Курортная драма, или Злые деньги

Глава 1. Смотрины

Тихий вечер только вчера начавшегося лета плавно ложился на город-курорт Геленджик. По набережной со стороны Тонкого мыса в направлении центра прогулочным шагом шел не молодой, но весьма импозантный человек. Человека звали Дмитрием Петровичем Смирновым, он был полковник КГБ, или, как он любил говорить, госбезопасности, в отставке, и направлялся он в этот чудесный благостный вечер в ресторан.

Полковник Смирнов переехал жить в город-курорт из столицы относительно недавно, лет шесть назад. Жена умерла, дочери выросли, со службы достойно проводили на заслуженный отдых.

Долго думать, где встретить старость, не пришлось. Где-то лет десять назад дали путевку в Геленджик, поехали всей семьей – жена, две дочери, последний раз вместе… Город понравился всей семье: ухоженный, чистый, красивая бухта и много еще чего.

И тогда у Дмитрия Петровича родилась идея после выхода в отставку переехать сюда к теплому морю, к невысоким горам Маркотхского хребта, к Пицундским соснам на постоянное место жительства. В самом конце той поездки сходил Петрович в горком партии и в исполком, поговорил с кем надо, а через полгода домой ему позвонили и сказали, что его ждет небольшой домик, но с выходом к морю и чудесным видом на город, особенно по вечерам.

Неожиданно и нежданно умерла жена Мария Федоровна, инфаркт, не суждено было ей стать хозяйкой дома у Черного моря. Смирнов в дни похорон сам чуть было не отошел в мир иной: все же тридцать пять лет вдвоем, дочери родились, было всякое, но не было ни единой мысли, что когда-нибудь они перестанут жить вместе. А тут он ушел в магазин, и жена умерла, так до ужаса просто, и ничто не предвещало такой беды. На похоронах полковник много плакал и пил и после похорон еще дней двадцать пил страшно, потом пришел в себя, на сорок дней пригласил дочерей и заявил, что уезжает в Геленджик. Квартиру, машину, дачу оставляет и ждет дочерей с семьями в любое время у себя на Тонком мысе. Через неделю Петрович уже плавал в бухте Геленджика рядом со своим домом.

Зажил Дмитрий Петрович на славу! Сам себе хозяин, полковничья пенсия 300 рублей, накопления на сберегательной книжке. Дом добротный и уютный, занялся садоводством, вино домашнее научился делать, лучше, чем местные. Продукты: мясо, овощи, фрукты только с рынка, рыба только из моря. А воздух какой!

Летом приезжали его дочери с мужьями и детьми, места хватало всем. И тут Петрович, успев сильно соскучиться, был лучшим в мире отцом, дедом, тестем. Взрослых угощал вином и шашлыком, водил по ресторанам, всячески развлекал, а дети у дедушки Димы питались только эскимо и газированной водой с сиропом.

В начале прошлого лета Петрович купил по хорошей цене не новый, но вполне себе исправный белый катер. Неделю провозившись с бывшим хозяином, по наладке и навыкам управления катером Смирнов стал почти заправским моряком. Он очень полюбил катер и приходил в полный восторг, когда лихо разрезал волны Геленджикской бухты острым, как нож, носом своей игрушки. Петрович даже построил для него на своем участке с выходом к морю удобный сарай-гараж для хранения, ремонта и обслуживания. Весь прошлый приезд с огромным удовольствием он катал на катере своих родных, показывая им поистине удивительные места в окрестностях Геленджика.

В свои шестьдесят семь лет Дмитрий Петрович выглядит прекрасно: не толстый и не худой, густые каштановые волосы с проседью, шрам на лице – напоминание о бурной молодости – практически уже не виден, зато видна хорошо сохранившиеся армейская выправка. Да и вообще здоровье Дмитрия Петровича в его возрасте прекрасное, зрение, слух, давление и прочие показатели все в норме. Он много лет ежедневно делает зарядку, раз пятнадцать-двадцать отжимается от пола на кулаках, жмет пудовые гири и обязательно с апреля по конец октября утром и вечером плавает в море. Исключение в своем графике здорового образа жизни Петрович делает, когда хочет отдохнуть душой – так он называет желание изрядно напиться, водится за ним подобное.

