Держи, рука, весло

Глава

«Держи, рука, весло»

повесть

Автор : Татаринов Юрий Анатольевич

Глава первая

Палитра звуков, тонов, подзвуков и обертонов разбушевавшегося урагана была не то, чтобы широко разнообразна, витиевата и изощренна, но давяще впечатляюща и беспощадна: на обший, изредка несколькими секундами ослабевающий фоновый рев накладывались свисты, гулы, вскрики, рвущие душу стоны, переходящие в дьявольский хохот, и черт-те знает что еще. По обезлюдевшей припортовой площади неслись, шелестели, перекатывались, звенели, скрежетали и грохались о землю бутылки, обрывки упаковки, ветви деревьев, осколки выбитых стекол, выдранные кровельные листы, перевернутые и покореженные автомобили… Все, что не устояло перед бешеным натиском стихии. Пропитанный до перенасыщения мусором и поднятой пылью взбесившийся воздух клокотал, судорожно взвывая в завихрениях; превратив в одночасье солнечный тихий день в глубокий, больше похожий на ночь, вечер.

Но не это казалось самым страшным: над всей этой безумной вакханалией явственно главенствовал грозный рокот раскачивающегося моря…

- Что это? Что это такое?! Что это, черт бы тебя побрал, такое-этакое?!! – Сын, уставившись в пол, молчал. Мать в сердцах взмахнула руками, страдальчески, с безнадегой в увлажнившихся глазах выдавила из себя: - Грех говорить, но лучше бы тебя, неисправимого придурка, машина сбила, когда ты эту очередную дрянь в дом тащил. Господи! У всех - дети, как дети, а у меня - не только двоешник непролазный: еще и угораздило ему умопошатанным по жизни оказаться! За что ж мне горе-то такое?! – Мать отвернулась, пошла прочь. Бросила через плечо, не оборачиваясь: - Уйди ты, бога ради, с глаз долой. Видеть тебя не могу больше…

Андрюшка посмотрел вслед удаляющейся матери, недоуменно-сокрушенно пожал плечами, поднес ближе к глазам зажатую в кулаке вещицу.

Вещица-не вещица, а и впрямь – дрянь какая-то никчемная, ни на что путнее не похожая: что-то вроде асимметричной многоугольной коробки из какого-то прочного и легкого матово-серебристого - похожего на металл, но не являющегося им - материала. Размером с ладонь взрослого мужчины, состоящая из объединенных в единое целое небольших отделений-блоков, большей частью – прямоугольной, со скругленными углами, формы, хотя некоторые из них обрамлялись вогнуто-выпуклыми плавно изгибающимися боковыми поверхностями.

Каждый из блоков имел свою внутреннюю начинку, состоящую, в основном, из пластинок различной длины, ширины и толщины и полупрозрачных разновеликих кристаллов. Не считая каких-то перемычек, скобочек и еле видимых невооруженным взглядом вкрапленных элементов.

Все это было совершенно непонятно с точки зрения возможного применения, но четырнадцатилетний Андрейка «шестым» чувством ощущал глубокую продуманность, совершенство, значимость и высокую ценность находящегося в его руках устройства…

Прошел в свою комнатку, плотно прикрыл за собой покарябанную, с облупившейся когда-то белою краской и выбоинами дверь, прислонился спиной к косяку, окинул взглядом принадлежащее ему «царство», любимое его место…

Постороннему взгляду Андрюшкино пристанище могло показаться брошенной лет сто назад лавкой чудаковатого неряшливого – со спутанными седыми космами, странными речами и поступками, веселой искрой в добрых глазах – деда-старьевщика. Через которую за это время прошли тысячи случайных людей, и каждый откручивал, отрезал, а чаще просто отрывал с корнем что-то для себя нужное: точнее – могущее, на его взгляд, оказаться когда-нибудь нужным при каких-либо особых обстоятельствах. Потому как вещи все были какие-то странные, что ли, ненужные в обычной жизни: нельзя вот так просто взять да и приделать куда-нибудь с осязаемой пользой.

В расставленных вдоль стен покосившимися рядами коробках, на полу, под кроватью, на вбитых до самого потолка многочисленных крючках-гвоздях лежал, стоял, валялся, висел всякий хлам: железки, деревяшки, коробушки с торчащими из них проводами, фрагменты каких-то устройств и механизмов… И все это какое-то нашпигованно-криво-мохнато-угловатое, нелепое... Ненужное, словом… Нет бы, кусок пластикового листа хошь… Который приколотить, на худой конец, куда-нибудь можно… Так не найти у Андрюшки такого: все дрянь какая-то отборная…

