Японская война 1905. Книга шестая
- -
- 100%
- +
– Пониже.
– До генерала-фельдмаршала? Вам пойдет корона на эполетах, ваше высокопревосходительство, – в тон всем улыбнулась Гагарина. Ей было неловко, одной девушке среди стольких мужчин, но она хорошо держалась.
– Вы заставляете меня смущаться, что я не сумел оправдать ваши ожидания, – я пошутил в ответ. – К счастью, хотя бы с обращением вы угадали.
– Значит, остаются генералы от инфантерии, кавалерии и артиллерии, – задумался Шереметев. – Вам бы подошло все сразу, но так не положено. Значит, от инфантерии?
– Николай Александрович решил, что новое время диктует новые вызовы, поэтому армия заслужила и новое звание. Перед вами первый броневой генерал Русской императорской армии, – моя улыбка стала еще шире. – Одновременно с этим 2-й Сибирский корпус расширяется до 2-й Сибирской армии, и позвольте поздравить первых генералов, которые попадают мне под руку. Степан Сергеевич, Павел Анастасович, Роман Исидорович.
Мелехов растерялся, а потом даже слезу пустил от неожиданности.
– Не думал... Уже в возрасте же... И академий никаких не кончал...
– Не сомневайтесь, Павел Анастасович, иной раз жизнь учит нас похлеще любых университетов. А будет мир, уверен, вы еще успеете добавить к своему опыту немного теории.
– Просто спасибо, – Шереметев не стал чиниться. Подошел и крепко меня обнял. – Знаю, что в моменты царской милости все вылетает из головы, а вы про нас вспомнили. Можете всегда на меня рассчитывать.
– А я... – Кондратенко потер лоб. – Когда вы говорили, что получите армию и позовете меня к себе – думал, шутите. А вот – прошло два месяца, и все случилось именно так, как вы и обещали. Знаете, я, пожалуй, дам слово, что больше не буду в вас сомневаться.
Я крепко пожал руку каждому генералу, а потом прошелся по остальным повышениям. Сам бы я выдал золотые погоны еще и Ванновскому с Афанасьевым, но Николай хоть и был рад, что мы смогли так быстро остановить тысячи японских броневиков, фотографии которых как раз начали заполонять европейские газеты, но в лучших традициях хороших начальников выделил только половину того, что у него просили.
– И что дальше? – когда все немного успокоились, доктор Слащев вернулся к вопросу, с которого все началось. – Если вы говорили с царем, то точно знаете...
– Япония признает поражение, император выводит войска, детали уже сегодня вечером Витте будет обсуждать прямо в Токио. На этот раз никто не позволит врагу тянуть время. Тем не менее, рассчитывать на мир я бы не стал.
Закончив говорить, я бросил на стол расшифровки вышедших сегодня газет: английские, французские, германские и американские. Очень интересный способ понять, а чем живет каждая из столиц. В части газет попроще еще печатали вчерашние новости об уверенном наступлении Оямы и восхищались фотографиями сотен броневиков. А вот основные издания уже добрались до сенсации и начали активно ее пережевывать.
– Серьезно? Они так пишут? – Буденный выхватил распечатку «Таймс» и потряс возмутившим его заголовком. – Японская атака в Корее сбила русские планы. Уверенный натиск, уверенный отход на готовые позиции. Как стратегия современной войны ставит в тупик русского медведя?.. Неужели кто-то может поверить, что попытка отчаянного навала, из-за которого японцы потеряли половину армии – это победа?
– Верить или нет – это решение каждого, а написать можно что угодно, – я пожал плечами. – Тут важно другое.
– Англия готова признать текущее состояние дел победой Японии, а раз она не проиграла, то и джентльменам лезть на рожон нет смысла, – понял Ванновский.
– Точно, – кивнул я. – Это, конечно, не самый верный способ предсказывать будущее, но сейчас Лондон точно старается увильнуть от необходимости лично лезть в войну с нами.
– Франция и... Германия? – Огинский искренне удивился, увидев, что позиция двух давних соперников совпала. – Эти прямо пишут о нашей победе и о том, как усиление России повлияет на расклад сил в Европе и борьбе за колонии. При этом и те, и другие приветствуют ослабление Англии и Северо-Американских Штатов.
