили.

– Ты расскажи это той кассирше на полу, когда она очнется.

Я разглядел, как под стеклом респиратора кошка демонстративно закатила глаза под лоб.

– А он стал иномирцем? – спросил змей, спугнув старушку, пытающуюся проскочить мимо нас на улицу.

– Нет. Зачем ему это?

– Я про гибкость ума хотел поинтересоваться.

– Эта книга про галактического афериста, а не про афериста-иномирца. Он тот, кем его замыслил автор. – Я задумался. – Но есть одна интересная серия книг про принцев-иномирцев. Хотите, я вас свожу в нее?

– Нет, – ответили Ляля и Антош одновременно.

– Пошли домой? – добавила кошка.

Мне и самому вдруг стало неинтересно. Все-таки свой мир не всегда стоит выворачивать перед другими, иначе случится как сейчас: об него вытрут ноги своим безразличием. Впрочем, я сам так сделал с миром, которым дорожила Ляля. Мы поднялись и пошли к выходу.

– Удачи тебе, Джим! – крикнул я парню, сгребающему наличность в сумку.

Тот бросил на меня заинтересованный взгляд, но ничего не ответил. Я знал, что у него есть план, рассчитанный до секунд, и моя реплика никак в него не входила. Паренек, похожий на меня, мотнул головой и продолжил распихивать деньги по углам сумки.

Мы подошли к стеклянным дверям, в которые, как ночная бабочка, билась старушка, испуганная ограблением и говорящим змеем. Увидев нас, она испугалась еще сильнее. У нее на глазах змей обвил нас с кошкой, и под лепет старушки мы исчезли.

– Кофе, – выпалила Ляля и убежала на кухню.

– А я бы не отказался от чего-нибудь посущественнее. – Змей облизал кончиком раздвоенного языка свой нос. – Не думал, что насилие – часть тебя, Жорж.

– Какое там к черту насилие, Антош. Никто не пострадал. Физически. Ладно Ляля: у нее любовь-морковь на первом месте, охи-вздохи, романтика, а ты чего такой, пацифист недоделанный? Разве не интересно жить, испытывая удовольствие в соревновании с кем-то? В данном случае – с правоохранителями или же криминальными структурами. Разминать свой мозг, придумывая разные авантюрные схемы?

– Нет, Жорж. Однажды в детстве я украл игрушку у одного богатого ребенка и чуть не сошел с ума в ожидании расплаты. Я почти стал психом на почве этого.

– По-моему, ты им стал.

– Не обижайся, Жорж, это твои мечты, не мои.

– Ладно, и ты не обижайся, если я был резок. Пойдем жахнем кофе с Лялей.

– Кофе? Помнишь, твой папа передавал настойку на облепихе?

– У нее ужасный лекарственный запах, Антош. Моя мать натирает ею ноги перед сном.

– У меня нет ног, и мне кажется, я слегка занемог.

– Хорошо, идем. Подстегнешь свое воображение. Теперь твоя очередь показать нам свою мечту.

Мы вошли на кухню одновременно с тем, как на плите забурлила гейзерная кофеварка. Ляля с выражением отстраненности на лице разлила кофе в две кружки. Я вынул из холодильника бутылку с ярко-желтой жидкостью и плеснул змею в его кружку с огромной ручкой.

– Ну, друзья, – я поднял свою емкость, – я понял, что некоторые наши мечты подобны старым вещам, которые лежат годами в чулане, но рука не поднимается их выбросить, потому что когда-то они представляли для нас особенную ценность. Не стоит их вынимать на свет божий – обсмеют. Дело даже не в том, откуда они взялись, где подсмотрены или прочитаны, дело в том, что это часть нас, сформировавшая нашу личность.

– Полностью поддерживаю. – Змей широко разинул рот и влил в себя облепиховую настойку.

– Не самая лучшая часть моей личности. – Кошка отхлебнула кофе. – Слишком оторванная от жизни, киношная.

– Да и из меня галактический авантюрист никогда не получился бы. Я слишком тупой для этого и ленивый.

– Ты просто хороший и благодарный читатель, который принял образ героя и натянул его на себя, – мудро заметил змей. – Наверное, эти мечты из категории тех, которым лучше оставаться мечтами. Как только показали их другим, очарование пропало.

– Ты хочешь сказать, что мы не увидим твой вариант? – поинтересовалась Ляля.

