Последние дни Митридата

Священный курган

Священный курган едва приметным бугром возвышался над степью. На плоской вершине, поросшей высокой травой, стоял уродливый каменный идол. Короткие толстые ноги вросли в землю. Руки крепко сцепились над выпирающим животом. Грузное тело немного наклонилось вперёд. Голова без лица, обращённая в сторону восхода, напоминала большое яйцо. Когда утреннее солнце едва показывалось из-за далёкого горизонта, безликая голова воспламенялась от ярких лучей и будто оживала. На закате каменный лик угасал вместе с умирающим днём. Перед идолом стоял алтарь в виде большого плоского камня. Ноздреватая поверхность темнела подтёками жертвенной крови.

Кто поставил этого идола и чьи останки покоятся под толщей кургана, давно позабыли. Но до сих пор степняки совершали жертвоприношения на алтаре, когда мимо гнали табуны, или когда воины неподалёку разбивали стан. Жрецы энереи приходили сюда и ночи напролёт беседовали с идолом, разгадывая его загадки или выведывая тайны мироздания. В ночи над степью разносились их напевы, больше похожие на завывания волков, ухали бубны, визжали свирели. А тайн идол знал множество и не спешил ими с кем-то делиться. У истукана было много имён: каждый народ называл его по-своему. Разные племена по-разному молились и по-разному делали жертвоприношения. Идол слушал просьбы людей, но ничего не обещал. Он служил вечности.

***

Два одиноких всадника встретились у подножья кургана. Белая луна зависла в черном небе, заливая степь холодным серебристым светом. Всадники съехались вплотную и остановились. Один высокий, крепкий, в кожаной одежде и островерхой меховой шапке. Густая темно-рыжая борода скрывала нижнюю половину лица. Конь под ним широкогрудый, большеголовый. Второй всадник тоньше и ниже, но плечистый, хорошо сложён. Кутался с головой в чёрный шерстяной плащ. И конь у него поджарый, горячий и беспокойный.

– Зачем звал меня, ромей? – густым хриплым басом спросил бородатый.

– Мне нужна твоя помощь, – ответил всадник в плаще.

– Что же ты хочешь?

– Через два дня здесь пройдут торговцы.

– Я должен ограбить караван для тебя? Какова будет моя доля?

– Всё добро можешь забрать себе.

– Много добра?

– Ты будешь доволен. Но мне надо, чтобы караван исчез бесследно. Никто не должен уцелеть.

– Всех убить? – удивился бородач. – Дозволь хотя бы нескольких торговцев пленить. Потом затребую выкуп у родственников.

– Никаких пленных! Умереть должны все! – жестко ответил всадник в плаще. – Я заплачу, сколько потребуешь.

– Мне придется держать ответ перед Великой Матерью Табити за невинную кровь. – Бородач кинул взгляд в сторону каменного идола.

– Думаю, это тебе поможет. – Всадник распахнул плащ и протянул собеседнику кожаный мешочек-крумен, в котором весело звякнули монеты: – Здесь достаточно серебра для того, чтобы задобрить богов, да ещё сможешь прикупить десяток хороших лошадей.

– Как вы, ромеи, всё просто измеряете монетами, – горько усмехнулся степняк.

– Всё в мире измеряется монетами, даже милость богов, – не смущаясь ответил всадник в плаще. – Поклянись, что выполнишь моё поручение.

– Но зачем убивать торговцев? Отнять товар – это одно, а перерезать мирных людей – большой грех для степного воина, – всё ещё не соглашался бородач.

– Я плачу – я ставлю условия, – твёрдо ответил ромей.

Степняк, как бы размышляя, взвесил мешочек на широкой ладони и спрятал его в складках одежды. Протянул обе руки в сторону каменного изваяния.

– Клянусь! – торжественно произнёс он. – Сделаю, как ты пожелаешь.

– Всё должно пройти быстро и тихо – никаких следов.

– В караване есть охранение? – поинтересовался бородач.

