Курортная драма, или Злые деньги

– Очень хорошо, – подумал Николай Федорович, открывая своим ключом квартиру. Не разуваясь, он прошел в комнату, которая была приспособлена под домашний кабинет. На кресле лежал кожаный портфель – все, что в нем было, Погодин быстро высыпал в ящик письменного стола. Затем он подошел к книжному шкафу, открыл створку с фальшивыми корешками книг классиков марксизма, за створкой прятался небольшой сейф, открыв его, Погодин начал перекладывать содержимое в портфель. В сейфе домашнего кабинета было ни много ни мало тридцать тысяч рублей купюрами разного достоинства в плотных банковских пачках, что называется, на черный день, который, кажется, неумолимо наставал.

Так же стремительно Погодин с портфелем в руках покинул свою квартиру, быстро сел в «Волгу» и направился в горком.

– Витя, сегодня отдыхай! Покатались и хватит! – когда машина подъезжала, великодушно разрешил Виктору Николай Федорович.

Закрывшись изнутри в рабочем кабинете первого секретаря горкома, Погодин открыл дверь тяжелого насыпного сейфа, начал отсчитывать лежащие в нем пачки денег. Руки у него предательски начали дрожать, и лоб покрылся испариной. Однако двадцать тысяч скоро были положены в портфель. На часах в кабинете было без пяти шесть. В приемной уже никого не было. Погодин закрыл на ключ свой кабинет, спустился на первый этаж попрощался с дежурным по горкому, что делал очень редко…

Пока первый секретарь считал и складывал деньги, Смирнов в строго условленное время пришвартовался на катере к пирсу. Вскоре на пирс пришел Вишневский.

И ровно в шесть часов вечера, выйдя из здания горкома, неспешным шагом в сторону пирса к пришвартованному к нему катеру Смирнова направился снова сильно побледневший Погодин.

– Товарищ полковник. Кажется, идет! – оповестил Смирнова Олег, увидевший тучного мужчину в бежевом костюме с кожаным и явно тяжелым портфелем в руках. – Пойду встречать!

– Давай! – сухо ответил Петрович.

У самого начала пирса Вишневский окликнул остановившегося на секунду Погодина:

– Николай Федорович, сюда! – махал Погодину рукой Олег.

– О! Добрый вечер, Олег! – откликнулся Погодин.

– Нам сюда, Николай Федорович! – указывая на катер Смирнова, сказал Вишневский.

– Да, шеф говорил, что в Новороссийск меня доставят на катере, и вы вовремя. Люблю пунктуальных людей. Вас я знаю, а кто за штурвалом, надежный товарищ? – неуклюже спустился на катер Погодин.

– Это не просто товарищ, а товарищ полковник. Надеюсь, все при вас? – с улыбкой сказал Олег, ловко оказавшись на катере.

– Я все понял! О чем договаривались с шефом, все со мной, – испытывая некоторый дискомфорт от подобного вопроса, но в то же время спокойно ответил Погодин.

– Ну и отлично. Трогай, товарищ полковник! – скомандовал Вишневский. Ему очень нравилось называть Смирнова «товарищ полковник».

Первая часть плана полковника Смирнова блестяще реализована. Ничего не подозревающий Погодин находится на катере. И, самое главное, Смирнова, Вишневского и Погодина видят десятки, а то и сотни гуляющих в этот момент по набережной Геленджика, но им и в голову не может прийти, какая драма разыгрывается на их глазах. Все выглядит, как будто старые друзья собрались на давно запланированную морскую прогулку. Гениально!

Дмитрий Петрович завел мотор катера, и через несколько секунд все трое неслись на большой скорости через Геленджикскую бухту в направлении Новороссийска. Только катер оказался в приличном отдалении от берегов, следуя на той же скорости, Олег сказал:

– Товарищ полковник, дай порулить! Всю жизнь мечтал.

– Попробуй! Дело нехитрое. Делай что я делал, – сбавляя ход и передавая штурвал, сказал Смирнов.

– Что такое? В чем дело? Так хорошо шли? А вдруг не успеем? Что придумал? – заволновался пока еще ничего не подозревающий Погодин.