На день Советской Армии и на День Победы Дмитрия Петровича всегда приглашают в школы города и района рассказать о своем славном боевом прошлом. Дмитрий Петрович с удовольствием принимает приглашение одевает форменную фуражку и свой парадный мундир полковника КГБ, на котором медали – «За отвагу», «За боевые заслуги», два ордена Красной Звезды и орден Отечественной войны первой степени и еще много разных медалей и знаков. Надо сказать, что все награды Дмитрий Петрович получил честно, но как – рассказать детям нельзя: это государственная тайна!

Поэтому Петрович придумывает разные военные байки или серьезные истории и от души их рассказывает. Готовится всегда долго и кропотливо, даже репетируя порой по настроению перед зеркалом, поэтому и слушают его, раскрыв рты, и дети и учителя. В эти моменты он счастлив почти так же, когда проезжают к нему его родные.

Однако не все в жизни полковника так хорошо, как кажется окружающим. С возрастом он отчетливо стал осознавать, что в жизни сделал мало хорошего и принес очень много горя, разным и подчас совсем не виновным людям. И ладно бы если за дело, многим он сломал жизнь, а некоторых лишил жизни – просто так – потому что имел на то права и возможности.

После выхода в отставку ему не позвонили и не написали с бывшей службы ни одного раза и никуда не пригласили. Не поздравили ни одного раза ни с одним праздником.

Он как может отгоняет от себя мысли, что так бывает со всеми бывшими чекистами, но потом вспоминает, каким он был жестоким, беспринципным и беспощадным сотрудником органов, что сразу приходит осознание того, что нет, с его уходом всем стало значительно лучше, и о нем просто-напросто хотят все забыть.

У Дмитрия Петровича за всю его большую и непростую жизнь не было друзей! Ни в школе, ни в армии, ни на службе, да, были сослуживцы, приятели, знакомые и, наконец, собутыльники – не более того. Петрович все чаще оглядывался на свою прожитую жизнь и с ужасом стал понимать: случись с ним что-нибудь – ему бы никто не помог бы, потому что он сам никогда никому не помогал. Он часто спрашивает себя: зачем нужно было так жить?

Да и дочери, наверное, не сильно его любят, просто пользуются им, вернее, его оставшимися связями, возможностями и деньгами. Эти мысли Петровича просто сводят с ума – а за что им его любить, ни разу он не сказал им доброго и ласкового слова, не поинтересовался их учебой, жизнью, успехами и неудачами. Странно, как они еще выросли и создали свои семьи, постоянно задает себе подобные вопросы полковник Смирнов. Да и жена ушла в мир иной не случайно так рано и так быстро, что только ей пришлось пережить – пьянство, скандалы, измены.

Еще сны стали сниться просто ужасные. В них Дмитрия Петровича каждую ночь преследуют, настигают, сажают в тюрьму, жестоко пытают и, наконец, расстреливают, он, конечно, пытается убежать, но ничего не выходит. И что самое главное, каждую ночь повторяется этот сон, а преследователи в нем всегда разные. Петрович порой оказывается на полу, поднимается, ложится снова в кровать и уже не спит до утра.

Вот и сегодня под утро Дмитрию Петровичу совсем стало не по себе. Опять во сне его ловили, сажали, пытали и, наконец, расстреляли, но сегодня особенно жестоко и остервенело. Проснувшись в холодном поту, посмотрев на часы и календарь сам от себя не ожидая как будто от давней и очень сильной боли зарыдал:

– Зачем, зачем мы это делали, а того веселого красивого парня зачем в затылок как пса бешеного? О Господи, как я жизнь прожил! Люди строили, лечили, учили, а я что делал? Бил, калечил, убивал, улики подбрасывал, протоколы подменял. Родиной прикрывался! Нет! Просто нравилось, просто привык, просто уже не мог по-другому!!! – отчаянно рыдал Петрович.

Все проходит, прошел и этот моральный кризис, настало чудесное утро. «Надо отдых душе сегодня дать», – твердо решил Петрович. День прошел в незамысловатых пенсионных делах. К вечеру искупавшись в нагретом море, приняв душ, надев светлый югославский костюм и белую сорочку с коротким рукавом, освежившись любимым «Шипром», положив в бумажник пять десятирублевок, товарищ полковник отправился в ресторан «Геленджик», или по-старому «Маяк».