– Ерунда. Ничего особо ценного не везут. С охраной легко справитесь. Но не забудь: убить надо всех.

Заговорщики разъехались.

Вновь воцарилась ночное молчание. Безликий идол печально глядел вдаль бескрайней однообразной степи. Задумчивая луна медленно покатилась к горизонту, предвещая скорый рассвет.

Охота

Двое степняков на приземистых крепких лошадках осторожно подбирались к небольшой голой рощице. На почерневших ветвях ещё трепыхались скрюченные увядшие листья под порывами ледяного ветра. С угрюмого низкого неба временами срывалась снежная крупа и с шуршанием падала в пожухшую траву. Низкорослые выносливые лошади дышали тяжело, выпуская в морозный воздух клубы пара. Копыта скользили по раскисшей глине.

– Теперь он от нас не уйдёт, Марк Валерий! – уверенно говорил крепкий юноша, указывая своему спутнику на след оленя в грязном снегу. – Видишь, шаги стали короче. Силы оставляют его.

– Хочется верить твоим словам, Саваг, сын Азариона, – невесело усмехнулся Марк Валерий, плотнее запахивая полы кожаной короткой одежды под широкий пояс. – Жуть как холодно!

– Прости, но сегодня ещё не холодно, – возразил юноша. – Вот когда в реках вода стынет, и лёд выдерживает лошадь с седоком – тогда настоящий холод.

– Будь по-твоему, – вынужден был согласиться Марк Валерий. – А для меня и сегодня – мороз. У нас в Риме никогда не бывает снега. Холодно – когда несколько дней подряд льёт дождь, и приходится надевать плотную шерстяную тогу.

– Ничего, привыкнешь, – успокаивал его юноша. – Мы же как-то живём в степи. И лучше места для нас нет.

– У меня уже мозоли на заднице от этого неудобного седла. Жёсткое! Как вы только в таких сёдлах проводите дни напролёт? – продолжал жаловаться Марк Валерий.

– Я не люблю сёдел, – сказал Саваг. – Войлочного чепрака мне достаточно.  –  Он потрепал своего коня по гриве. – Давай, Ветерок, вперёд! Недолго осталось. Сейчас завалим зверя, и отдохнём.

Плечи всадников укрывали меховые накидки из грубо выделанных овечьих шкур, на головах островерхие кожаные шапки с оторочкой из лисьего меха. Юноша всё подбадривал товарища, которому жуть как надоела охота по холодной ненастной погоде.

– Сейчас завалим этого красавца, Марк Валерий. Вот увидишь!

Левой рукой он умело правил лошадью, в правой держал короткое охотничье копьё с длинным железным наконечником.

– Долго же мы за ним гонялись, – вздохнул недовольно его спутник. – Уж не верится, что настигли.

– Зато охота вышла славная! – с воодушевлением возражал юноша.

– Да уж! Я ни ног, ни рук не чувствую, – всё бурчал Марк Валерий. – А поясницу ломит, будто целый день копал ров перед каструмом.

– Но где же ты ещё так хорошо поохотишься? – усмехался Саваг. – Чем труднее охота, тем ценнее добыча. Помнишь, как мы его выслеживали, а потом гнали по степи, пока он в перелесок не ускользнул? Но теперь ему не уйти.

Сам юноша был плечист, осанка гордая, голову держал уверенно, взгляд цепкий – настоящий степной воин. Хотя лицо его ещё не до конца обрело мужские черты, но подбородок уже покрывала мягкая светлая поросль. Товарищу, которого он звал Марк Валерий, на вид было около тридцати. Черты лица сухие. Скулы, словно вырезанные из камня. Впалые щеки чернели жёсткой щетины. Губы обветрились. Хищный нос с горбинкой посинел от холода. Человек не из здешних краёв, сразу видно – к стуже не привык.

Наконец всадники подкрались к голой роще и увидели того, кого так долго преследовали. В зарослях облетевшего кустарника стоял крупный олень с огромными ветвистыми рогами. Две стрелы впились в бок животного, одна торчала из шеи. Олень умирал. Его качало, но он продолжал гордо держать голову.