– Николай Федорович, успеем, все успеем! Вы бы портфель отложили – тяжелый, наверное, – отвернувшись от Погодина и Вишневского, надевая на руку кастет и обматывая его полотенцем, произнес Смирнов.

– Нет, нет. Своя ноша, как говорится, не тянет! – с улыбкой ответил обреченный Погодин.

После этих слов Смирнов чудовищно резко обрушил сверху вниз всю мощь своей натренированной правой руки, в разы усиленную свинцовым кастетом, на голову Погодина. Крупное тело в бежевом костюме, не издавая ни единого звука, мгновенно обмякло.

– Рулевой, за дело! Останавливай! – приказал Олегу Смирнов.

– Вот это удар! – пребывая в некотором шоке от увиденного, подчинился Вишневский. Он не видел подобного никогда и нигде, а видел он немало!

Катер остановился. Смирнов быстро достал из-под сиденья пудовую гирю, толстую цепь и два болта с гайками, смазанные для быстрого закручивания тосолом или солидолом.

– А ну, помогай! Оберни конец цепи вокруг его ноги и закрути болтом! – опять очень по-деловому скомандовал Смирнов. Сам сделал то же самое, но прежде протянул цепь через ручку гири. Затем Смирнов и Вишневский с большим трудом перевалили тело Погодина через борт катера вместе с гирей, прикрученной к ногам. Труп мгновенно скрылся в морской пучине. На все про все у соучастников ушло меньше минуты.

Вот реализована вторая часть плана. Погодин с пудовой гирей на ногах покоится на глубине метров сто пятьдесят примерно километрах в девяти от ближайшего берега, и, главное, никто ничего не видел и не слышал.

– Олег, а в его портфеле что? – впервые назвав по имени Вишневского, спросил Смирнов.

– Товарищ полковник, там должна быть наша зарплата, – открывая портфель, все еще пребывая в шоковом состоянии, ответил Вишневский. Портфель был набит пачками советских рублей разного достоинства.

– Едем ко мне, там все посчитаем и поделим и отметим. У меня есть водка, и кое-что я из ресторана сегодня утром привез, да и еще икра твоя осталась. А еще поможешь мне катер в сарай загнать, – Петрович по-человечески, почти по-доброму предложил Вишневскому.

– Дмитрий Петрович, прекрасная мысль, отказаться просто невозможно! Вперед, на Тонкий мыс! Катер загоним со свистом! – неестественно веселился Олег.

Смирнов завернул кастет в полотенце и выбросил за борт. Встал к штурвалу и еще около получаса на большой скорости рассекал Черное море, затем направил катер прямиком к своему дому. Не доезжая метров пятьдесят до берега, Смирнов спросил Олега:

– Запомнил, как управлять? Сейчас правь вон к тому сараю, – и показал рукой на металлический сарай, возвышавшийся над морской водой. Не дождавшись ответа Вишневского, он, не раздеваясь, прыгнул в воду и быстро поплыл к берегу.

Олег дождался, пока Петрович откроет ворота сарая, на тихом ходу аккуратно загнал катер в лодочный сарай. Петрович ловко привязал катер и не менее ловко закрыл ворота. Мокрый Петрович и Олег с портфелем в руках направились в дом.

Смирнов быстро переоделся, достал из серванта и поставил на стол в гостиной хрустальные рюмки, достал и поставил туда же из холодильника бутылку водки, несколько тарелок с нарезанной колбасой, сыром, овощами и салатами. Острейшим ножом нарезал белый хлеб и вынул начатую банку черной икры. Олег, пока хозяин готовился к праздничному пиру, сидел неподвижно на диване, уставившись в одну точку, портфель с деньгами лежал рядом с ним.

– Олег, к столу! – скомандовал Смирнов.

– Есть! Товарищ полковник! – быстро вставая с дивана, сказал Олег.

– Как думаешь, сколько там? – спросил Смирнов, наливая водку в рюмки, и показал горлышком бутылки на портфель.

– Там пятьдесят тысяч, я точно знаю, – намазывая себе бутерброд, ответил Вишневский.

– Как будем делить? – тоже намазывая бутерброд, серьезным тоном спросил Петрович.

– Товарищ полковник, не на базаре – ты все спланировал, подготовил и сделал. Тридцать тысяч, я думаю, твои. А я еще заработаю! Какие мои годы! – начал пускать пыль в глаза хитрый Олег.

