Гнездово – иной взгляд на известные факты

Вместо введения.

Что достоверно известно о комплексе Гнёздово?

Первое письменное упоминание топонима «Гнёздово» относится к 1648 году. Оно связано с тяжбой между крестьянами и католическим епископом Петром Парчевским из-за угодий (луга вокруг Гнёздово в то время уже были собственностью Смоленска).

Еще одно достоверное сообщение – сообщение о первом кладе в окрестностях деревни Гнёздово в 1867 году. Этот клад является первой археологической находкой в этой местности. Как показали дальнейшие археологические изыскания, которые продолжаются уже полтора столетия, поселение Гнёздово имеет более раннюю историю.

Это все, что известно достоверно.

Все остальные сообщения об археологическом комплексе Гнёздово получены из археологических изысканий. Из отчетов раскопок известно, кто и сколько курганов раскопал. Согласно подсчетам А.Н. Лявданского [99], в начале 20-х гг. ХХ в. во всех курганных группах Гнёздова – Лесная, Центральная, Левобережная, Днепровская, Ольшанская, Заольшанская (по правому берегу р. Ольша) и Нивлянская – насчитывалось 3 862 кургана. Число уничтоженных насыпей он оценивал примерно в 950 курганов, что позволяет полагать общее количество курганов в пределах 4 800 насыпей.

По приблизительной оценке, к 2021 году в Гнёздове раскопано не менее 1 300 курганных насыпей. По ориентировочным данным на 2023 год, в Гнёздовском археологическом комплексе сохранилось около 1500 курганов. В результате полевых работ 2023 года удалось подтвердить наличие уничтоженных в Х веке курганов в северо-восточной части поселения. Согласно [70]: «Насыпи были снивелированы, ровики засыпаны.» Следует заметить, что не все курганы содержали погребения. Согласно данным археологов на 2016 год [48]: «Трупосожжения – доминирующая форма погребального обряда гнёздовских курганов (52%); трупоположения составляют около трети (31%) от исследованных погребений, «пустые» курганы – 17%.»

В течение всего 150-летнего периода исследований Гнездово выдвигались разные версии об этом комплексе. Относительно таких версий археолог Е.А. Шмидт [173], разделяя мнение археолога П.Н. Третьякова, писал – «история древних племен в освещении археологических материалов – по сути, есть область гипотез, обычно недолговечных и постоянно вызывающих сомнения.»

Поэтому у археологов и историков до сих пор остаются дискуссионными вопросы – когда появилось Гнездово, как оно изначально называлось и многие другие.

Когда появилось это поселение?

В том виде, как сформулирован первый вопрос, корректным будет ответ – люди жили здесь и в железном, и в каменном веках. Об этом свидетельствуют археологические находки тех времен. Но вероятно, археологов и историков интересует вопрос в несколько иной постановке – «Когда появилось поселение Гнёздово со смешанным населением?»

Ответ на такой вопрос обязывает взглянуть в глубь истории и уточнить период, когда население в этом районе еще было этнически однородным, с кем и когда произошло смешение этносов.

Согласно А.Н. Лявданскому [99], древности Смоленского Поднепровья и Белорусского Подвинья относятся к одному этнокультурному массиву, принадлежавшему прибалтийским племенам, и охватывали не узкий хронологический отрезок, а целую эпоху до IX века. Археолог П.Н. Третьяков [158], изучая древние городища Смоленщины, пришел к выводу, что весь комплекс признаков культуры смоленских городищ доказывает их балтийскую принадлежность. Согласно раскопкам Е.А. Шмидта и П.Н. Третьякова, в период IV-VII вв. н.э. на территории Смоленского Поднепровья и Подвинья проживали представители тушемлинской (восточно-балтской) археологической культуры.

Но не все археологи разделяют точку зрения о только балтской принадлежности тушемлинской культуры (ТК). В работе Е.А. Шмидта [171] дан подробный анализ существующих в настоящее время точек зрения на происхождение ТК: «в вопросе об этнической принадлежности тушемлинской культуры существуют три разных точки зрения: 1. Эта культура с момента ее формирования в III-IV вв. была славянской (Э.А. Сымонович, Л.Д. Поболь, Р.В. Терпиловский). 2. Культура включает балтские и славянские элементы, в которой происходит процесс ассимиляции балтов славянами (В.В. Седов, Г.В. Штыхов, В.И. Шадыро). 3. Культура в период всего своего существования была балтской (А.Г. Митрофанов, И.П. Русанова, И.И. Ляпушкин, А.М. Медведев, Е.А. Шмидт).»