В ресторане его никто не ждал, и он сам ждать кого-либо и встречаться с кем-либо там не собирался, просто у Дмитрия Петровича была традиция уже много лет: все мало-мальски важные события в жизни он отмечал в ресторанах, и чаще всего один. Вот и сегодня у него был повод оставить рублей десять или пятнадцать в одном из заведений общепита Геленджика под аккомпанемент советской и иностранной эстрады – душе нужен отдых. Как же мало людей на земле знали о том, за что или почему сейчас полковник Смирнов опрокинет добрых 7–8 рюмок холодной водки, так он думал…

Зайдя в ресторан, он присел к столику у окна. Мест было, однако, предостаточно, сезон отпусков еще не начался, а местные считали этот ресторан сильно дорогим и вычурным.

Петрович зато обожал этот ресторан и это время, а вернее, этот ресторан в это время, здесь было чисто, уютно, вкусно, и, самое главное, все посетители были людьми не простыми, он чувствовал, находясь здесь, некую принадлежность к элите, пусть и небольшого города-курорта.

К нему туже подошел официант.

– Здравствуйте, Дмитрий Петрович, рады видеть! – с заметно натянутой улыбкой поздоровался холеный сотрудник ресторана.

– Привет, Костя! А что с лицом?! Что случилось?! – искренне спросил видевший любого человека насквозь Петрович.

– Вчера Беллу Наумовну арестовали, – шепотом на ухо сказал расстроенный Константин.

– Да уж. Беда! Сегодня на качестве ваших блюд это не отразится? – сыронизировал полковник.

– Обижаете, Дмитрий Петрович! Как обычно?

– Как обычно, родной!

Обычно для Дмитрия Петровича было грамм пятьсот водки для начала, два-три бутерброда с черной икрой, салат «Столичный», графин холодного морса и, главное, две порции шашлыка из баранины и свинины с маринованным луком и соусом ткемали. Смирнов очень любил хорошенько выпить и закусить!

Константин мгновенно скрылся в недрах ресторана. На эстраду стали подниматься музыканты и расчехлять инструменты. Дмитрию Петровичу вновь стало не по себе. Однако, пересилив себя, он стал обдумывать новость, которую ему сообщил Константин. Арестовали Берту Бородкину, всесильную начальницу всех ресторанов и кафе Геленджика, человека с колоссальными связями и возможностями – вот это да!!! Петрович не знал ее лично, но знал о ней многое.

Берта Наумовна Бородкина (урожденная Король) появилась на свет в 1927 году в украинской Белой Церкви. Ходили слухи, что во время Великой Отечественной войны она, еще подросток, стала любовницей румынского партизана и работала на немцев, однако подтверждения этому никто так и не нашел. Вплоть до своей смерти она будет представляться Беллой, а фамилию сменит неоднократно – у статной женщины с горящими глазами было четверо официальных мужей.

В 1951 году Берта переехала из Одессы в Геленджик и очень скоро вышла замуж за отставного генерала Бородкина. Семейное счастье было недолгим: новоиспеченный супруг скончался от алкоголизма и оставил в наследство жене неплохое поместье. Берта-Белла, которая уже работала официанткой в местном ресторане (образование, даже среднее, она так и не получила из-за войны), мужа оплакивала недолго. Женщина со сложным характером штурмовала одну карьерную высоту за другой и в 1974-м стала начальником треста ресторанов и столовых Геленджика.

Все важные чиновники отправлялись отобедать именно к Берте, а уж она умела обслужить важных гостей по высшему разряду. Откуда в советском Геленджике вообще могло быть обслуживание «на уровне», ведь во всей стране был дефицит? Ответ прост: Берта нещадно обвешивала других клиентов – обычных посетителей ее заведений, приехавших на отдых, их она назвала «крысами».

Она знала, как сделать так, чтобы клиент не заметил недолив и недовес, предлагала посетителям котлеты, в которых почти не было мяса, разбавляла коньяк чаем и дешевой водкой, а сметану и молоко – водой.

Иногда Бородкина, правда, чихвостила своих подчиненных и говорила им, что и о людях тоже нужно заботиться. Мол, сметану разбавлять необходимо только кипяченой водой – чтобы не было инфекций.

Все сэкономленные на таком обмане деньги Берта требовала отдавать ей. Часть она оставляла себе, а на оставшиеся устраивала высшим чинам приемы, молва о которых переходила из уст в уста. Подчиненные прозвали Берту Железной Беллой, поскольку за непослушание она угрожала перевести их работать в «партийную» столовую, где обвесить (следовательно, и заработать) было просто невозможно.