– Не ожидал от тебя! Щедро! Спасибо! Ну давай выпьем, что ли, за успех и удачу! – Смирнов опять по-человечески заулыбался.

– Товарищ полковник, – выпив рюмку водки, заговорил Вишневский. – Я сейчас увидел в море то, что не видел никогда и нигде в жизни, ты, не моргнув глазом, убил за деньги, пусть и не малые, но совершенно незнакомого для тебя человека, который к тому же тебе ничего плохого не сделал. Ты действительно профессиональный убийца, палач! Тебя надо судить всеми судами! Тебе самому не страшно? Как ты живешь и жить будешь с этим? Как спишь? Не понимаю…

Олег также не понимал, зачем сейчас он такие вещи говорит Смирнову. Зачем он его провоцирует. Но Олегу почему-то очень хотелось это сказать, дело в том, что за все время общения со Смирновым ему было чудовищно некомфортно из-за невероятной смеси чувств к этому человеку: страха и уважения, одновременно жалости и пренебрежения. А сейчас дискомфорт стал проходить, наставало время поставить точку в жизни Петровича. Вишневский вспомнил слова Крутина: мир без Смирнова будет только лучше. Олегу вдруг невыносимо захотелось скорее все закончить, но не просто так…

– Ты чего несешь, щегол! Забирай свою часть денег и проваливай, и чтоб я тебя больше не видел. Ты и малой части не знаешь про меня и про мою жизнь, и не тебе меня судить, – моментально поняв, что Вишневский что-то затеял, рассвирепел Петрович.

– Ладно, ладно, в конце концов, ты прав – не мне тебя судить, пусть совесть твоя тебя посудит. У тебя есть сумка, деньги куда положить? Дай, если есть, – попросил Вишневский.

– Про совесть вспомнил – подлец! Сейчас принесу сумку, и чтоб духу твоего через минуту не было, – Петрович ушел в другую комнату искать сумку.

В этот момент Вишневский ловко налил полные рюмки водки себе и Смирнову, в которой растворил таблетку Крутина, таблетка на удивление растворилась мгновенно и без следа. Дмитрий Петрович вышел из комнаты со старой матерчатой хозяйственной сумкой.

– На! Дарю на память! И проваливай… – бросив сумку Олегу, очень грубо сказал Смирнов.

– Товарищ полковник, ну зачем грубить и ругаться, давай лучше выпьем, тем более я уже все налил. И ты больше меня никогда не увидишь, – миротворчески заговорил Вишневский.

– Ну давай! Раз так. А за что? – успокаиваясь, спросил Дмитрий Петрович.

– За всех, кого ты убил! – игриво предложил Вишневский.

– Тогда не чокаясь! – выпивая яд, но не осознавая этого, сказал Смирнов.

– Ну вот и все! – сказал, выпив следом, Олег.

– Что все? Щегол, ты еще здесь? – Петрович вновь рассвирепел.

– А то! Товарищ полковник! Только что ты выпил суперсовременный яд. Ты уже труп. А перед твоей смертью я скажу тебе: то, что мы сегодня сделали, ты думаешь, стране нужно, Родине? Как бы не так, Погодина нам не контора наша заказала, а Медунов Сергей Федорович, знаешь такого? Я «топтуном» у него служу. Нужно было, чтобы Погодин на следствии не раскололся, его завтра арестовывать должны были, вот Медунов меня и нанял его убрать. А потом меня к тебе подослали с одной целью – замочить, как собаку усыпить. А я и подумал: грех не воспользоваться тобой и опытом твоим, а заодно и бабок медуновско-погодинских срубить и в контору за благодарностью приехать. Как видишь, все получилось!

– Если все так, как сказал, – спасибо! Избавил от мучений, духу не хватало самому… Сил нет больше… Мне все поделом! А ты хитрый и наглый, как я в молодости, только выучен лучше, аккуратно работаешь. Я знал, что ты нечестен со мной, я это сразу почувствовал, – Смирнов говорил тихо и спокойно.

– Господи! Неужели тебе умирать не страшно? – вдруг спросил Вишневский, ему стало немыслимо жутко от происходящего, руки и ноги неожиданно затряслись.

