Рыжий, или Лешке бролес. Лесные братья Прибалтики

1.

Глава семьи Николай Петрович Шёпот с трудом сводил концы с концами. Двое душ детей – девки Наташка и Нинка, они с женой Катей, её престарелые родители, да ещё и старая бабка Мотря, которой было за 90 лет, седая как лунь, без единого зуба, да в придачу ещё и глухая как пень. Дом давно требовал большого ремонта, проще его было снести и поставить новый, чем делать старый. Покосившиеся стены, не плотно закрывающаяся дверь, выпавшие ставни, гнилая соломенная крыша и русская печь давно с не чищенными ходами дымила и коптила, угрожая всякий раз всем живым своим угарным газом. Николай работал на своём куске поля, занимался высадкой подсолнечника на постное масло. В 1926м году в Воронежской губернии, где они жили в не большом селе близ Валуек, случилась большая засуха. С неба Бог не дал людям ни капли дождя за их грехи, лишь нещадно палило злое, огромное солнце, да задувал лиходей ветер с донбасских бескрайних степей, высушивая и поднимая и так не совсем благодатную землю в небо в виде коричневой пыли.

Урожай сгорел не поднявшись. Даже на силос нечего было убирать. И тогда Николай Шёпот решился. Отремонтировав кое – как старую тачку, усадил на неё бабку Мотрю с не хитрым своим скарбом, навязал всем своим родичам сидоры с их вещами, построил всех и толкая тачку вперёд себя отправился на Донбасс, куда уже давно звали его друзья товарищи. Трудной и не лёгкой вышла его дорога. По пути от голода похоронили бабку Мотрю, ели всё что попадалось в пути, ловили ящериц, если повезёт натирали с уже убранных полей зерна с упавших колосков и варили варево, приходилось воровать картошку с огородов селян. К первым холодам, все измотанные и практически без сил вышли у Славяносербского района Луганской губернии к руднику Криворожский. Его в 1890м году только организовал французский миллионщик и строительство здесь шахты и её двора после революции шло полным ходом. Молодой стране был необходим коксующийся уголь для металлургических комбинатов, нужен был металл для станков и машин и поэтому на шахты стекался народ со всех близ лежащих сел. Уголь выходил прямо наверх и его копали с помощью обушков и обычных лопат. На ряду с самой шахтой в полную силу шло строительство кирпичного завода. Кирпич делали с глины, которая добывалась при рытье ствола шахты, с него затем строили здания шахтного комплекса. Руководил инженер строитель с самого Ленинграда. Рабочие руки требовались. По – первах денежного довольствия не было, работали за питание и кормёжку семей. На стройку стекались изнеможённые голодом люди со всей округи. Жили в землянках на скоро вырытых в определённом месте. Каждому в землянку выдавали печь – буржуйку и дрова к ней, так как зимы в Донбассе бывают и под 30ть с гаком градусов холода. Николая Шёпота на работу взяли в артель по копке шахтного ствола, старый тесть пошёл по своей специальности—плотником. Все дети старше 10ти лет работали подсобными рабочими. Работы распределял и жёстко контролировал десятник Григорий, вернувшийся с гражданской войны молодым инвалидом без одной ноги. Ходил он, как пират, на костыле – протезе, который сам и изготовил. Рассказывали, что он этим протезом чуть не убил одного задиру в трактире. Катя Шёпот работала подсобницей на изготовлении кирпича, замешивала ногами глину. Землянку вырыли себе хорошую по размеру и довольно глубокую почти 2.5 аршина, перекрыли в два наката и пересыпали дерево глиной, а сверху просто землёй с шлаком. В землянке по центру установили печь, изготовленную местным умельцем с железной бочки с кривой трубой, а у стен установили двухэтажные нары для сна по всему периметру. У бочки небольшой стол, за которым могли сесть три—четыре человека. Катя была очень рада и такому счастью. Освещалось помещение горящей лучиной, которые изготавливали младшие дети, они же и следили за горением. Свечи могли позволить себе не все, а керосиновая лампа уже считалась роскошью. Помогала ночью только лампадка, горящая у лика Господня иконки, которую привезла и повесила заботливая Катя, свет от блика которой, не давал ночью оступиться при выходе по нужде.