– А сами Штаты пишут... – Огинский замер. – Тут очень много самых разных позиций. И самые безумные обсуждения. От вопросов, что делать их компаниям, когда мы выкинем их из Китая, до того, что нужно бы потребовать от России компенсацию за те финансовые потери, что американские банки понесли и понесут из-за этой войны.
– Я работал в Японии, – напомнил Ванновский, – и могу кое-что добавить. Если на начальном этапе войны большинство кредитов шло из Англии, и все они были обеспечены местной землей, производствами или ресурсами, то потом... Почти все новые кредиты были даны американцами, и после поражения японцев у них просто не будет возможности их отбить. Все ценное уже поделено, а всего остального – даже если выжать из островов все до капли – не хватит и на выплату процентов.
Я кивнул: в мое время оценка японских кредитов была примерно такой же.
– Получается, американские банкиры будут за продолжение войны? Но что они смогут сделать? – удивился Шереметев. – Мы здесь, а они за океаном. Да, Вашингтон недавно захватил Гуам и Филиппины, но у них только 2 броненосца в этой части океана. А уже скоро сюда придет эскадра Рожественского, и это скорее мы сможем диктовать им условия.
Слова моего генерала и князя Шереметева звучали очень разумно и логично, вот только я в отличие от него мог опираться не только на опыт 19 века. Что я знаю точно? Что деньги Америке должны не только японцы, и это поможет втянуть в войну тех, кто может и хотел бы остаться в стороне. Дальше Теодор Рузвельт. В мое время больше знают Франклина, милого дедушку, при котором США справедливо выступили на стороне Советского Союза. Вот только Рузвельт 40-х и кузен его отца из начала 20 века – это два разных человека с совершенно разными интересами.
Взять только программу Теодора-младшего – а я ведь специально копался в американских газетах, пытаясь понять, чего ждать от подрастающего по ту сторону Тихого океана хищника. Так, на недавних президентских выборах Рузвельт наголову разгромил оппонента, пытающегося предложить не лезть в чужие дела и сосредоточиться хотя бы только на своем полушарии. Его же собственная формула, которая устроила большинство американцев – это жесткая вертикаль власти, активная военная экспансия и за счет этого небольшие поблажки рабочему классу...
Ну, а чем это могло грозить нам – лично у меня сомнений не вызывало.
– Если флот сможет нас прикрыть – хорошо, – я вздохнул, показывая, что на самом деле в это не верю. – Тем не менее, наша задача – обеспечить военную поддержку освоения новых территорий на земле. Остальные части будут выведены обратно, мы же доберем местных и добровольцев до штата и будем готовиться прикрывать Маньчжурию и Корею от возможных атак. Статус территорий еще обсуждается, но то, что они стали частью империи, уже не изменить.
– Останемся тут одни?
– Точно.
– А кто будет гражданским губернатором?
– Петр Аркадьевич Столыпин, – я улыбнулся.
Помня, какие реформы этот человек продвигал в мое время, я был уверен, что мы обязательно сможем договориться.
– А что именно мы будем делать, пока ждем нападения? – снова подала голос Гагарина. – Например, у нас – пара месяцев, и раненые встанут на ноги. И что дальше?
– Общие планы у нас простые, – немного соврал я. – Медицину загрузят гражданские – тут можете не волноваться. А все остальные будут копировать опыт Первой Римской Республики: изучать все, что у нас выходит недостаточно хорошо, и дорабатывать!
– А при чем тут Рим? – удивился Мелехов. – Какой у них опыт, что мог бы пригодиться сейчас?
– Самое прогрессивное использование рабского труда, – хмыкнул Шереметев, первым догадавшись, о чем я. – Они ходили на войны, приводили с них рабов и за их счет разгоняли экономику. У нас так же: 18 тысяч уже сдались, а будет еще раза в три больше!
– Но пленные японцы же не рабы! – возмутилась Татьяна.
– Формально нет, а по сути... – ответил я. – Мы ведь с их помощью решаем самую главную проблему, которая стопорит сейчас не только Санкт-Петербург, но и Лондон с Парижем и Берлином. Нехватка рабочих рук! Всем приходится ждать, пока идет процесс разорения деревни. Старая жизнь рушится, люди бегут в город, и на этом тонком ручейке держатся все наши и не наши заводы. А здесь мы разом получили целую прорву возможных рабочих, и теперь так просто их обратно не вернем.