Этот вопрос до сих пор остается дискуссионным. Автор этих строк относится к сторонникам версии №3, согласно которой – «формирование тушемлинской культуры в III-IV вв. происходило на основе древностей днепро-двинской культуры в последний период ее существования в процессе перемещения населения с укрепленных поселений – городищ на неукрепленные поселения – селища.» В качестве доказательств Е.А. Шмидт приводит «материалы из раскопанных поселений: Микулино, Заозерье, Купринo, Яново и др., на которых древнейший комплекс керамики III-IV вв. был одинаков с таковым из днепро-двинских городищ I-III вв. Это еще подтверждается находками одинаковых типов серпов, ножей и других металлических изделий, а также находками глиняных грузиков «дъякова типа»». Он подчеркивает, что в период формирования ТК «в ее состав были включены некоторые элементы от племен, расселявшихся южнее в Поднепровье, не исключено проникновение небольших групп населения с окраинных территорий племен штрихованной керамики, принесших прием прочерчивания поверхности сосудов гребнем. Однако, это не привело к изменению этноса.» По мнению Е.А. Шмидта «в V-VII вв. сохранились основные элементы местной культуры, балтская принадлежность которых очевидна (Шмидт, 1996, с.33-37), хотя и происходило включение новых элементов, что связано было с переселением народов и перемещением балтских племен внутри своего ареала.» Археолог полагает, что именно с этим перемещением «связано распространение височных колец, браслетов с расширенными концами, шпор и пр.».

Согласно Е.А. Шмидту, «есть достаточно основания считать, что смена этноса в Верхнем Поднепровье и Подвинье произошла после рубежа VII и VIII вв. в результате расселения славян на этой территории и постепенной ассимиляции ими восточных (днепровских) балтов.»

О каких славянах идет речь у Е.А. Шмидта?

Ответ дается в работе [174]: «на правобережье Днепра, восточнее устья р. Свинки (другое название Свинец), на песчаной гряде, представляющей собой древний береговой вал, до начала VIII века существовало поселение (селище) тушемлинской культуры. Оно было открыто и изучено при раскопках курганов, возведенных на этом месте в X веке. … Во время раскопок, проводимых Т.А. Пушкиной, под курганной насыпью X века на песчаном материке были обнаружены борозды – следы обработки земли ралом. … К середине VIII века Смоленское Поднепровье и Подвинье было заселено племенами культуры длинных курганов.»

Т. о., в течение первой половины VIII в. имеем первую «волну» для смешения – прибытие представителей культуры длинных курганов (КДК).

С приходом представителей культуры длинных курганов происходит смена керамических форм (что зафиксировано раскопками поселений и могильников), на которой появляются новые виды орнаментации. Появляются новые типы женских украшений. Эта смена совсем не мирного характера. В пожарах гибнут некоторые тушемлинские поселения, что хронологически совпадает с появлением новых погребальных памятников. Фиксируется нарушение курганами погребальных памятников ТК (бескурганные захоронения), что свидетельствует об отсутствии какой-либо генетической связи между представителями КДК и населением ТК.

Далее Е.А. Шмидт [174] отмечает: «Несколько позднее, после рубежа VIII и IX вв., в Смоленском Поднепровье начали расселяться племена, пришедшие с юга. Это было население культуры круглых курганов, характерной восточных славян.»

Т.е. с рубежа VIII-IX вв. новая «волна» для смешения – представителей культуры круглых курганов.

Согласно П.Н. Третьякову [159], «целостность территории верхнеднепровских балтов повсеместно была нарушена. Балтийское население в северных областях Верхнего Поднепровья сохранялось в виде отдельных, в большинстве случаев изолированных друг от друга “островов”.»