– А вы хотите? – Змей незаметно, кончиком хвоста, придвинул ко мне свою пустую кружку.

– Кажется, Антош уже реализует свою мечту, и ему для этого не надо мотаться по воображаемым мирам, – поиздевался я над желанием пресмыкающегося друга выпить отцовской настойки.

– А вам что, мало двух неудачных примеров? Вот простая и понятная мечта, которую легко воплотить. – Он замер, ожидая, когда я налью спиртного в его кружку. – Очень легко воплотить, – повторил он настойчивее.

Мы с Лялей рассмеялись. Змей нас сделал. В плане выворачивания изнаночной стороны души он всегда был скрытнее нас с кошкой.

– Если хотите, я могу просто выбрать мир, который будет интересен нам троим, – предложил он после того, как я снова наполнил его кружку.

– В зоопарк? – не удержался я.

– А мы сейчас где? – Антош сделал оборот головой вокруг оси. – Транзабар – самый большой зоопарк во всех мирах. Наверняка нами любуются какие-то зрители.

Змей поднес кружку к носу и вдохнул запах напитка.

– Природы сила кроется в нем. – И опрокинул его в рот одним движением.

– Я догадался: ты хочешь отправить нас в одну далекую-далекую галактику? – Я заметил, что змей нарочно поставил слова в определенном порядке, чтобы походить на маленького зеленого джедая, фильмы о котором он пересмотрел, когда мы были у меня дома в моем мире.

– Отнюдь, – ответил он слегка неуверенным голосом. – Готовы?

– Что-то мне боязно, Жорж. – Ляля прижалась ко мне, чтобы змей скрутил нас своим телом. – Странные книги, которые любит Антош, помноженные на пьяную фантазию…

– Ничего, друзьям надо доверять, в каком бы состоянии они ни находились. – Я прижал кошку к себе за талию.

– Мое состояние можно назвать прояснением разума, – высокопарно произнес змей.

– Этого я и опасаюсь. – Ляля ухватила меня за руку.

Змей крепко сжал нас, и через мгновение мы оказались в… нигде. Так это с виду показалось. Ни ночь, ни день, ни дна, ни покрышки. Мы либо парили, либо падали, либо вообще не двигались.

– Занимательно, – оценил я. – Ты воображал ничто или ничего не воображал?

– Знаете, что это за мир? – интригующе спросил змей.

– Без понятия, – без интереса ответила кошка. – Пустота.

– Это протомир, пространство, не тронутое мыслью. Теперь здесь мы, и наша мысль может его оживить. – Змей посмотрел перед собой, и прямо из пустоты перед нами появилось дерево.

От нас к дереву возникла песчаная дорожка. Я наступил на нее. Она держала мой вес, как настоящая.

– Это галлюцинация или здесь так можно? – Я был уверен, что это фокус, связанный с искажением восприятия окружения.

– Это настолько же галлюцинация, насколько и мы. Когда-то все было создано именно таким образом, только мысль принадлежала не таким, как мы, бестолковым созданиям, а могучему разуму, способному создавать вселенные для собственного развлечения. Этот мир чист от множества мыслей, в отличие от наших, поэтому здесь очень легко создавать. Вещество, образующее его, откликается на наше воображение без всякого усилия. – Змей закрыл глаза и воспроизвел кусок скалы, напоминающий его родные края. – Попробуйте сами. Это закроет тему нашего спора насчет того, чье воображение лучше развито.

– Один момент, Антош. – Меня заинтересовала определенная деталь. – Все, что мы навоображаем, исчезнет после нашего ухода?

Я встревожился, что создам живых существ, которые помрут с голода, потому что я не представил продукты питания для них.

– Вот! – Змей поднял вверх кончик хвоста. Педагогический жест, означающий время для нравоучительной мысли. – Это правильный вопрос к теме ответственности за все, что мы создаем. Если ты хочешь создать мир, в котором никто не будет ни в чем нуждаться, то надо очень постараться. Нельзя просто так взять и сбацать мир, в котором после вашего ухода начнется вакханалия. В этом мире такое не прокатит, все исчезнет, как только мы уйдем. Нет мысли – нет ее последствий. Это черновик для тех, кто в будущем захочет попытаться. Творите!

– Антош, ты сейчас рассказал нам о том, как можно стать богом? – Ляля внимательно слушала и сделала выводы.