Парнишка бросил ожидающий приятного времяпрепровождения, почти любящий взгляд на притулившийся в правом дальнем углу комнатушки, в простенке между окном и боковой стеной, обшарпанный старый письменный стол, заваленный родом мусора и беспорядочно разбросанными листками бумаги, испещренными рисунками, эскизами, короткими записями, цифирками и буковками. Откачнулся, прошел к столу, сел на шатающийся стул, положил перед собой принесенную вещицу, вперился в нее долгим взглядом, «отгородился» от окружающего привычного мира…

В это же самое время другой - взрослый, лет сорока – человек смотрел похожим взглядом в чрево одного из нескольких десятков обломков какого-то невиданного аппарата, аккуратно разложенных на полу большого – похоже, авиационного – ангара, который, наряду с несколькими другими небольшими зданиями располагался на огороженном участке площадью не более десяти акров, окруженном со всех сторон простирающейся до горизонта пустыней-степью. Лишь с севера угадывалась размытая расстоянием далекая горная цепь. Внимательный взгляд мог бы отметить множество факторов, указывающих на значимость и засекреченность объекта: особая охрана, включающая в себя вооруженных часовых, обнесенный тройным – глухой, четырехметровой высоты, наружний и два пояса колючепроволочного внутреннего – забором периметр; видеокамеры и многофункциональные датчики; радары и мощные антенны; вертолетная площадка… Может, что-то еще… Может, и не только на поверхности…

Человека звали Джеффри Оклайретт; он, как и Андрейка, когда-то тоже не питал большой любви к тому, чему его пытались обучить в школе. Но это было давно. Теперь же Джефф - один из немногих в мире экспертов по новейшим технологиям, и находится на службе у оборонного ведомства мощной державы.

Оклайретт отвел взгляд, взглянул на часы: почти десять: пора, через десять минут его ждет шеф. Вышел из ангара, кивнул охраннику, направился к стоящему неподалеку невзрачному двухэтажному строению.

Уильям Родриган, он же шеф и он же начальник отдела летательных аппаратов в составе Управления изучения вооружений потенциальных противников, в задумчивости развалился в глубоком кожаном кресле, перекинув правую ногу через правый, а свешенную левую руку в закатанном до локтя рукаве рубашки – через левый подлокотник. Махнул рукой вошедшему:

- Садись, Джефф. – Наклонился к столу, проговорил в селектор: - Два кофе, Молли, пожалуйста. – Поднял взгляд на свободно расположившегося в кресле по другую сторону стола Оклайретта, с которым они вместе работали уже более десяти лет, симпатизировали друг другу и были – когда наедине – почти приятелями.

- Ну, нарыл чего-нибудь?

Джеффри поморщился, вздохнул притворно:

- Наверно уже не дождусь никогда, чтоб ты, Билл, перестал обращаться со мной как с мусорщиком…

Родриган усмехнулся:

- Так же как и я, чтоб ты перестал так думать. Ладно тебе, итак?

Оклайретт откинулся на спинку, после непродолжительного раздумья взвешенно заговорил:

- То, что скажу сейчас - лишь предварительное и поверхностное мнение после первичного визуального осмотра – сам понимаешь… - Наклонился немного вперед, принял чашечку на миниатюрном блюдце из рук миниатюрной же молодой женщины-мулатки, благодарно кивнул: «спасибо, Молли», удобнее устроился в кресле, выждал, глядя на парящую поверхность напитка и неспешно помешивая его ложечкой, пока не раздался клацающий звук закрываемой за вышедшей секретаршей двери, поднял глаза на собеседника, продолжил: - Но уже ясно: скучать нам не придется…

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Виолетта Григорьевна, учитель литературы, повернула увенчатую короткой седой шевелюрой голову вполоборот направо, взглянула на весело громыхающую о цинковый свес окна весеннюю капель, перевела строгий осуждающий взгляд на сидящий перед ней выпускной одиннадцатый «А». Машинально пересчитала: «Девятнадцать человек», - вздохнула про себя: - «А пять лет назад было тридцать два… Иначе и быть не могло: вполне закономерно – издержки физико-математического уклона, черт его разбери…» Захлопнула с нарочитым небрежением темносерый портфолио, бросила его на учительский стол, с деланной пренебрежительной усталостью в голосе произнесла:

- Кто-то в высоких кабинетах решил, что последнюю учебную «четверть» мы должны посвятить ознакомлению с современной отечественной и зарубежной литературой. Не больше и не меньше… - Любовь Григорьевна сделала несколько шагов в сторону двери, развернулась, возбужденно вернулась к столу, упористо, чеканя слова, заговорила: – Я, сказать по правде, не совсем понимаю: что это такое и с чем его едят… На мой взгляд современная, извините, литература – если иметь ввиду то, что пишется сегодня,- не может претендовать на самую роль таковой… В сравнении с классикой! – Негодующе вскинула упрямый подбородок: - Взгляните! Прилавки книжных магазинов завалены графоманским мусором. И те пара страниц от обезумевшего автора, которые я вам в качестве примера только что прочла – тому свидетельство: потусторонний бред и заглядывание на «запад». Ни слога, ни капли здравого смысла. Ничего. И ни о чем. Пустышка, но при этом пустышка вредящая, искажающая истинное; хотя большинству из вас по барабану: что литература современная, что классическая. Ну да ладно, чего уж там… Однако ж, придется нам всем покориться и бросить остатки сил на изучение обязательной программы. Обвела взглядом, ожидая реакции, аудиторию: привычно увидела отбывающих последние деньки школьной «повинности» ребят, лишь троих выделила на фоне общего равнодушия: Дима Игумнов прямо, с веселой «наглинкой» смотрел в глаза; Артем Пряденников вперил невидящий взгляд в полотно стола; лишь в глазах оделенной неброской, но чувственной и незабывающейся – девушка с «изюминкой» - красотой Ольги Терновцевой полыхал негодующий огонь. Отодвинув стул, учитель села. Опершись на локти, наклонилась вперед:

- Похоже, не все со мной согласны… Ну, давай, Терновцева, раскрой нам глаза…

Ольга тряхнула челкой, провела, укрепляясь во мнении, тыльной стороной кисти по лбу:

- Насчет мусора не могу с Вами не согласиться: его действительно полно – и не только в литературе. Он повсюду: в том числе среди учеников, и, извините, среди тех, кто их учит. Не хочу тревожить Ваш «огород». Я говорю обезличенно. По делу: лично мне озвученное Вами понравилось. Хотела бы читать дальше. – Усмехнулась: - С Вашего позволения.

Руки Виолетты Григорьевны непроизвольно сжались в кулаки, лицо окаменело. Она с трудом владела собой.

- Вот даже так?! Раньше ученики не позволяли себе так разговаривать со своими учителями. Думаете, шибко осовременились, уже окрылились и выпорхнули из гнезда? Ошибаетесь… Ну да ладно: каков привет, таков будет и ответ… Постараюсь быть тоже современной. - Откачнулась, облокотясь на спинку стула, изобразила улыбку; лицо пошло пунцовыми пятнами. – Не успела сказать – восполняю пробел: программой предусмотрено сочинение на эту тему, причем не в конце, а в начале курса. А потом оставшиеся полтора месяца – обсуждение результатов: насколько они соответствуют желаемому облику воспитывающей молодого человека страны. В моем, разумеется, понимании. Конкретизирую: начало - завтра в восемь утра. И от этого самого сочинения непосредственно будет зависеть оценка за год и – как следствие – в выпускном аттестате. Добавлю: ваши коллеги из одиннадцатого «Б» уже, если кто еще не знает, имели удовольствие написать упомянутое сочинение - повернув запястье, взглянула на циферблат наручных часиков, – два часа назад… И я успела просмотреть часть работ, – снисходительно окинула Ольгу взглядом, - в том числе и Ваших друзей Жанны Милавской и Виктора Дробухова. – Глаза слегка прищурились, ожесточаясь. – Думаю, есть повод неприятно их удивить. И, наверное, не только их…

- И, наверное, не только их… - Дима перестал ухмыляться, закрутил в пальцах небольшую коробочку. Принял недоуменный взгляд учителя, пояснил: - Диктофон. Штука такая. Изобретение технического века. В недавнем прошлом шпионы по нему прикалывались. Теперича простым смертным доступна. Иной раз полезной может быть. Понимаете, о чем я?

Виолетта вскочила, громыхнул упавший стул.

- Игумнов, отдай диктофон мне. Немедленно!

Димка засунул приборчик в нагрудный карман.

- И не подумаю…

- Вон из класса!

Артем с Олей тоже поднялись, подались в кильватере за товарищем. Виолетта Григорьевна пыталась ослабить рукой вдруг ставший тесным старомодный воротник. Осипленно прикрикнула:

- А вы куда? Назад. На место!

Олька выскользнула из класса вслед за демонстративно вышедшим одноклассником, Артемка, полуобернувшись в дверях, обронил:

- Прослежу, чтоб не потерял, дурачок…

Дверь мягко прикрылась, скрыв троих бунтарей; учитель, уловив неповинующейся рукой и подняв упавший стул, присела, оперлась безысходно о стол, охватила голову руками. С минуту в классе висела гнетущая тишина; равнодушие вмиг улетучилось: ребята, как один, смотрели в склоненную седую макушку. Кисть вяло отмахнула, глухо и непривычно прозвучал глубоко утомленный, почти незнакомый голос:

- На сегодня достаточно. Урок окончен, ступайте…

Артем подрулил к усевшимся на коридорном подоконнике друзьям:

- Ну ты, Димон, и дурагон! Отсобачил, идиот! Теперь что? Как в том старом фильме: «Доживем до понедельника»?