Смирнов встал из-за стола, сделал несколько шагов. Повернулся в сторону Олега, хотел что-то ответить, но резко потерял сознание и упал на ковер в центре гостиной.

Увидев, как упал Петрович, Вишневский немедленно взял его рюмку со стола, тщательно промыл ее в раковине на кухне, аккуратно обжал ее уже неживой рукой Смирнова, поставил обратно на стол и налил в нее наполовину водки. Потом подбежал к телефонному аппарату и набрал «03»:

– Алло! Набережная, 20, Тонкий мыс, человеку плохо, упал, потерял сознание, – торопливо сообщил Олег.

– Бригада выехала, ожидайте, – дежурно ответили на том конце провода.

Взгляд Олега невольно остановился на бездвижном теле Петровича, мелкая непобедимая дрожь била Вишневского изнутри:

«Я ничем не отличаюсь от Смирнова, я такой же убийца, как и он, только, как он правильно сказал, выучен лучше, и как теперь с этим жить? А так и жить, он жил, и у меня получится, надо становиться более хладнокровным, надо становиться роботом, машиной, иначе конец. Артур тоже прав, что работа у нас такая, но его нет здесь, это он должен быть на моем месте, но он на своем месте и там тоже творит: мало никому не покажется!» – с этими мыслями Олег налил еще водки и выпил.

Машина скорой помощи прибыла минут через десять. Вишневский ждал ее на улице. Двое врачей зашли в дом, Смирнов лежал посередине комнаты на спине без признаков жизни. Пока один врач производил осмотр, другой спросил Вишневского:

– Кто вы ему будете и как все случилось?

– Я его приятель, зовут меня Олег Вишневский, я из Краснодара, в Геленджике по делам, зашел проведать старика, сели, немного выпили, он сказал, что надо хлеба еще нарезать, встал и неожиданно резко упал. Я немедленно вызвал вас, – почти правдиво рассказал Олег.

– Все, он труп. Остановка сердца. В его возрасте такое бывает. Зови участкового, – распорядился второй врач.

– Соболезнуем. Сейчас вызовем участкового, зафиксируем смерть. И мы увезем труп, а участковый потом опечатает дом, – пояснил Вишневскому разговаривавший с ним до этого врач.

– Я могу идти? Родственникам можно сообщить? – спросил Олег.

– Конечно, можете идти, и быстрее, чтобы не было к вам лишних вопросов, родственникам обязательно сообщите! – ответили почти в один голос врачи.

– До свиданья! – Олег взял портфель Погодина и вышел из дома.

Олег почти в обморочном состоянии с тяжелым портфелем в руках прошел пешком практически весь город, было темно и неуютно, с моря дул прохладный и сильный ветер. Недалеко от дома, где находилась явочная квартира, Олег еще в первый день приезда заметил таксофон и тогда же проверил его работоспособность. А сейчас он дрожащими от холода и волнения руками набрал на его диске только ему известный номер:

– Алло. Слушаю, – в трубке был слышен сонный голос Медунова.

– Дело сделано, – устало сообщил Вишневский.

– Принял! – положил трубку Медунов.

Вишневский несколько минут держал в руках трубку таксофона, в голове, как метроном, односложно звучало и думалось с сильной обидой:

«Принял! Принял! Принял! Больше ни слова и ни звука. Я людей убил ради него, а он… Даже спасибо не сказал. Я был и есть для него пустое место! А как он придумал с деньгами… Как все мерзко…»

Олег поднялся в квартиру, лег на казенную кровать прямо в одежде и мгновенно заснул. Проспал он до одиннадцати дня вторника. Стояло прекрасное утро, удивительно, но значительно улучшилось настроение, в народе не случайно говорят: «Утро вечера мудренее!». «Все хорошо. Дело сделано. Деньги при мне. Погодин и Смирнов получили по заслугам, ни у кого не получится доказать мое участие в их убийствах. А шеф сам пригласит и поблагодарит лично при встрече. А сейчас срочно в Краснодар!» – спешно умываясь, думал Олег.

Заехав на почту, Вишневский дал телеграмму дочерям Смирнова: «Дмитрий Петрович Смирнов вчера скончался. Подробности телефоном» – и дал номер телефона хозяйственного отдела управления КГБ по Краснодарскому краю.