– Силой удержите? – нахмурился Лосьев, в котором неожиданно проснулся юношеский максимализм.
– Это вызвало бы слишком много противодействия, – я покачал головой. – В нашем случае гораздо проще предложить пленникам честную сделку. Три года работы на заводе, шахте или стройке за нормальные деньги, а потом возможность выкупить себе квартиру в городе или же землю за его пределами. То, что они никогда не получат у себя в Японии... Так что, хочется верить, когда придет время обмена всех на всех, большая часть тех, кого мы сейчас увозим в Ляоян и Инкоу, сами решат остаться у нас.
– Ну, тогда это не рабство.
– Или рабство и военная хитрость, – я не стал смягчать ситуацию. Да, жалеть людей – это неплохо, но жалеть врага – это все-таки другое.
– Подождите, – Огинский вспомнил о еще одной важной вещи. – Но как мы им будем давать землю? Квартиры и рабочие места – ладно. Деньги есть, дома строятся, но земля... Она же царская, и вряд ли Столыпин, о котором вы говорили, будет готов так просто ее раздавать.
– Вообще, именно раздавать землю в личное пользование он и хотел. По крайней мере, у себя в Саратове, – я подстроил знание из своего времени под местные реалии.
– Все-таки подобное лучше согласовать с ним заранее.
– А если нет, – я решительно закрыл вопрос, – сам выкуплю землю и сам выдам. Обмануть никого не позволим, но эти тысячи рабочих рук нам нужны кровь из носу.
Я несколько секунд внимательно всех оглядывал, а потом, убедившись, что никто не спорит, перешел к следующему не менее важному вопросу. Тому, а что именно мы будем строить, развивать и улучшать, пользуясь этой небольшой паузой и огромными возможностями, что нам так удачно достались.
***
Татьяна Гагарина вышла из дома, где Макаров обустроил свой штаб, только под вечер. Рядом горели фонари мастерской, где, несмотря на время суток, продолжали стучать молотки и зубила. В низине, чуть южнее, шумело людское море: солдаты радовались победе, солдаты праздновали, солдаты собирались домой. Ветер короткими рывками порой доносил оттуда обрывки чужих разговоров, и Татьяна невольно слушала, а что же волнует простых людей.
– Дома жена, наверно, уже забыла, как выгляжу.
– Ничего, приедешь – сразу вспомнит. Самый видный мужик будешь на селе.
– А я не поеду домой. Наоборот, жену выпишу, чтобы сюда прислали.
– В смысле, выпишешь?
– Через телеграф. Генерал Макаров объявил, что можно послать сообщение в те города, куда были отправлены ветераны из 2-го Сибирского. Они помогут собраться семьям, купить билеты на поезд и приехать сюда.
– Ну, если генерал Макаров обещает, то так и будет.
– Подожди! – удивился новый голос. – А зачем семью-то сюда везти?
– Так ты посмотри, какая тут земля. А генерал обещал по 45 десятин на каждого члена семьи. А у меня жена приедет, старший сын, и тут мы без дела сидеть не станем. Смекаешь, какой у меня будет надел уже через 10 лет?
– Если будет. А ну как японцы обратно придут? Или китайцы? Или еще кто, завистников-то хватает.
– Так 2-й Сибирский тут стоит, пусть приходят.
– А местные... Я же слышал, что эти земли нам не навсегда отдали, а только в аренду. Закончится она, и что, снова все терять?
– Аренда раньше была. Сейчас царь, говорят, навсегда Маньчжурию для России забрал. И кто нам что скажет? Бояре местные побоятся, а простые люди – так они нормальные и уже поняли, что с нами жить оно гораздо лучше, чем без нас.
– Храбрый ты... И вроде все правильно говоришь, а все равно решиться на такое сложно.
– Ну, ты сам смотри. А я пуль не боялся, броневых машин вражеских – тоже, так чего теперь трусить земли, когда ее предлагают?..
В этот момент ветер изменился, и продолжения разговора Татьяна уже не услышала. Не передумает ли тот храбрый солдат, решатся ли остаться с ним его товарищи – было совершенно непонятно. Но само то, что такие мысли начали бродить у простых людей, казалось девушке очень важным. И ведь это не макаровцы даже, просто те, кто смотрел на них в бою и мечтал о том же... А на что окажутся способны те, кто лично прошел через 2-й Сибирский?