Бородкина не скупилась на угощение для вышестоящих начальников, а также баловала их другими развлечениями – например, устраивала им гонки на катерах, приятный вечер в бане с девушками не самого тяжелого поведения и просто давала взятки.

Берта была уверена: это делает ее совершенно неуязвимой для правосудия. Тем более что в ее заведения никогда не приходили с внеплановыми проверками. Однако она ошибалась.

Красавец Константин принес все, кроме шашлыка.

– Приятного аппетита, Дмитрий Петрович! Шашлычок будет позже, тепленький, все как вы любите, еще раз приятного аппетита! – пожелал, наливая холодную водку в хрустальную рюмку, услужливый Константин.

– Спасибо, родной! – протягивая две десятирублевки, сказал Петрович. – Пятерочку обратно!

– Благодарю! Сейчас принесу, – вновь испарился Константин.

Дмитрий Петрович всегда рассчитывался в знакомых ресторанах заранее. Почему? Да он и сам, наверное, не знал.

Музыканты на эстраде очень неплохо стали исполнять «Я в весеннем лесу» Дмитрий Петрович любил эту песню, любил фильм «Ошибка резидента», в котором она блистательно звучала. «Как кстати ребята заиграли», – подумал Петрович и налил себе вторую рюмку, которую с удовольствием выпил, закусив бутербродом с икрой. По телу начало распространяться приятное тепло, и на душе похорошело.

В этот момент к столу Смирнова подошел высокий, статный загорелый человек лет тридцати, он был одет в модные джинсы и такую же модную белую летнюю рубашку с тремя пуговицами на вороте. В радиусе нескольких метров от него пахло чем-то дорогим и импортным. Внешне человек выглядел более чем презентабельно.

Сегодня в девять утра этому модно одетому человеку в управлении КГБ по Краснодарскому краю дали всю информацию, которая там была собрана на полковника Смирнова. Получив в руки увесистую папку, не теряя драгоценного времени, он сел в свою светло-бежевую «шестерку» и отправился в Геленджик, где остановился на одной из явочных квартир. Там он в течение нескольких часов очень внимательно изучал материалы находившееся в папке. Туда полчаса назад позвонил официант Константин, сказав в трубку лишь одну фразу: «Он на месте!».

– Можно? – вежливо спросил незнакомец.

– Занято! – как всегда в подобных случаях, грубо ответил Смирнов.

– Что празднуешь? – нахально спросил молодой человек.

– Тебе знать это не положено!!! – лицо Петровича от подобного наглого обращения стало багровым.

– Откуда ты знаешь, что мне положено, а что нет? А хочешь, угадаю, что ты тут делаешь? Ты не празднуешь – ты поминаешь тех, кого ровно двадцать лет назад в Новочеркасске по приказу Хруща-Кукурузника ни за что ни про что в расход пустил! – спокойно, но как-то по-злому произнес человек в модной рубашке.

– Чего? Да я… – от волнения, неожиданности и выпитой водки у Смирнова закончились слова и начал заканчиваться воздух. Он почти завыл и нервно замахал руками во все стороны. Он давно ждал чего-то подобного, но уж не сегодня и тем более не от такого молодого нахала.

– Успокойся, полковник! Мне по барабану все твои художества – дело прошлое! Я из той же конторы, откуда и ты, а детали тебе пока знать действительно не положено. Угости лучше, разговор есть, – просто, как давнему знакомому, сказал парень.

Смирнов сразу понял, что этот парень, мягко говоря, не простой и здесь он не просто так. Привычным жестом позвал официанта.

– Костя, обновить! Ему что мне, грамм пятьсот и быстрее! – так же привычно распорядился Дмитрий Петрович.

– Вот другое дело! А то занято! Молодец! Все понял! Школа!.. – не переставал притворно восхищаться молодой.

На столе заблестела новая посуда. Появилась ароматная закуска, только что пожаренный шашлык и запотевший графин с водкой.

– Что нужно от меня? – спросил сразу понятливый Петрович, ловко наливая в хрустальные рамки водку.

– Товарищ полковник! Что нам может быть нужно от вас, чтобы вы были здоровы, жили долго и счастливо. А мы учились у вас, как Родину любить и защищать! – почти со смехом сказал незнакомец.