На выезде из залитого солнцем Геленджика с машиной Вишневского поравнялась небольшая колонна из трех «Волг» в сопровождении ГАИ, машины ехали со стороны Краснодара.

– Погодина едут арестовывать. А где он? А нету! – улыбаясь, сам себе сказал Олег.

Действительно, это была большая следственная группа с ордером на арест первого секретаря горкома партии. Но вот только самого первого секретаря на рабочем месте не было, не было его и дома, как, впрочем, его нигде не было!

Через несколько дней обыскали весь город, пляжи, горы, водолазы обследовали всю бухту – и все безрезультатно. Опросили всех сотрудников горкома, и по несколько раз, все, кто его видел в понедельник, отмечали лишь его бледный цвет лица, и кроме показаний дежурного, который видел Погодина в последний раз выходящим из горкома в сторону набережной без трех минут шесть 14 июня, – ничего.

В городе были искусно распущены две версии исчезновения Погодина: первая – что он после жесткого разговора с Медуновым, не выдержав душевных переживаний, покончил с собой, вторая – что после все того же разговора с первым секретарем крайкома партии Погодин принял решение бежать за границу и что за большие деньги был спрятан на одном из иностранных кораблей.

Олег Вишневский мчался из Геленджика в сторону Краснодара на своей светло-бежевой «шестерке» по раскаленной от жары дороге, вдоль которой простирались сначала горы, затем засеянные поля, виноградники, фруктовые сады, деревни и хутора. Настроение у него было великолепным, на переднем сиденье стоял пузатый кожаный портфель с пятьюдесятью тысячами, будущее казалось прекрасным. Но Олег и подумать не мог, что покидал Геленджик навсегда и ехал по этой дороге последний раз…

Вместо заключения

Так как скоропостижная смерть Смирнова застала обеих его дочерей, что называется, врасплох, на похороны они не смогли приехать. Смирнова похоронили на кладбище Геленджика силами хозяйственного отдела управления КГБ по Краснодарскому краю. Было несколько дежурных речей и ни одной слезы. Хотя родным Дмитрия Петровича была выслана подробная информация о месте его захоронении, однако никогда и никто из дочерей, зятьев, внуков на могиле так и не побывал. В первый приезд в опустевший дом в середине лета было не до могилы некогда так любившего всех своих родных Петровича. Приехали делить наследство.

Однако дочерям Смирнова не удалось разделить геленджикское наследство отца. Поделили поровну только пять тысяч, лежащих на сберегательной книжке, которую нашли в тумбочке у кровати. Что касается всего остального, долго спорили и ругались. В итоге разругались раз и навсегда и решили приезжать на отдых в отцовский дом с семьями – по отдельности…

В один из таких приездов старшая дочь небрежно сложила в большую сумку парадный китель Петровича с наградами, фуражку, фотоальбомы, несколько папок с документами и отнесла в лодочный сарай, который затем сгорел. Сгорел в этом сарае тот самый давно гниющий белый катер. Память о полковнике Смирнове не оставила следа…

Берта Бородкина начала сотрудничать со следствием. Следователи объяснили – хищения в таком размере тянут на исключительную меру наказания. Не дождавшись помощи, Берта Бородкина дала показания на более чем два десятка высокопоставленных чиновников. Однако Медунова среди них не было, зато был Николай Погодин, которому было уже все равно – его тело покоилось глубоко в морской пучине. Берте Наумовне признания не помогли. Суд приговорил ее к расстрелу, и в 1983 году Железную Беллу казнили в тюрьме города Новочеркасска, но документальных подтверждений тому нет, из чего можно сделать робкое предположение, что устранение Бородкиной случилось гораздо раньше официальной даты ее расстрела.

Сергея Медунова чуть более чем через месяц после его последнего разговора с Погодиным сняли с поста первого секретаря Краснодарского крайкома КПСС и перевели на малозначительную должность заместителя министра плодоовощного хозяйства СССР. Однако позже его вывели из состава ЦК КПСС (с убийственной тогда для номенклатурного работника его уровня формулировкой «За допущенные ошибки в работе») публично, по сути выгнав из зала пленумов ЦК, отомстив таким образом за дружбу с Леонидом Брежневым. Предъявили обвинение в злоупотреблении служебным положением, которое позже было снято. Медунов прожил потом еще долгую жизнь, пережив всех своих преследователей и завистников, но это была уже другая жизнь и другая страна.