Татьяна представила, какой уже скоро может стать Россия, и улыбнулась.
Глава 4
Большая война закончилась, в газетах писали, что Япония каждый день вывозит по десять тысяч солдат обратно на материк, а дел почему-то меньше не стало. Семен усмехнулся, проверил еще раз подготовленные за ночь записки и уверенно заглянул в помещение штаба. Позавчера они собрались полным составом, генерал рассказал новости и дал каждому задание продумать, что хуже всего работало во время войны, что лучше, и как первого сделать поменьше, а второго побольше.
– Проходите... – стоящий у входа Дроздовский посторонился, пропуская Буденного поближе к столу.
До назначенного Макаровым времени оставалось еще двадцать минут – они пришли заранее – и вот все броневые командиры поглядывали друг на друга, словно сомневаясь, подождать или прямо сейчас узнать, кто и что придумал.
– А это правда, что вы с двадцатью броневиками подбили почти сорок вражеских, и это не считая орудий? – Буденный первым не выдержал и повернулся к Дроздовскому, которому немного завидовал.
– Вы же знаете наставление по расчету секторов обстрела? – спокойно отозвался тот. – Так вот мы делали примерно то же самое, но для врага. Искали мертвый сектор и врывались туда. На месте доезжали до точки, откуда можно было достать японцев, там до пяти минут на то, чтобы кого-то зацепить, и назад. Каждый этап рассчитан заранее, от нас требовалось просто сделать то, что должны, не больше и не меньше. Сплошная математика.
– Удивительно. Никогда не смотрел на управление броневиками именно так.
– А вы другой, – ответил Дроздовский. – Я вот, если честно, пытался рассчитать вашу атаку на Йончон по-своему, и не вышло. Я бы работал от укреплений, сериями небольших атак, растянув дело дня на три. А вы справились за сутки, полностью сломив атакующий потенциал 1-й армии. Навалились, подавили, и, что интересно, потери в итоге даже меньше, чем если бы кто-то на вашем месте действовал осторожно.
– Удача? – спросил Буденный.
– Чутье. У вас настоящее чутье. Как и у генерала, который послал вперед именно ваш броневой полк.
На лице Буденного тут же поселилась широкая улыбка. Он гордо посмотрел на Врангеля и подмигнул, напоминая об их споре. Увы, говорить о том, что кто-то из них уже сейчас обошел Славского, пока было рано. Все-таки устроенный тем прорыв основной линии укреплений – это нечто.
– Николай Львович, – Буденный повернулся к Славскому, – а расскажите про те новые броневики с большими пушками? А то нам их пока не хватило, но очень интересно.
– Генерал называет их даже не броневики, а САУ – самоходные артиллерийские установки. Из сложностей: нужно учитывать сильную отдачу...
– А разве в 76-миллиметровых пушках не стоят противооткатные устройства? – тут же уточнил Врангель.
– Стоят. Ствол после выстрела откатывается в люльке, а потом возвращается на место под действием сжатого воздуха и масла. И если бы не эта система, то и о такой относительно небольшой пушке на «Артуре» не могло идти и речи.
– А какая масса толчка, если без тормоза?
– Около 2-3 тонн, и это с каждого выстрела.
Все собравшиеся дружно присвистнули, оглянулись и так же дружно расхохотались. А потом Славский вернулся к рассказу.
– Так вот, несмотря на устройства, об откате нужно помнить. Не стрелять без устойчивой поверхности под колесами, не давать нагрузку под углом. А учитывая, что по горизонтали мы наводим ствол САУ, поворачивая весь корпус, командиру броневика нужно заранее примечать и выбирать точки, откуда он будет вести огонь.
– А дымы, которыми вы прикрывались? – уточнил Дроздовский. – Скоро их смогут поставить на все машины?
– Я слышал, что есть проблемы с химиками, – погрустнел Славский. – А еще сами механизмы подачи. Они же похожи на минометы, но снаряд загружается не сверху, а сбоку. Нужно учесть, чтобы при выстреле газы не вырвались внутрь машины, и пока с этим тоже не до конца разобрались. На мои-то машины пришлось ставить, потому что выбора не было. А вот всем – придется еще подождать.