Чокнулись, выпили, налили еще по одной, снова чокнулись и выпили.

– Вот что, хватит! Кстати, как там тебя? – раздраженно начал Петрович.

– Олег Вишневский! – протянул Смирнову руку Вишневский.

– Дмитрий Петрович… – нехотя протянул руку Смирнов.

– Безвыходно! За знакомство! – налил уже Вишневский. Выпили.

– Дмитрий Петрович… – неожиданно стал серьезным Олег. – Есть возможность заработать аам примерно на тысячу посещений этого ресторана. Это интересно?

– Допустим! – сдержанно ответил Петрович. Он в первые минуты общения с этим молодым человеком понял, что его будут просить сделать что-то такое, на что у других пороху не хватит. Другое дело, согласится он или нет. Но, черт возьми, Петровичу вдруг невыносимо сильно захотелось снова почувствовать те незабываемые моменты, когда высшая власть – это он, когда жизнь людей зависит только от него. Тот азарт, в котором он забывал обо всем и был способен на все. Да еще за это полагается вполне приличный гонорар.

– Мы так и думали. Простите за не очень приятное начало нашего очень, надеюсь, взаимовыгодного сотрудничества, – без иронии и с долей большого уважения сказал Олег. – Товарищ полковник, за вас! – снова наполнил рюмки Вишневский. Снова выпили.

– Я так понял, о деле сегодня не говорим. Хорошо работаешь. Видно сразу, грамотные были специалисты – научили. Раз все знаешь, давай не чокаясь помянем. Ровно двадцать дет назад я лично человек семь положил, шесть из пулемета, одного из табельного. Эх… Земля пухом!!! – прилично захмелев сказал Смирнов.

– Земля пухом! – поддержал Вишневский. Выпили не чокаясь.

– Товарищ полковник! Браво! Вы именно тот, кто нам нужен. Сегодня точно не о делах. Давайте лучше посидим еще, водки и закуски много, а вы расскажите что-нибудь из своего прошлого, – почти искренне озвучил идею Олег.

– Что ж, можно и посидеть. И еще давай на «ты», я люблю по-простому, – предложил Петрович.

На эстраде сменялись мелодии и ритмы, официанты обслуживали гостей. Двое разных по возрасту мужчин сидели за столиком, оба толком пока не понимали, что их сейчас, кроме застолья, объединяет. Петрович не без удовольствия рассказывал, как он служил в органах, намеренно не упуская самых, пожалуй, «закрытых» подробностей. Олег внимательно слушал, изредка вставляя некоторые фразы, показывая собеседнику свою осведомленность и компетентность.

– Хочешь, я расскажу тебе, что там было в Новочеркасске двадцать лет назад? – почти шепотом неожиданно спросил Вишневского почти уже пьяный Дмитрий Петрович.

– Наверное, не стоит, все же государственная тайна. Но жуть как интересно, – наигранно ответил Олег.

– Государственная тайна – это для них, – Смирнов, широко размахнувшись, показал рукой на посетителей ресторана. – А для тебя все это ерунда!!! В общем, слушай: когда в Новочеркасске на заводе все закрутилось, забастовка, беспорядки, представляешь, главного инженера в топке паровоза хотели сжечь, еле спасли. А в городе людей накрутили сильно, очень сильно, провокаторы были и наши, и из-за границы, это точно. После этого по МВД и по Комитету начали собирать людей, которые в случае чего сопли жевать не станут и выполнят любой приказ. В число этих людей попал я, по возрасту и по званию я был старше всех, мне только майора дали. В общем, собрали нас и сказали, что в одном городе на юге ситуация сильно накалилась и, возможно, придется стрелять, и стрелять по безоружным людям, и если это не сделать, последствия могут быть непредсказуемые. Сказали спокойно, без идеологии и всякого такого, кто говорил – не скажу никогда и никому. Всем дали расписаться в подписке о неразглашении, – Смирнов заулыбался. – Посадили в самолет, в самолете раздали оружие – снайперские винтовки и пулемет. А в аэропорту Ростова прямо к самолету привезли пустые футляры из-под музыкальных инструментов – гитары, виолончели и т. п. Туда мы все «игрушки» положили и вышли из самолета как военные музыканты, сели в автобус и поехали в Новочеркасск. Приехали туда вечером уже темно, два наших полковника быстро объяснили что к чему, поели и до двух ночи обустроили позиции для стрельбы на чердаках горкома и на домах, что по сторонам. Утром сказали, что стрелять придется точно, вояки не хотят вставать, хотят быть святее всех святых, а просто так толпу такую не разгонишь. В десять утра принесли ящик коньяка, мы его быстро прикончили. Назначили старших на каждом чердаке и выдали им по рации, я отвечал за чердак горкома и был на пулемете. Народу в сквере пред горкомом – ужас сколько, тысячи! В двенадцать ровно по рации «Приготовиться!», через минуту «Огонь!». Ну мы и дали по толпе, у ребят хоть и снайперские винтовки были, стреляли не целясь, а мне и того проще – у меня пулемет. По рации «Отбой!», затем «Всем оставаться на местах!», через час «Собраться!», быстро собрались оружие в футляры, гильзы собрали, сели в автобус и в управление КГБ отвели нас на последний этаж, а там уже столы накрыты, почти всю ночь ели и пили, потом опять автобус, самолет и в Москву.