– Погляди, Марк Валерий, какого красавца нам послал благороднейший из богов, Фагимасад, – воскликнул радостно юноша.

– Красивый, – вынужден был согласиться его спутник. – Даже убивать жалко. А твоя сестра метко стреляет, – изумился он, растирая ладонью замёрзшие скулы. – Три стрелы на полном скаку, и все – в цель. Знаю хороших фессалийских лучников, но не уверен, что они смогут так метко стрелять.

– Зарику обращаться с луком учила сама богиня Аргимпаса, – важно заявил Саваг.

– Так уж – сама богиня? – засомневался Марк-Валерий.

– Ты же видишь: у Зарики не пропадёт ни одна стрела. Надо будет – соколу в полёте глаз выбьет.

Олень продолжал смирно стоять, примирившись со своей участью. Но в больших чёрных глазах не было испуга.

– Ну что, Марк Валерий, нанеси последний удар. Мы для тебя его загнали, – предложил юноша.

– Благодарю за честь, – согласился тот.

Саваг передал ему копьё, сам придержал коня.

Их нагнали ещё двое степняков в таких же меховых накидках и островерхих шапках с лисьим мехом. Один из всадников тонкий, с круглым румяным личиком. В руках небольшой охотничий лук. У правой ноги горит со стрелами. Сидел чуть боком, как обычно сидят стрелки. Второй – невысокий, плотный, с длинными сильными руками. По лицу сразу не понять, женщина это или мужчина: черты грубые, но кожа гладкая. Над верхней губой жиденькие усики. Сбоку на крупе коня, свёрнутая кольцами, крепкая волосяная верёвка.

Марк Валерий замахнулся копьём, намереваясь нанести жертве роковой удар. Но олень вдруг в последнем отчаянном усилии кинулся в его сторону, выставив острые рога. Лошадь Марка Валерия испугалась, рванула в сторону, скинув всадника. Охотник, крякнул и шлёпнулся прямо в небольшую лужицу, едва подёрнутую тонким льдом. Остальные всадники беззлобно рассмеялись.

– Проклятый зверь, – выругался Марк Валерий, поднимаясь из грязи.

– Отойди в сторону, иначе он тебя рогами подденет, – посоветовал юноша. Попросил у Марка Валерия обратно копьё. Обернулся к розовощёкому лучнику. – Зарика, может, ты его добьёшь?

Девушка отрицательно качнула головой.

– Мамка, помоги мне, – попросил юноша второго всадника.

Женщина откинула в сторону меховую накидку, освободив правую руку, отцепила волосяную верёвку с петлёй на конце и принялась раскручивать над головой. Петля грозно завыла, рассекая воздух. Юноша заехал к оленю сбоку. Мамка метнула верёвку. Петля зацепилась за рога. Резкий рывок, и обессиленное животное припало на передние ноги. Юноша точно вогнал копьё оленю в рёбра. Жалобно всхрапнув, рогатый красавец повалился набок.

– Ловко, – хмыкнул Марк Валерий, счищая прилипшую грязь с кожаных анаксиридов. Тут же начал оправдываться: – Я не охотник, уж извини! Я – воин, легионер. Вот если в строю, да врукопашную на мечах.… А с рогами дело не имел. – Он вытер испачканные ладони о мокрый снег.

– Так, оставайся с нами, – предложил Саваг. – Поживи годик в степи. Я научу тебя охотиться. На лошади будешь крепко держаться. К холоду привыкнешь.

– Спасибо, Саваг, – поблагодарил Марк Валерий. – Но – нет! Я служу Великому Риму, поэтому не могу свободно распоряжаться собственной судьбой. К тому же, думаю, не по мне степная жизнь. Я вырос в огромном городе с высокими домами, шумными улицами и широкими площадями. С детства воспитывался среди легионеров. Привык к городским будням, к военным походам. В степи мне не место. Какой из меня кочевник? – усмехнулся он.