– Кто-то погиб? – понял несказанное Врангель.
– Экипаж капитана Оленова. Из-за обстрела повредилась внешняя часть трубы, снаряд в итоге не вылетел, броневик начало заполнять дымом изнутри... Они выскочили наружу, но японцы сыпали по нашим передовым машинам всем чем могли. Без брони там выжить было просто невозможно.
– Мы будем помнить о них, и эта смерть сделает нас сильнее, – нахмурился Дроздовский.
И настроение вроде бы не испортилось – все знали, что на войне без потерь не бывает – но настрой разом стал суше и серьезнее. А там как раз и Макаров зашел.
– Вы помните, для чего я вас сегодня собрал? – обвел он всех взглядом.
– Чтобы мы поделились мыслями о том, как сделать наши броневики лучше, – ответил Буденный и...
– Вы не на том делаете акцент, Семен Михайлович, – на лице Макарова мелькнула тень. – И это не потому, что ваши идеи неправильные или несвоевременные – нет! Дело в том, что у нас просто не хватит ресурсов, чтобы реализовать каждую придумку, что придет вам или мне в голову, поэтому... Я собрал вас ради того, чтобы вы обменялись опытом как командиры. Обсудили успехи каждого, ошибки, написали новую улучшенную тактику применения броневиков, уставы и...
Макаров остановился и ткнул пальцем во Врангеля. Нервно, но Петр Николаевич уже привык к тому, как генерал вел подобные разборы.
– И потом нам нужно представить, что враг направит против нас броневики или любые другие силы с учетом как раз этой новой тактики. И придумать еще одну, чтобы всегда быть на шаг впереди.
– Потом? – Макаров посмотрел на Буденного.
– Потом идем отрабатывать все это на полигонах, подстраиваем фантазии под реалии на земле. Вот только, Вячеслав Григорьевич, мы ведь и так в бою все запасы моторов пожгли. На чем тренироваться-то? Если продолжим как раньше, то через неделю-другую можем вообще без броневиков остаться.
– А японцы вам на что? – просто ответил Макаров. – Сами машины у них, конечно, вызывают вопросы, но это вовсе не значит, что вы не сможете снять с них моторы или еще какие узлы, которых у нас не хватает. Кстати, Павел Анастасович уже подбил первые итоги: предварительно две сотни броневикв с неповрежденной ходовой у нас уже есть. Так что будет вам на чем тренироваться.
– Спасибо, – Буденный расплылся в улыбке, а Макаров задумался.
– Насчет техники... Может, я и погорячился, что совсем ничего из ваших идей нельзя будет взять. Давайте все вместе – выберите одно направление, которого вам больше всего не хватало, и я попробую именно там следующие машины больше всего потянуть. Минуту. Что первым приходит в голову?
Буденный сначала растерялся от такого неожиданного вопроса, но потом ответ появился словно сам собой. Это же было так очевидно.
– Связь, – выпалил он, и все остальные командиры броневиков с ним согласились.
– Связь? – удивился Макаров. – Но разве она у нас не лучше всего, что есть у врагов?
– Вы же хотели, чтобы мы подумали наперед, – ответил Славский. – Так именно связи нам и не хватает, чтобы получить возможность управлять полем боя и подстраиваться под врага. Сейчас ведь как – у нас есть усилители, мы можем пробиваться через помехи врага, но... Если вперед идет отделение, командир может держать связь с той парой броневиков, что у него в подчинении. Взвод – как повезет. Если же дело доходит хотя бы до роты, то я вот могу рассчитывать, что добью до командирской машины, и все. Когда канал занят, остальным остается только ждать, ну или обходиться фонариками и флагами, как в самом начале войны.
– Понял, – Макаров задумчиво кивнул. – Исправим. Тут можно будет поставить два вида усилителей или же... Мы со связистами как раз одну интересную придумку пробуем: если получится, то разом все проблемы решим, причем на десятки лет вперед.
Генерал усмехнулся. Причем не добро, как это обычно бывало, когда ему в голову приходила интересная идея, а со злостью. А потом и вовсе убежал, так ничего до конца и не объяснив.
– И что это с ним? – Буденный обвел взглядом всех остальных. – Будто не выспался.