Е.А. Шмидт [174] пишет: «Судя по всему, приток славян с юга быстро усилился … отмечается распространение на значительной площади на обоих берегах речки Свинца керамики нового типа. … Эта керамика по своему облику несколько напоминает глиняную посуду памятников роменской культуры, датируемых VIII-X вв. … Аналогии ей имеются на многочисленных селищах в бассейне реки Десны, в том числе расположенных и в пределах Смоленской области. Близкая по форме и орнаменту керамика есть в смоленских длинных курганах, датируемых также VIII-IX вв. Здесь же в Гнездове подобная керамика в курганах конца IX – середины X вв.»

На схеме размещения древних поселений в Гнездове [170, с. 152] показаны места обнаружения керамики второй и третьей четверти 1 тысячелетия н.э. (обозначены I) и лепной керамики второй половины IX-первой половины X в. (обозначены II). Можно заметить, что места обнаружения керамики типа I и II совпадают и расположены выше оз. Бездонка по обоим берегам р. Свинец, т.е. там, где локализованы селище и городище.

В.И. Сизов [144] в результате исследования гнездовских курганов отметил, что эти захоронения – славянские (роменские) и, возможно, являются самыми древними из изученных им. Он отмечал одну из находок [144]: «найден был горшок с широким отверстием, более приземистый сравнительно с другими горшками Гнёздова и украшенный пояском из вдавленных решетчатых ромбиков. Такой орнамент встретился впервые не только в Гнёздове, но и вообще в наших раскопках, но зато этот орнамент часто встречается в могильниках поморских славян, в Пруссии.»

Славянскую (роменскую) керамику, аналогичную той, которая ранее была найдена В.И. Сизовым, обнаружил Центральном поселении в 1924 г. А.Н. Лявданский. В 1940 г. археолог Н.В. Андреев [16] отметил, что «в нижних слоях городища была найдена посуда грубой лепной формы (частично с орнаментом по краям)», без примеси гончарной и что «гончарная керамика, сделанная на ручном кругу, уступает по количеству лепной, аналогичной посудам из курганов с трупосожжением.»

Со сменой населения (славяне-роменцы) должны были появится изменения в захоронениях. Археолог В.В. Седов [140, с.51-52] отмечал: «В 9-м в. в области расселения смоленско-полоцких кривичей длинные курганы сменяются круглыми (полусферическими), по внешнему виду не отличимыми от синхронных насыпей других восточнославянских земель. … курганные насыпи до-славянского населения не образуют компактных групп, что было характерно для славян, а отстоят друг от друга на значительные расстояния от 30-50 до 300-400 м.»

Т. о., по данным археологии, со второй половины VIII в. на поселении могли сосуществовать балты и славяне. Не отмечено обломков керамики каких-либо других культур (ни с острова Готланд, ни с п-ва Скандинавия).

Важен комментарий Е.А. Шмидта в [170] о перерывах в жизни поселения в устье р. Свинец: «Имеющиеся материалы пока не позволяют сделать вывод, что поселение у устья речки Свинца существовало непрерывно до второй половины IX века.» Из этой фразы следует, что в какой-то период жизнь на поселении прекращалась, а затем вновь возникала. Такой перерыв можно связать с двумя факторами. Первый – приход славян. Второй – ежегодный весенний разлив Днепра. При этом в начале своего пути славяне не рассматривали территорию у оз. Бездонка, как место постоянной дислокации. Вероятнее всего оно было временным – местом причаливания. Еще в 1948 г. Н.В. Андреев опираясь на результаты довоенных раскопок, первым среди исследователей высказал предположение, что у южного склона Центрального городища в старице Днепра (там, где находится оз. Бездонка), в Х в. находилась торговая гавань. Согласно [164], «постоянной стационарной жизни на этих участках не зафиксировано – здесь нет жилых построек, в которых жители Гнездова могли обитать круглый год. Все постройки, раскопанные в «портовых зонах», имеют временный характер.» Стационарные постройки были выше озера.

Археолог Е.А. Шмидт [170] отмечал: «Даже те находки, которые удалось собрать на пашне, убедительно свидетельствуют, что это было поселение торгово-ремесленного характера.»