Питались строители рудника в общей столовой. Был построен из хорошего тёса добротный, длинный барак с деревянной покрытой свежим камышом, крышей. В помещении этого строения были сложены из кирпича две большие плиты с огромными чанами в нутре, в которых и варили пищу для рабочего люда. Кухарила толстая тётка Дарья гражданская жена одноногого Григория. Помощницами к ней ходили бабы, имеющие грудных детей, на короткое время между кормлениями, но за это время успевали почистить картошку на борщ, и посуду помыть и подготовить всё к трапезам. Очерёдность строго соблюдалась и ни одна молодуха не могла отказаться от этой повинности. Кормили хорошо, мясо давали ежедневно по установленным для работающих нормам.

Артель, в которой работал Николай, разделена была пополам. Одна часть копала уголь на уже готовом горизонте, а вторая углубляла и бетонировала ствол для того, чтобы открыть следующий, более глубокий горизонт. Уголь в основном шёл на нужды мет комбината в городе Ворошиловск. В хорошую неделю проходили до 5ти – 6ти аршин ствола диаметром в 6ть метров. За год необходимо было прорыть и про бетонировать до 100 метров в глубь. Работы шли в две смены по 12ть часов с одним выходным в месяц если конечно не выпадал священный праздник. Нормы повышались руководством каждый месяц. Оплаты практически не было, но все рабочие дни строго фиксировались, и руководитель обещал всё выплатить с прибылей будущей шахты. Все жили надеждами и радовались тому, что питаются хорошо, и дети не умрут с голоду. Было ещё одно преимущество в их работе. По указу правительства работников шахт не призывали к службе в армии.

Наступила зима 1927 года. Тёщу забрал к себе старший брат Кати Трофим. Он переехал жить в Родаково, где устроился машинистом на паровоз в новое ДЕПО и сейчас строился. Колючие морозы доходили до отметки в 40к градусов с минусом. В землянках самодельные печи не справлялись с отоплением, дети болели, лечить было не чем, а в семье Николая прибавление в семействе, первый мальчик, богатырь и рыженький. Катя с Николаем гадали на кого мог быть он похожим? В семье все чёрные, как воронье крыло, а он рыжий. «Это нам Боженька послал радость долгожданную» радовалась Катя «Мальчик от солнышка рожденный. Счастье в дом.» Радовался сыну первенцу и Николай. Он сходил к директору шахты и выпросил в счёт будущих расчётов новый ватник вместо одеяла для малыша и несколько аршин байка для портянок на пелёнки. Директор рудника с уважением относился к хорошо работающему и не пьющему Николаю и вызвав к себе хромого Григория распорядился всё выдать. Мальца назвали Сашенькой. Молока у Кати было много, благо норму питания увеличили и добавили мяса. Для отопления своих землянок каждый шахтёр приносил после смены домой мешок с углём прямо с забоя. Лес на дрова так же брали в забое после посадочных работ. Конечно это было очень опасно доставать сломанные стойки после посадки забоя, но делать было нечего, больше ни где лес не взять, и шахтёры шли на эти нарушения. Руководство всё знало, но закрывало на это глаза, чтобы не обострять и так тяжёлые условия жизни своих трудяг.