– Жаль, – сказал юноша. – В степи жить привольно. Кругом простор, а над тобой только боги.

– У каждого своя дорога, – ответил на это Марк Валерий. – Не сможет горный лев жить в лесу, а степной волк не выживет в пустыне. У нас в Риме говорят: «Суум куиквэ – Каждому своё».

– Возможно, ты прав, – согласился Саваг. – Как меня учил отец: жаворонку – небо, жабе – болото.

Они рассмеялись.

– А почему твоя сестра отказалась добить оленя? – спросил Марк Валерий, поглядывая на розовощёкую Зарику.

–Не любит убивать, – пожал плечами Саваг.

–Как это? – не понял Марк Валерий. – Но она же выросла среди воинов и охотников. А как прекрасная Зарика будет сражаться с врагами?

Девушка неопределённо качнула головой, но ничего не ответила.

–Люди – не животные, – попытался объяснить ему юноша. – Олени не нападают на нас, не хотят отнять у нас жизнь или свободу. Сколько с Зарикой не ходил на зверя: подстрелить подстрелит, но заканчивать всегда мне приходится. Что поделаешь, Фагимасад не дозволяет ей убивать. Но уверяю тебя, Зарика врагов жалеть не будет. Одно дело – охотиться, другое – сражаться.

–С оленем что будем делать? – спросил Марк Валерий.

–Сначала попросим у него прощения, потом поблагодарим Фагимасада за добычу, после разделаем, – предложил Саваг.

Марк Валерий взглянул на небо.

–Скоро стемнеет, – с тревогой напомнил он.

–Здесь заночуем, – решил юноша.

–Как, здесь? – ужаснулся Марк Валерий. – Прямо в степи? Да что ты удумал, Саваг?

–Ты же воин, Марк Валерий, – добродушно усмехнулся юноша. – Должен уметь спать на голой земле, пить воду из болота и не бояться холода. Не переживай, – попытался взбодрить он римлянина, увидев, как тот изменился в лице. – Сейчас Мамка разведёт огонь, полакомимся свежей оленьей печенью. Потом будем сидеть вокруг костра и слушать рассказы друг друга. Это же здорово!

Марк Валерий обречённо вздохнул:

–Хорошо. Будь по-твоему.

К месту удачной охоты подлетели ещё двое всадников: тонкая, сильная девушка лет четырнадцати, за ней следом могучий воин. На девушке только кожаная короткая одежда, расшитая серебряным узором. Анаксириды, заправленные в мягкие сапоги, доходившие до колен. Сапоги спереди перетянуты шнуровкой крест-накрест. За спиной лёгкий плетённый щит, в руке короткое копьё. Лисья шапка лихо съехала на затылок, оставляя открытым чистый смуглый лоб. Лицо с правильными чертами, слегка вытянутое. Чёрные брови изящными тонкими дугами почти сходились у переносицы, а под ними тёмные, слегка раскосые глаза. Боевой широкий пояс с медными бляхами стягивал узкую талию и закрывал живот. Юную охотницу сопровождал воин, похожий на кусок скалы. В противовес её грации и лёгкости он был здоровый, с грубым лицом. Да и лица почти не было видно: всё, кроме большого мясистого носа и тёмных, словно угли, глаз, скрывала рыжая, жёсткая борода.

–Завалили? – звонко спросила девушка, пытаясь унять частое дыхание.

–Где же ты отстала, грациозная Дегиза? – приветливо спросил Марк Валерий. – Почему не пожелала принять участие в столь славной охоте?

–Славной? – презрительно фыркнула девушка и с кривой усмешкой взглянула на добычу. Сопровождающий её воин-скала попытался укрыть девушку меховой накидкой. Но она брезгливо передёрнула плечами, и накидка соскользнула на круп лошади. Воин молча поднял её, аккуратно скрутил и положил на холку своего гоня.