Археолог В.С. Нефедов [117] отмечает, что Гнездово являлось главным элементом инфраструктуры торговых путей в Смоленском Поднепровье и Подвинье. В эту инфраструктуру входили «комплексы Новосёлки, Рокот и Шишкино … На нижнем уровне иерархии находятся … селища КСДК и относящиеся к ним могильники, доживающие до X в.».

О торговой функции поселения свидетельствуют находки монет на территории Гнездово и ближайшей округи. При этом важно учитывать, в каком слое обнаружена находка. Согласно [46]: «наиболее ранняя – фоллис Юстина I (518–527 гг.), выпущенная в Херсоне, обнаружена в яме второй четверти X на “производственном” участке в пойме Днепра.» Очевидно, что эта монета не может служить свидетельством торговых операций в Гнездово в указанный на монете интервал времени, а попала в яму уже в Х в. Такая же ситуация с одной монетой Василия I Македонянина (867–869) – также найдена в яме, датируемой второй четвертью Х в. Но относительно других одиночно найденных монет таких заключений нет. Это относится к медной хорезмийской монете, чеканенной в 579–590 годах и найденной на Центральном городище; фоллису Ираклия и Константина (631–640 гг.), найденному на восточном участке Центрального селища. В период, указанный на этих монетах, движение преимущественно было по водным путям. Но с наступлением самых засушливых времен (VIII и IX вв. [175; 83]) и падением уровня вод на 3-4 м здесь приоритетными стали сухопутные сообщения. Это отмечено находками отдельно найденных куфических монет: городище Рокот – 741/42 г. (2 экз.); Гнездово – 763/64 г. (1 экз.); Гнездово (Центр. гор.) – 776/77 г. и 777/78 г.; д. Рокот – 786-809 гг. Монеты конца VIII в. найдены в кургане Ц-2 – 796/97 г. И здесь важно замечание археолога А.П. Моця [107]: «мы пришли к выводу, что монеты в погребения на территории Среднего Поднепровья могли попасть не только через 50, но и через 10-20 лет после чеканки.»

Согласно [100], в Гнездове: «из 117 монет, найденных к 1982 г. в культурном слое поселения, наиболее ранняя серия (18%) чеканки VIII – начала IX в., небольшое количество монет африканского чекана свидетельствует об участии Гнездова в восточноевропейском монетном обращении уже на первом его этапе (до 833 г.). … значительную массу находок Гнездова составляют аббасидские дирхемы IX в. – они составляют около 36% среди отдельных находок восточных монет.» Восточнее Смоленска (микрорайон Колодня) «был найден клад восточных раннесредневековых серебряных монет» [95] из 196 целых монет и фрагментов. Младшие монеты датируются 196 г. х. (811/812 г.). Авторы пришли к выводу, что «сокрытие клада следует отнести к первой четверти IX в.». В окрестностях дер. Корытня (Смоленский р-н) найден небольшой клад из 19-ти целых и фрагментов серебряных монет [96]. Младшая из монет – обломок дирхема, датируемый 189 г. х. (804/805 г.). Авторы полагают, что сокрытие клада состоялось на рубеже «1-й и 2-й декад IX в.». В одном из ранних горизонтов Центрального городища найден дирхем ал-Мамуна – 812/13 г.

В IX в. активизируется движение на участках перехода Днепр – Зап. Двина. Клады куфических монет у дер. Кислая на р. Жереспея – 837/38 г. (674 экз.); у дер. Добрино на волоке между р. Узменкой, впадающей в Днепр, и р. Лучесой, впадающей в Зап. Двину – 841/42 г. (527 экз.). Оршанско-Витебский участок перехода дал 6 кладов того времени. В культурном слое Гнездова найдены 3 монеты Феофила (829-842 гг.); в пойменной части Гнездовского поселения (раскоп П-8) найден дирхем халифа ал-Мунтасира – 861/62 г., превращенный в подвеску.

Согласно [169], было две «волны» поступления византийских монет в Гнёздово: «найденные монеты Феофила могли быть изъяты из обращения в Византии не позднее второй трети IX в. Следовательно, можно говорить о двух отдельных волнах поступления византийских фоллисов на поселение. Следует заметить, что нами исключается возможность использования монет Феофила для датировки комплексов Гнёздова.»