Санька рос сильным и смышлёным пареньком. Сёстры Наташка и особенно Нина любили брата и учили всему, что сами узнали в школе. Уже в три года Саша хорошо разговаривал, знал на память много детских стишков и практически знал всю азбуку. Катя и Николай души в нём не чаяли. В 1931 году Николаю Шёпоту за старательный труд руководством рудника и профсоюзным комитетом был выделен участок земли и весь необходимый материал для строительства своего жилого дома. Николай работал как вол. Катя не помнила, когда же он спал, ночь в шахте, днём на своей стройке. Николай спешил к зиме поставить дом и переехать с опостылевшей всем землянки. Была ещё одна причина, Катя вновь была беременной. Николай уже год работал в добычном забое. Директор не обманул и после запуска всего комплекса шахты им всем была выплачена вся задолженность по заработной плате. Появились деньги на покупки необходимого. Страна поднималась с колен, тяжело, больно, но вставала и развивалась.

Осенью с первыми дождями и заморозками, семья въехала в новый, просторный дом из трёх комнат и своей кухней. Русских печей в Донбассе не ставят, а пользуются простыми голландскими печами много ходовыми с заслонками, поддувалом и топкой с колосниками. Катя быстро привыкла к новшеству и даже, сама научилась её разжигать по утрам и чистить. На пяти сотках земли, выделенными их семье поставили не только дом, но и сарай для угля и дров, курятник, пока ещё без кур и небольшую летнюю кухню с такой же печью только поменьше, чтобы летом было где готовить. Небольшой огородик для первой зелени и картофеля и место под плодовые деревья, в основном абрикос и вишню. Семья Шёпот была на высоте от того, что стали жить нормально в советской стране. Николая приняли кандидатом в члены партии большевиков.

В конце зимы 1932 года в семье появился ещё один мальчик. Его назвали в честь ВИ.Ленина Владимиром так как Николай к тому времени получил свою кандидатскую карточку большевика. Теперь вся забота о маленьком брате полностью легла на маленькие плечи Саши. Старшая сестра Наташа поступила на рабфак учиться на швею, Нина заканчивала семилетку и готовилась поступать на модную профессию электро—механика в горном техникуме, а маме Кате необходимо было работать на своём рабочем месте на кирпичном заводе. Рудник строился и требовалось много кирпича. Построили новую школу, комбинат с хорошей баней и прачечной, компрессорную, большой конный двор с тёплыми конюшнями (в шахте тогда работали только лошади на доставке вагонеток, отсюда и старое название светильника—коногонка), капитальную столовую, в которой питались и дети после школы. В проекте детский сад—ясли. В новой конторе открыли большую библиотеку. Готовили к подключению первую подстанцию для домов шахтёров, шла усиленная заготовка столбов. Рудник развивался.

Маленький Саша внимательно слушал маму и старался делать всё именно так, как она скажет. Кате давали через каждые три часа немного времени, чтобы прибежать домой и покормить мальца, подбросить угля в горящую печь. Она давала указание Саше и тот неукоснительно его исполнял. Скажет Катя ему: «Стой и не отходи от кроватки Вовочки, показывай ему игрушку и пой песенку» сын не отойдёт и будет постоянно петь, пока мама вновь не прибежит кормить. Но никто не жаловался, да и жаловаться особенно некому было, все так жили. Заболел и слёг старый тесть и на маленькие плечики Саши легла ещё одна забота – следить за больным дедом. К Пасхе деда похоронили, но у Саньки забот меньше не стало. С маленьким братиком надо было гулять на свежем воздухе. Мальчик научился пеленать ребёнка и на руках выносил тяжелеющий свёрток на улицу. Он садился на свою маленькую скамейку, сделанную ему покойным дедом в подарок, держал на руках не всегда спокойного брата и терпеливо гулял, давая ему возможность дышать свежим воздухом в своём дворе у своего дома. Катя по началу волновалась, но потом привыкла. Ночами она рассказывала вернувшемуся с работы мужу про прошедший день, про Саньку, помогавшего ей с вторым сыном. Николай в мыслях жалел сына, но поделать ничего не мог. Он старался хотя бы чем-то отблагодарить сына. Катя, перед работой сама заворачивала тормозок мужу в газету. Николай специально не доедал кусочек сала с хлебом и приносил назад. Отдавая остатки Саше, он правдиво говорил, что в шахте живёт зайчик и вот он тебе передаёт. Саша ждал каждый день. Катя ругала мужа, а сама ночами плакала над его заботой. Так прошёл ещё год и как-то вернувшись с шахты, Николай увидел шагающего по полу Володю. «Вот и Вова пошёл, а мы с тобой не заметили» сказал он жене, садясь за ужин. «Так и вырастут пацаны, а мы с тобой не заметим, как не заметили, как поднялись обе дочери» ответила Катя вытирая слезу своим платком. «Ничего, Катюша, мы с тобой ещё одного купим» улыбнулся муж. «Та прям, ты этих определи, нищету разводить» ответила Катя и прижалась к Николаю всем телом. «Я бы ещё пятерых от тебя родила, лишь бы жить было хорошо» Николай погладил голову жены, мало, ох как мало знавшей мужскую ласку.