– Это все новый губернатор Столыпин. Перехватил часть наших пленных, которых везли на работы, и не отдает. Наоборот, требует, чтобы Вячеслав Григорьевич ему и остальных вернул, еще и остановил все наши грузы, чтобы генерал не смог ему отказать.
– А Макаров?
– А Макаров приказал нам обменяться опытом и дополнить уставы броневых частей, – Славский оборвал все посторонние разговоры. – Уверен, наши обсуждения генералу не помогут, а вот дело довести до конца нужно.
В глубине души Семен был совершенно не согласен с этим утверждением, но спорить не стал. Сейчас им действительно нужно заняться делом, а вот потом... Некоторые вещи порой проще всего доносить по-простому, на кулаках, так сказать. Заехать же по пути из Кореи в Ляоян совсем не сложно, а там уже ничто не помешает совместить приятное с полезным.
***
Еще не все тела были собраны с полей сражений у Йончона и Сегука, а отряд связистов 2-й Сибирской армии уже был отправлен в Согён на подготовку к работе какого-то нового секретного объекта.
– Все не могу привыкнуть, что мы теперь не корпус, а армия, – старший связист Городов сидел на броне одного из двух выданных им «Артуров».
В Корее все еще неспокойно, а так, как сказал Макаров, он может не беспокоиться, что их тронут, а заодно и оборудование можно было с собой захватить.
– А мне нравится, – Чернов сидел с другой стороны от башни с пушкой и чувствовал себя из-за этого особенно гордым. – Главное, Вячеслав Григорьевич теперь всем, кто заслужил, сможет дать положенные звания. А когда все правильно, то меньше шансов, что кто-то со стороны сможет прийти и все сломать.
– Ты про того губернатора?
– Сволочь он, – поморщился Чернов. – Если бы не его якобы принципы, то мы бы могли не прятаться и не делать секреты из того, что всей армии и стране пользу принесет. А так придется новое ценное оборудование ставить у корейцев.
– Ничего, – Городов не сомневался в том, что говорит. – Генерал Ким ведь тоже из наших, а значит, на корейцев тоже можно положиться. Тем более, мы их от японцев спасли, да и девять из десяти их солдат – это бывший 1-й Добровольческий.
– Да я понимаю! Но все равно хочется, чтобы все новинки на своей земле строились.
– А может, Корея тоже частью империи станет...
– Вот когда станет, тогда и успокоюсь, – Чернов невольно заулыбался. – Давай лучше про то, что генерал рассказал. Что ты думаешь о его теории?
– Что он думает не так, как принято. Взять Маркони, он еще в 1901 году передавал сигнал через Атлантику – получилось, но объяснения, как и почему, он сделать не смог.
– Хевисайд в Англии в 1902-м смог. И Кеннели тоже. Я читал их статьи об особом слое атмосферы, который отражает радиоволны.
– Ага, написали, но ничего не сделали. Генерал ведь тоже сказал про слои. Только не один, а два! Один вяжет сигнал, другой отражает. Первый ближе к земле, второй дальше. Соответственно, нам, чтобы отправить сигнал не на сотни, а на тысячи километров, нужно создать волну особой мощности. Чтобы одновременно пробить первый слой и не пробить второй.
– Да, я понял логику. Тогда сигнал отражается туда-сюда, вверх-вниз и может пройти в любую сторону на тысячи километров. В теории.
– Пока в теории... – начал Городов и замолчал, когда их броневик заехал на холм и с него открылся вид на лежащий в низине Согён. Вот только связист смотрел не на саму столицу возрожденной империи Корё.
На вырубленных холмах к востоку от города стояли строительные леса, а под ними медленно собиралась башня связи. Словно паутина из стали, которой придали форму вырывающегося из ствола пушки снаряда.
– Похоже на башню Эйфеля в Париже, только строже, функциональнее, – Чернов тоже не отводил взгляд от стройки. – Когда же ее начали возводить, что уже столько успели?
– Точно еще в прошлом году, – прикинул Городов. – Вот, значит, почему генерал так часто общался с Кимом. И ведь не сказал никому. Впрочем, плевать на тайны – главное, что с такой башней мы сможем рассчитать подходящую частоту для дальних дистанций уже очень скоро. Какая тут высота должна выйти?
– По плану генерала мы целим в 500 килогерц, значит, длина волны – 600 метров, а длина антенны...