Т. о., торговая функция смешанного (балты и славяне) поселения Гнездово в VIII и IX веках не подлежит сомнению.

Важную информацию находим у археолога С.Ю. Каинов [67]: «в какой-то момент что-то происходит и население исчезает. Приходит новое население, по всей видимости не связанное какими-то родственными отношениями с предшествующим населением. И уже на территории этого раннего некрополя возникает поселение. Очень хорошо были зафиксированы ямы от построек, от производственных комплексов, которые хорошо по керамике, по вещам датируются второй половиной Х века.» Из слов археолога следует, что где-то во второй четверти или трети Х в. население Гнездова сменилось.

Относительно погребений балто-славянского населения IX в. С.Ю. Каинов [62] отмечает: «современные представления о ранней древнерусской хронологии и возможности датирования не позволяют выделить в Гнёздовском некрополе комплексы, чья датировка IX в. не вызывает сомнения.» Причину такого явления авторы [85] объясняют так: «отсутствие курганов IX в. в сохранившейся части могильника совсем не означает их отсутствия вообще. Ранние курганы IX в. должны были быть уничтожены (!) стремительно росшим центральным гнёздовским селищем X в.»

На более древнем культурном слое формируется городище, относительно которого Е.А. Шмидт [174] писал: «Точная дата сооружения детинца пока не определена.» При этом он отмечал, что в «разрезе юго-восточного участка вала … под насыпью вала был обнаружен культурный слой с лепной керамикой; нижняя часть насыпи также включала лепную керамику, т.е. была насыпана грунтом культурного слоя. Такая же стратиграфия напластований была зафиксирована … на южном краю городища. … Непосредственно вокруг детинца и в других местах у Днепра располагались торгово-ремесленные посады (селища), а за ними – языческие кладбища (курганные могильники). Культурный слой селищ с лепной керамикой, датируемой IX – началом X в., … свидетельствует, что поселение этого времени было сравнительно небольшим.»

Согласно Е.А. Шмидту [174]: «В это время [вторая четверть Х в.– прим. В.П.] центральная часть поселения огораживается мощным валом с глубоким рвом и становится детинцем (этот детинец часто называется городищем), с южной стороны которого старица Днепра была превращена в гавань с деревянными причалами.» Авторы [48] также считают, что оборонительные укрепления «появились не позднее второй четверти X в., частично перекрыв уже образовавшийся здесь культурный слой. Примерно этим или немного более ранним временем датируются обнаруженные раскопками последних лет следы эскарпа и столбовых конструкций вдоль склона ниже края площадки.»

Примерно этим же периодом датируется использование в Гнездово круговой керамики. Согласно Е.В. Каменецкой [72; 74] и О.Л. Шаргановой [167] использование круговой керамики в Гнездово датируется с 930-х годов. Самые ранние напластования центральной части пойменного сектора (раскоп П-8), содержащие круговую керамику, датированы 930-ми годами. Исследования раннекруговой керамики Гнёздова [168] показало «разнообразие ее по морфологическим гончарным традициям и навыкам конструирования сосудов, что, в свою очередь, подтверждает неоднородность населения, делавшего посуду на гончарном круге. И эта технология гончарного круга не была принесена в Гнёздово извне – местные жители самостоятельно ее освоили.»

С этого времени (со второй четверти или трети Х в.) начинается этап жизни Гнездово, связанный с новым населением, которое, согласно [48], «отражает непрерывные контакты с территорией Скандинавии на протяжении X в. и дает основания говорить о миграции на эту территорию населения из Средней Швеции».

Возникает логичный вопрос – «Почему археологи говорят о миграции из Средней Швеции, а не из Дании или Норвегии?»

Ответ есть в интервью В.В. Мурашевой в [139]: «это не значит, что нет каких-то связей с другими частями Скандинавии. Безусловно, они тоже были. Но не всегда легко указать связь с конкретной территорией. На среднюю Швецию прежде всего указывает большое количество найденных железных гривен Тора, которые максимальное распространение имеют именно на территории средней Швеции.»