– Подумаешь, оленя подстрелили, – произнесла юная охотница с издёвкой. – Вот, если бы медведя выследили… Кабана хотя бы… А безобидных зверюшек бить – только смешить Аргимпасу.

Её сопровождающий замычал, указывая куда-то в сторону.

–Я видела, тут, неподалёку, Аспандан с сыновьями гонят стаю волков. Пожалуй, присоединюсь к ним, – решила она.

–Скоро стемнеет, – предупредил её Саваг.

–Знаю! – безразлично ответила девушка, резко выпрямилась, ударила пятками коня по крутым бокам, заставляя того рвануть с места. Человек–скала помчался следом.

–Сумасшедшая, – усмехнулся Марк Валерий, присаживаясь у кучи хвороста, над которой начал подниматься уютный дымок. – Послушай, Саваг, – обратился он к юноше, раздувавшему пламя. – А если я твоему отцу предложил бы много золота, всё золото, что у меня есть, он отдал бы мне Дегизу?  Как думаешь?

–Тебе? – не понял юноша. Случайно вдохнул дым. Зашёлся кашлем. Сердито нахмурил белёсые брови, стараясь унять приступ. Вымолвил сквозь кашель: – Зачем тебе Дегиза?

–Что за неистовая девчонка! Сердце так и тянется к ней! – восторженно произнёс Марк Валерий. – Она, словно юная Ипполита! А какая красавица!

–Дегиза – дочь вождя, – строго напомнил Саваг.

–Но я тоже из рода патрициев, – гордо ответил римлянин. – Мой дед и мой отец избирались трибунами. Мой дядя, Гай Валерий Триарий, назначен претором Азии. У меня огромное поместье недалеко от Рима с садами и виноградниками. Она бы стала знатной матроной.

–Нет, – коротко бросил юноша. – Дегизу тебе отец не отдаст.

–Отчего же?

Саваг откашлялся, протёр глаза.

–Дегизу уже пытались сватать. Один вождь сколотов предлагал табун в две сотни отличных лошадей. Сатрап города Танаис много оружия и золотых украшений присылал. Просил отдать Дегизу за одного из своих сыновей. Клялся, что тот будет любить её и оберегать. Отец не соглашается ни за какие дары.

–Я, наверное, чего-то не понимаю в ваших нравах, – пожал плечами Марк Валерий. – Почему вождь Азарион так дорожит дочерью? У нас отцы стараются быстрее избавиться от девочек. Сыновья, всё понятно, они – продолжатели рода, а дочери – обуза в семье.

–Вождю так велели боги, – поразмыслив, ответил юноша. – Да и сам рассуди: в степи жизнь иная. Посмотри на моих сестёр. Разве можно их назвать обузой? Что Зарика, что Дегиза – отличные охотницы. К тому же, прекрасно умеют объезжать лошадей. Надо будет, вместе с воинами в бой пойдут. А Дегизу отец любит больше всех нас. Балует. Позволяет многое. Не знаю, почему. Попробуй сам у него спросить. С меня бы плетью кожу содрал за те выкрутасы, что она вытворяет, а ей всё сходит. Она иной раз может учудить такое – только держись.… Уж не знаю, кому она достанется. Не завидую я тому вождю, кто возьмет её в своё племя и поклянется перед матерью Табити любить и беречь Дегизу. Мы, братья, с ней еле уживаемся. Нрав у неё, словно у рыси. Она сама – рысь. Только Зарика как-то ладит с ней.

–Рысь? Почему ты назвал её рысью? – удивился Марк Валерий.

–Не я, жрецы уверяют, что в ней живет дух рыси, самого непредсказуемого и самого коварного зверя. Когда мы кочуем близко к горам, она любит одна ходить на охоту. Волков бьёт, лис, горных козлов…. Но если ей попадается рысь, никогда не трогает. Да ты сам, коль возьмёшь её в жёны, вскоре взвоешь. Я слышал, римские женщины должны быть кроткими и покорными. Дегизу тебе не усмирить. Не представляю её в роли послушной жены.