Осенью 1935го года в семье Шёпотов снова прибыло. Катя родила третьего мальчика Анатолия. Саша уже ходил во второй класс новой школы, Наташа вышла замуж и уехала с мужем на его родину в Белоруссию, Нина училась в Кадиевском горном техникуме на электро—механика. Володя, по сравнению с Сашей, нянькой оказался плохой. В свои 3,5 года плохо говорил, постоянно капризничал и мог сам съесть приготовленную мамой для малыша молочную кашу. Выручала до обеда старая соседская бабушка Нюра, которую Катя просила по глядеть за мальцом, пока со школы не приходил Саша. Вова и Толя были тёмными с такими же коричневыми глазами, а Санька всё больше разгорался. Огненно рыжие вьющиеся волосы на его красивом с мальства лице, были завистью соседских старших девчонок. Где бы он не появлялся, на вопрос: «Где ты взял такие красивые волосы?» Саня гордо отвечал: «Солнышко подарило». Науки ему давались просто. Хорошая врождённая и потом отточенная занятиями с сёстрами в детстве память, помогала ему в учёбе. Он мог один раз прослушать рассказанную учителем тему и тут же слово в слово пересказать. Особенно ему давались литературы. В школе на Украине учили два языка русский и украинский. Классная руководитель, пользуясь этим, каждый раз выставляла Сашу на всех показательных выступлениях или открытых уроках. Мальчик не кичился этим и не противился, ему так же нравилось быть публичным. Но на ряду с отличной памятью он не был тихоней. Первый в классе драчун. Он уже с 10ти лет не позволял себя обижать старшим пацанам, не разрешал его дразнить по цвету его красивых волос. Услышанное когда-то во взрослом разговоре выражение: «Если драки не избежать- бей первым» постоянно применял в своей жизни. На него жаловались его отцу Николаю Петровичу, на что тот всегда отвечал; «Они дети сами разберутся. Вот мы с Вами поругаемся сейчас, а они через 20ть минут уже всё забудут, и получится, что мы враги, а с них, как с гуся вода. Так давайте не лезть в детские отношения». И многие сразу соглашались. Николай сильно любил своего первенца и конечно же многое прощал. Братья росли как на дрожжах. Вытянулся и стал настоящим крепышом рыжий Саша, чуть меньший по росту, но такой же задира Володя и малец, тихий и спокойный Толик от которого бывало за день и слова не услышишь. Саня своих братьев в обиду не давал. В 1939м в школу пошли уже двое, Вова в первый класс Санька в шестой. Толя целый день мог сидеть на лавочке на против выгона курей и рассматривать птиц, или играть самодельными игрушками, которые ему делал Саша своими руками. Особенно у него получались паровозы с вагонами. Саня представлял себя машинистом паровоза, как его дядя мамин младший брат Трофим, живущий после переезда в посёлке Родаково Ворошиловградской области и мчал на всех парах по бескрайним просторам огромной советской страны. Братья играли роль вагончиков. Шумно было в этот момент в ухоженном и уютном дворе Кати и Николая Шёпотов.