При этом авторы [48] отмечают: «С ростом поселения связан и рост могильника. Абсолютное большинство исследованных во всех восьми группах курганов было возведено в период «позднего Гнёздова», то есть в середине – второй половине X в.»

Активизируется торговая деятельность поселения. Об этом вновь свидетельствуют находки монет и кладов. Их перечень (с указанием года находки и датировками младших монет) приводится в [32]: 1966 и 1975 гг. (312 г. х. – 924/925 г.); 2010 г. (323 г. х. – 934/935 г.); 1973 г. (332 г. х. – 943/944 г.); 1870 г. (337 г. х. – 948/949 г.); 1993 г. (339 г. х. – 950/951 г.); 1867 г. (342 г. х. – 953/954 г.); 1909 г. (342 г. х. – 953/954 г.); 1885 г. (349 г. х. – 960/961 г.). К указанному перечню надо добавить клад, описанный С.А. Авдусиной [10], в составе которого было «47 монет: 24 целых и 23 представлены фрагментами. … Младшая монета в нем относится к 342 г. х. (953/954 г.). По монетному составу он подобен Гнёздовскому кладу 1993 г. (Фомин, 1996 С. 187-203). … Судя по составу находок, клад был зарыт в третьей четверти X в.»

Согласно О.А. Шевцову [169], вторая волна византийских монет связана с 930-940-ми годами «что отразилось в обильном выпадении на памятнике фоллисов Романа I.»

Но все-таки приоритетным направлением торговой деятельности новой элиты поселения был Восток. «Концентрация значительного объема серебра в руках местной элиты указывает на то, что основное направление торговой активности определяли восточные связи» [48].

Почему именно сюда в это время приходит новое вооруженное население?

Видимо, проблемы на Волго-Балтийском пути (монетный кризис конца IX в.) заставил искать новые пути поступления арабского серебра в Западную и Северную Европу. Для прибывших во второй четверти или трети Х в. не требовалось что-то организовывать с нуля – путь был известен давно (см. монеты). Повышение уровня вод в начале Х в. дало начало активного освоения Днепровского пути к Черному морю и Двинского пути к Балтике. Значит находясь в данной точке, можно контролировать пути как в сторону Волги, так и в сторону Черного и Балтийского морей. Оставалось только это исполнить, что и было сделано.

Возникает логичный вопрос – «Куда девалась элита прежнего (раннего) Гнездово? Правомерно ли говорить об элите того поселения?»

На мой взгляд, такая постановка вопроса вполне правомерна. Элитой открытого торгово-ремесленного поселения, каким было раннее Гнездово, могла быть не только чья-то «княжеская ветвь» (не мирная смена балтийских этносов до Х в. на славянские), но и купцы (поселение на перекрестке торговых путей). Такой же не мирный приход новых поселенцев во второй четверти или трети Х в. естественным образом привел к смене той элиты (хотя бы в части «княжеской ветви»). Куда же могла деваться прежняя элита?

Вариантов ответа два. Первый – представители «княжеской ветви» были ликвидированы (убиты), что было в духе того времени. Второй – бежали из Гнездово. Возникает вопрос – куда бежали?

На мой взгляд, бежали в Смоленск. В указанной ранее работе [85], датируемой 2020 годом, авторы сообщают: ««Аксиома» о том, что в Смоленске нет слоев древнее XI в., стала рушиться в последние годы. … была зафиксирована стратиграфия, очень сходная с той, что ранее была обнаружена на Соборной горе. … Важным аргументом для обоснования датировки находок являются радиоуглеродные даты (табл. 1). … Размер поселения конца I тыс. н.э. на Соборной горе составляет около 3 га, в ближайшей округе вокруг него также имеются «спутники». Таким образом, мы видим два примерно равных по размерам крупных одновременных поселения конца I тыс. н. э. в окружении более мелких – в Гнёздове и Смоленске.» Авторы в табл.1 приводят радиоуглеродные даты из древнейшего слоя Смоленска, которые имеют следующие калибровочные значения (здесь приводится только часть данных):

«– Смоленск 2014, Малая Школьная ул., 7а. Столбовая яма у восточного борта в канавке в материке, древесина – 966–1019 гг.;