Зарика подошла к костру. Сложила рядом кучу хвороста. Юноша скинул с плеч меховую накидку, расстелил на земле, усадил на накидку сестру. Остался в одной куртке из толстой потёртой кожи. Широкий боевой пояс с медными круглыми бляхами стягивал его стан. На поясе короткий акинак в простых деревянных ножнах, обтянутых кожей.

–И что же может учудить неутомимая Дегиза? – всё допытывался Марк Валерий.

–Да хотя бы вот: прошлой зимой дело было. Мы с собаками ходили далеко в горы на медведя. Псы подняли косматого из берлоги. Опаснее проснувшегося арса – зверя нет. Мы только спешились, чтобы окружить медведя. Никто и ахнуть не успел, как Дегиза сама на него с копьём бросилась. Решила одна завалить.

–Одна? – не поверил Марк Валерий. – У неё хватило смелости?

–Она ничего не боится. Храбрая до безумия.

– И что же произошло?

– Видел, какая Дегиза лёгкая? Арс встал на задние лапы, пошёл на неё. Она зверя копьём ударила в грудь, а в сердце не попала, только разозлила. Медведь копьё сломал, да как врежет ей лапой! Дегиза шагов на пять отлетела. Хорошо, в толстой одежде была, мехом внутрь, и в плотной поддёвке из холста. Медведь когтями только кожу на плече разодрал.

– На неё потом не набросился? – испугался Марк Валерий.

– Собаки отвлекли. Собаки у нас умные – сами погибнут, но хозяина спасут. Да мы подоспели. Заметил, какая у Дегизы нянька? – напомнил юноша о человеке-скале. – У Гау любимое оружие – крепкая дубина. Зарика медведю стрелой горло пробила, а Гау своей дубиной череп ему раздробил…. Я отцу рассказал всё, как было. Он разозлился, велел позвать Дегизу. И что? Прибежала, на колени упала, ноги его обняла – отец и растаял. Поднял бедняжку, усадил рядом. Всё охал: зверюга плечико поранил. Костоправа кликнул. Да ещё мне влетело за то, что сестру не уберег. Хотел Гау выпороть, так Дегиза разрыдалась, умоляла не наказывать няньку. Отец и его простил.

Огонь занялся над хворостом оранжевыми язычками. Жаркое пламя быстро пожирало тонкие прутья, превращая их в угли. Мамка вспорола брюхо оленю, вынула печень, принялась резать на маленькие кусочки. Развязала мешочек с солью и сушёными травами. Посыпала этой смесью куски печени. Зарика нанизывала их на прутики и держала над углями. От аромата печёного мяса у всех забурлили животы.

– А кто она, эта ваша Мамка? – спросил Марк Валерий. – Почему всегда с вами на охоту ходит?

– Мамка когда-то ксаем была. И имя у неё другое было. Теперь его нельзя произносить: имя умерло вместо неё, – объяснил Саваг. – Свой отряд собирала в полсотни всадников. В набеги водила. В одном из таких набегов попала в засаду боспорцев. Когда отец подоспел к ней на выручку, всех уже перебили. Думали, что и Мамка отправилась к Папайю в небесные степи. Её на сариссу поддели. Наконечник боевой пояс пробил и живот вспорол. Уже собирались всех в могилу сложить, да курган насыпать. Но тут вот, что случилось.... Отца в походах всегда жрец энерей сопровождает. Он раны лечит, хворь всякую заговаривает, помогает душам убитых к Папайю переправиться. И тут, когда воинов складывали в яму, жрец удивился: все покойники потемнели, а у Мамки щёки белые. Прислушался, а она дышит.

– Выходили?

– Как видишь…. Только после рожать не могла. Сколько ни молились Великой Матери Табити, сколько жертв ни подносили – не дарует ей детей. А у нас, знаешь как: женщина без детей – что чумная.

– Почему?