Была ещё одна причина шума во дворе. Николай Петрович умел править кости. Кто и когда привил ему этот дар уже никто не помнил, но народ к нему шёл со своими вывихами, болями и страданиями. И Николай всем старался помогать. То сустав на место поставит после падения на льду, то мышцу, то вывих. Несли к нему и грудных детей. Плату он не брал, но люди от души приносили спиртное, поэтому в доме самогон был всегда. Николай пил мало, если не сказать вообще не пил, но на праздник мог пригубить. Катя знала его норму и привычки. Случалось, пригласят их на какое-то веселье, Николай нальёт себе один раз стакан под «Марусин поясок», выпьет и веселится, больше ни-ни.

В 1940м году вышла замуж Нина, вторая из сестёр. Её муж был военным, ходил в форме лейтенанта артиллериста и много рассказывал о службе в Красной армии. 14ти летний Санька слушал его рассказы и похоже был влюблён в нашу артиллерию. Он уже знал, что такое мортира, гаубица или зенитное орудие, диаметры стволов и что такое волшебное слово калибр. Отбыв месяц его отпуска молодые уехали по месту службы Нининого мужа Сергея в только что освобождённую закарпатскую область. Катя немного погоревала тому, что старшая дочь жила в Бобруйске, вторая уехала в какой-то Стрий, остались одни мальчишки. Но время лечит. Она продолжала работать на кирпичном заводе только теперь уже на обжиге продукции. Николай то же получил повышение, теперь он руководил бригадой добычного забоя и принимал активное участие в Стахановском движении. Канули в прошлое обушки, теперь все работали на отбойных молотках. Заработки были хорошие и летом 1940 года Николай, посоветовавшись с женой, купили подросшему Саше велосипед с моторчиком. Улица Ленина, на которой жила семья Шёпотов, не спала несколько дней, пока Саня учился управлять этим зверем. На каникулах парень работал на шахтной конюшне, чистил лошадок, работающих в шахте, пас их с соседскими пацанами, купал в не глубоком озере, которое образовалось за терриконом после откачки воды с шахты, косил траву на заготовках на зиму. Лошади практически были все слепые после постоянной работы в темноте и паслись они перевязанные между собой длинной верёвкой и стреноженные передними ногами. Саньке работать нравилось. Он забирал с собой в поле братьев и те целыми днями гоняли по траве под его присмотром. Как когда –то сёстры учили Саньку, теперь он помогал делать уроки Володе, а Тоца садился рядом и внимательно все слушал и запоминал. Вова был с ленцой. Вот что ни будь съесть это он мог, а лишний раз повторить стишок не желал. Рудник «Криворожский» жил своею жизнью, строился, учился, любил, рожал детей, добывал для страны ценный коксующийся уголёк и был далёк от политики.

2.

Литва в тридцатые годы двадцатого века считалась окраиной большой Европы. Не многочисленное население коло 3,5 млн, удалённость населённых пунктов между собой, лесистая и заболоченная местность, множество мелких речушек и озёр, практически полное отсутствие тяжёлой промышленности. Граждане деревень занимались сельским хозяйством, скотоводством, а основным занятием был рыбный промысел. В стране на огромном пространстве благодатного Балтийского моря, работали многочисленные артели рыбаков. Богатые литовские предприниматели покупали или изготавливали не большие лодки, которые затем сдавали в аренду артельщикам. За это они имели основной доход от всего улова.