Кстати, до и после своей отставки с должности первого секретаря Медунов больше не разу не встретился, не созвонился и даже не переговорил со своим «спасителем» от тюрьмы и, возможно, от высшей меры – Вишневским. Может быть, не мог, а может быть, не хотел. Но номер спецтелефона после ночного звонка Вишневского из автомата в Геленджике был сразу сменен.

Олега от работы с новым первым секретарем отстранили. Дали курировать гостиницу «Кубань» с одноименным рестораном, в котором была решена судьба Смирнова. Свободного времени стало много, да и денег тоже. Осенью он сильно запил, перестал ходить на работу и отвечать на телефонные звонки.

На душе у Олега было тяжело, и легче не становилось – все-таки не так просто быть причастным к убийствам не сделавших ему лично ничего плохого людей. Тяготила мысль, что он планировал и совершал эти убийства по прихоти сильных мира сего, которым в принципе наплевать на любого, пусть очень преданного и исполнительного подчиненного, и ради своих целей они пойдут на все. Поэтому в конце сентября в одно «прекрасное» утро в состоянии белой горячки он выпал с балкона своей квартиры на десятом этаже в центре Краснодара. Смерть наступила мгновенно. К этой смерти никто причастен не был, возможно, лишь совесть самого Вишневского, а может быть, и нет.

Первым на место гибели Вишневского прибыл Артур Крутин, который случайно узнал о произошедшем из утренней сводки по городу. Он до приезда следственной группы быстро зашел в квартиру Олега и через некоторое время вынес из нее увесистый кожаный портфель, который положил к себе в машину, и лишь только после этого сообщил начальству о трагедии, случившейся с Вишневским.

Похороны организовал все тот же хозяйственный отдел управления КГБ по Краснодарскому краю. Родителей оповестили, но по причине преклонного возраста на похороны они не приехали. А больше у Вишневского из родных и близких никого не было. Через несколько недель отец Олега получил на почте конверт, в котором лежала сберегательная книжка на предъявителя с суммой десять тысяч рублей.

Через несколько лет Артур Крутин станет одним из влиятельнейших людей юга СССР благодаря накопленным за многие годы работы следователем КГБ опыту, связям и, конечно же, деньгам, обильно политым кровью, лежащим в кожаном портфеле, который он вынес из квартиры Олега. Несмотря на вес, богатство, возможности, его найдут без признаков жизни в спальне своего дома в Туапсе в последний день 1991 года. Причиной смерти станет передозировка наркотиками.

Водитель Виктор продолжил возить на ухоженной белой «Волге» нового первого секретаря горкома КПСС Геленджика, он был профессионалом и хорошим человеком. Референт Евгений еще много лет открывал тяжелые дубовые двери кабинета первого секретаря Краснодарского крайкома КПСС, а вот каким он был человеком – неизвестно, он почти всегда молчал. Официант Константин еще долго работал в ресторане «Геленджик», или, по-старому, «Маяк», совмещая свою основную деятельность с осведомлением компетентных органов. Пока однажды не получил за это молотком по голове от сильно обиженных на его активную гражданскую позицию жителей города-курорта.

Спустя много лет после описываемых событий Николаю Федоровичу Погодину поставили памятник в Геленджике рядом с кинотеатром «Буревестник» – его сон стал явью. В народной памяти стерлись и растворились сами собой его злоупотребления и укрывательства беспрецедентной коррупции, зато остались воспоминания как о настоящем хозяине города, но так в истории, да и в жизни бывает редко.

Так закончилась драматичная история, которая разыгралась в самом начале лета 1982 года в чудесном курортном городе Геленджик. Трудно представить себе, но факт, что главным ее героем в итоге стал неодушевленный предмет – деньги. Деньги заставляли воровать, скрывать, обманывать и, самое главное, – убивать. Именно они стали основной причиной совершения преступлений по-своему уникальными и талантливыми людьми. Злая сущность денег, как видим, не пощадила никого из них. Всегда надо помнить – деньги, добытые нечестным, преступным путем, – это довольно злая вещь, и чем они больше, тем злее.