– Считается, что от неё боги отвернулись. Таких женщин обычно изгоняют из племени, или они сами себя в жертву Матери Табити приносят. Отец пожалел Мамку. Она ему сестрой приходится. Не родной, а в каком-то колене. Не посмел её выгнать. Вот с малолетства Мамка за нами и ходит.

– У вождя Азариона много детей?

– Много, – кивнул Саваг. – Нас – трое: я, Зарика, Дегиза. Ещё Кадзах, тот – старший. У него уже своя дружина. Кадзах после отца возглавит наших воинов. Младших детей – больше десятка.

Зарика сняла с огня прутик с поджаренными кусочками печени и подала Марку Валерию. Тот поблагодарил её, пытаясь заглянуть в глаза. Но серые очи Зарики оставались холодными. Она даже не подарила гостю смущённой улыбки. Затем сняла другой прутик, подула на мясо, остужая. Стянула с прутика один кусочек, бросила в огонь, тем самым поблагодарила богов за пищу и принялась кормить Савага. Осторожно снимала кусочки печени с прутика, дула на них, потом клала в рот юноши.

– Почему она тебя кормит? – удивился Марк Валерий.

– С детства привыкла. Хоть и младше меня на полгода, но считает себя старшей.

– На полгода? – не понял посланник Великого Рима. – Вы что, от разных матерей?

– Так, мы все от разных матерей, – подтвердил юноша. – Кадзах, старший, тот от Амомайи. Она – двоюродная сестра отца. Ты видел её. Амомайя – старшая жена. Когда отец с воинами уходит в поход, на ней лежат заботы о племени. Мою мать привезли с севера. Говорят, там, где она родилась, почти круглый год лежит снег. А за лесами начинаются запретные земли. В них живут крылатые звери. Они охраняют горы, в которых боги прячут несметные сокровища. Мама умерла вскоре после родов.

– А милая Зарика от кого? – осторожно спросил римлянин.

Девушка коротко на него взглянула, но лицо её ничего не выражало. Она продолжила заботливо кормить брата. Тот, проглотив очередной кусок, объяснил:

– Её мать редко бывает в становище.

– Ширд, – тихо поправила Зарика.

– Ширд имеет свой отряд в три десятка всадников. Делает набеги на западные племена или сопровождает торговцев, если ей хорошо платят. Появляется у нас раз в полгода.

– В год, – опять тихо поправила Зарика и твёрдо добавила. – Я люблю её.

– Почему Ширд не останется подле вождя? Зачем ей постоянно ходить в походы?

– Ширд – белая жрица Аргимпасы, – тихо произнесла Зарика. – Белая жрица не умеет быть женщиной.

– Как это? – ничего не понял Марк Валерий. – Что значит у вас: быть женщиной?

– Готовить для мужчин, шить одежду, детей воспитывать, – объяснил юноша. – Белые жрицы предназначены для другого.

– Для чего же?

– Для битвы. Ширд – отличный воин. Она хитра, отважна. Её любит Аргимпаса. Ширд со своим отрядом доходила до последнего моря. Была в далёких северных краях, куда Фагимасад летает весной вместе с гусями.

– Ты тоже жрица Аргимпасы? – обратился Марк Валерий к Зарике.

– Нет, – еле слышно произнесла она, отвернулась, давая понять, что не намеренна отвечать на подобные вопросы.

– Стать белой жрицей не так-то просто. Надо пройти сложные испытания. Вначале необходимо получить пояс богини. А чтобы получить этот пояс, Аргимпаса требует принести в жертву голову врага, убитого в честном бою, – объяснил Саваг. – Но это – только первое испытание.

– Но я слышал, что Зарика тоже жрица, – припомнил Марк Валерий.

– Она служит Фагимасаду. Мудрый бог одарил её способностью понимать лошадей. Зарика разговаривает с ними.

– Неужели! И как ты с ними говоришь, Зарика? – удивился Марк Валерий.

– Как с тобой, – просто ответила девушка. – Лошади добрые. Они всё понимают. Позволяют нам жить рядом. Кормят нас.