Хутор старшего в семье Януке Звайниса располагался в пойме небольших речек Вянте и Дубиса в лесу, между поселениями Кёльме и Ужвентис. Деревянный дом с просторным чердаком в полный рост, большой сарай для зимовки пасеки, коровник, свинарник, конюшня, большой крепкий амбар, сарай для хранения трактора и сельскохозяйственного инвентаря, своя молотилка и мельница на искусственно сработанном водопаде, сарай с птицей, сарай для утвари, баня – всё это добро капитально выстроенное на огромной лесной поляне было обнесено крепким деревянным забором. Несколько немецких овчарок несли свою собачью службу по охране. Януке был старшим в семье, после умершего, в след за смертью матери, отца. Два его младших брата близнеца Витаус и Владис жили в Шауляе и занимались коммерцией. Они держали пару магазинов сладкого. Сюда они приезжали только для того, чтобы забрать на продажу у старшего брата мёд, который ему давала довольно большая пасека. Януке любил свою работу и вёл ухоженное хозяйство грамотно, приучая к не лёгкому крестьянскому труду и своих ближних. У него кроме жены, красивой высокой и стройной, с пышной соломенной косой и огромными голубыми скандинавскими глазами Герды, было четыре сына, которых жена ему рожала через каждые два года. Старшему, уже женатому, Стасису было без малого 24года, затем шёл Григонис, Костас –любимчик мамы или просто её копия и самый малый 17ти летний Миндаугас, не по годам умный и смышлёный парень. Жена старшего сына Стасиса, Ядвига и сама мать Герда, были беременны. Все знали свои обязанности по хозяйству и чётко их выполняли. Не справляясь с таким большим хозяйством Януке брал на работу от 6ти до 10ти человек батраков из них 2 женщины для работы на кухне и дойке коров. Батраков брал с соседних деревень на родственной основе, но не обижал, платил исправно и помогал продуктами их семьям. В начале лета 1934года, Бог услыхал молитвы Герды и просьбы Януке и послал в дружную семью девочку. Назвали её Радмила, дома называли Радочкой. На второй день после рождения дочери на свет появился и первый внук, которого назвали в честь отца невестки Янисом. Новоявленный дед и молодой отец Януке собрал на крестины мальцов всех родичей. Зарезали самого жирного кабана, побили гусей, нагнали водки. Столы ломились от приготовленных блюд. Януке был рад и принимая поздравления, сам раздавал гостям подарки. Хутор жил…

Радочка росла крепенькой, здоровенькой деревенской девочкой, которую любили практически все. Братья старались где-то достать вкусности и подарить маленькой сестрёнке за поцелуй. Невестка, сидевшая со своим сыном и пока не работавшая по хозяйству, занималась и воспитанием девочки. К трём годам пара мальцов знала на память несколько местных стихов, умели считать до 10ти, прилично разговаривали. Росли дети хоть и немного избалованными, но послушными. К 5ти годам у маленькой пары появились свои обязанности по хозяйству. Они утром выгоняли стадо гусей к речной заводи, а вечером открывали ворота перед гогочущими возвращающимися птицами и давали им зерно.

Счастье семьи рухнуло в августе 1940 года, когда Литва вошла в состав СССР. Они все были настолько далеки от политики, что по началу ничего и не поняли. Первое время ничего не происходило. Все жили, как и раньше, только на их хутор стал наведываться участковый уполномоченный русский парень совершенно не говорящий по-литовски. Его, как и положено законопослушным гражданам, хорошо всегда принимали и угощали, хотя и говорили на языке жестов. Они–то русского языка не учили, да и не слышали на своем то хуторе. Один раз в закрытые ворота сильно постучали. Костас открыл их и был брошен с силой на землю. Во двор вошла толпа вооруженных людей и стали всё хозяйство описывать. Руководил этим всё тот же участковый, а с ним ещё местный активист, назвавшись председателем колхоза «Новая Литва», совершенно не понимающий ни чего в сельском хозяйстве человек. На глазах у большой семьи тружеников изымали их, годами наработанный, нажитый тяжким трудом и потом инвентарь, косилки, молотилки, выгнали трактор, забрали 6ть лошадей с жеребятами, 9ть голов коров и двух быков, забрали всю птицу, свиней и ягнят. Единственное не догадались искать пасеку, которую на лето вывезли на луг, который Януке ещё со своим отцом нашли на болоте и дорогу туда, через топь, знали только они.