Вишневский слушал Дмитрия Петровича как завороженный и ни разу не перебил, и вдруг ему пришла в голову мысль: «Если бы он это рассказал кому-нибудь другому, беда была бы! Значит, начальство кое-что понимает и знает, раз послали приглядывать за этим человеком.

Наступила черная южная ночь. Новые знакомые, пошатываясь, вышли из ресторана. У его входа кстати стояла машина такси.

– До Тонкого мыса, – без каких-либо церемоний садясь на переднее сиденье, скомандовал Олег. Петрович тем временем тихо расположился сзади.

– Двадцать, – однозначно предъявил водитель, понимая, что завысил цену поездки во много раз.

– Потянем! – весело ответил Вишневский.

Машина такси двинулась по ночному южному городу.

Притворно заснувший на заднем сиденье Петрович думал: что же нужно будет сделать, раз пообещали такие деньги и прислали такого профессионала. Ему очень понравился нет, не Олег, а стиль его работы, ничего лишнего и выпить мастер. «Ведь я ни с кем до этого так не откровенничал, становлюсь старым… Сейчас он спросит точный адрес, а через несколько дней он неожиданно приедет, и вот тогда…»

– Петрович, а адрес точный у тебя какой? – полусонным голосом спросил Олег.

– Набережная, 20, – опять притворно пробормотал Смирнов. «Все же мастерство не пропьешь», – подумал он о себе и о Вишневском.

Машина остановилась точно напротив дома полковника. Было тепло, но темно, мрак южной ночи разрезали лишь фары такси.

– Товарищ полковник, до встречи! – сидя в машине, весело попрощался Олег.

– Будь здоров! – выходя из машины, ответил Петрович.

Резкий поворот сделала машина, увозя Олега Вишневского обратно в город.

«Бывают же такие люди», – думал Олег о полковнике Смирнове, многих «крутых» видел и на службе, и в высшей школе, но все они и в подметки не годятся этому настоящему монстру, это же надо – семь человек пришить, и не фашистов каких-то, а своих простых работяг, из пулемета… Сидит в ресторане, поминает… Однако любому государству подобные люди очень нужны, как на войне нужен хорошо смазанный и пристрелянный автомат. И сейчас самое время воспользоваться Смирновым как очень эффективным оружием.

Глава 2. Днем ранее

Середина первого дня лета. Почти не жарко. Улицы столицы Кубани наполнены ярким, но еще пока не палящим солнцем. На просторных площадях, проспектах, а также на маленьких улочках и во дворах южного города очень много людей и детей. Краснодарцы наслаждаются погодой, ведь еще каких-нибудь недели две-три – и будет невыносимо жарко.

В приемную первого секретаря Краснодарского крайкома КПСС вошел Олег Вишневский, по штату обкома он числился референтом, на самом же деле он в свои тридцать два был майором госбезопасности, приставленным к первому.

О этом знали все, кому положено, и даже некоторые, которым не положено, знали еще и то, что с первым он работал года два и за это короткое время у них сложились очень доверительные почти дружеские отношения. Данный весьма важный нюанс позволял Олегу быстро решать самые трудные вопросы. Доверие к Олегу первого было основано на ряде весьма деликатных поручений, которые Олег исполнял с точностью швейцарского хронометра.