Димка заерзал, съехал ногами на пол:

- А че такого?! Нам через два месяца в жизнь выходить, а мы все «сю-сю» да «му-сю»! «Наталья Аркадьевна, я вовремя ручку поднял? Виолетта Григорьевна, я правильно написал?» Надоело. В нормальной жизни всем в глазки не назаглядываешься!

Артем покраснел, надулся для ответа, но Олька осадила готовых сцепиться парней:

- Хватит трепаться. У нас двадцать минут до следующего урока: сгоняем лучше до кафешки – не успела утром толком позавтракать.

Троица, перескакивая ступеньки через две, скатилась вниз по лестнице.

- …в итоге свое пренебрежительное – последнее слово было произнесено с подчеркнуто-укорчивым нажимом - отношение к предмету они стали считать возможным распространить и на преподающего его учителя, то есть на меня. Несмотря на огромную разницу в возрасте. – Беседующая с глазу на глаз с директрисой в ее кабинете, Виолетта Григорьевна беспомощно развела руками, подняла покрасневшие глаза: - Я шокирована, я в растерянности… Скажите, Нелли Константиновна, что мне делать?

- То, что должны. Талантливо – как Вы умеете – вносить знания в нежелающие по юношескому недоумию воспринимать их уши. Быть умнее своих учеников. – Директор и одновременно учитель истории Нелли Константиновна резко встала из-за стола, заходила туда-обратно по кабинету. Остановившись, наконец, напротив собеседницы, убежденно произнесла: - Мы с Вами знаем, что совсем скоро ребят ожидают трудности, точнее,- на них обрушится мир… И я думаю, в эти последние дни нам нужно попытаться сделать что-то, чтобы хоть как-то смягчить этот грядущий удар. Не будем, уважаемая Виолетта Григорьевна, строго следовать программе, отмените это дурацкое сочинение: пусть ребята в благожелательной и неформальной обстановке расскажут друг другу и Вам о когда-то понравившемся прочитанном, поспорят по-доброму. А Вы, аки мудрый Будда, найдите в их мыслях не неправильное, но хорошее…- Сорокалетняя директриса присела на рядом стоящий стул, накрыла лежащую на подлокотнике кресла руку пожилой женщины своей, улыбнулась:- Как Вам такой подход? А за всуе брошенные обидные слова и гадкие поступки ребята в будущем устыдятся и покаются. Когда придет понимание…

Виолетта улыбнулась в ответ:

- Да, конечно. Вы правы. Попробую… Извините, что отняла у Вас время. – Помедлила в нерешительности, оторвалась от спинки стула. - Пойду…- Встала, направилась к выходу. Остановилась перед дверью, обернулась:- Что-то, действительно, расклеилась я. Но теперь пройдет, уверяю Вас и… спасибо.

Нелли Константиновна тоже поднялась, отмахнула кистью, мягко проговорила:

- Будет Вам! Не благодарите - работа у нас такая: не сахар… Кстати, в Америку по обмену едет именно Терновцева. На два месяца.

- Оля Терновцева неплохая девочка. Но почему она? У нас, вроде, и более достойные кандидаты имеются.

- Может быть. Имеются также, как мы обе знаем, и обладающие настойчивыми родителями… Но поедет именно она. – После секундной паузы последовало короткое пояснение: - Небогатая интеллигентная семья: мать одна воспитывает их с младшим братом. Кроме того, Ольга практически в совершенстве владеет английским. Она одна из предложенных нами кандидатур, и на ней остановили выбор наши кураторы из районной администрации. Едут от района вдвоем с мальчиком из 143-ей Гимназии. Через неделю. Уже оформляются визы, и это решенный вопрос. - Построжала:- А с Игумновым иже друзья я соответствующим образом поговорю. Это уже перебор!

Виолетта Григорьевна замахала руками:

- Не надо, прошу Вас. Сама справлюсь.

- Ну что ж, ладно… Будь по-Вашему.- Про себя директриса облегченно подумала: «Кажется, она еще способна учить. Слава Богу…»

Пятеро – Олька, Витька, Жаннка, Артемка и Димка – расселись на детской площадке посреди дворового «колодца» - почти со всех сторон нависали безликие шестнадцатиэтажки. Кто где: скособоченная железная карусель, деревянный когда-то сине-красный конь, бортик разбитой песочницы… Димон извинился за отсутствие подруги: «Она на просмотре в престижном модельном агентстве».

Умостившаяся на детском сидении карусели Жанна, будто не слыша, подняла глаза на Олю. Оттолкнувшись слегка ногой и произведя зубодробительный скрежет, сдвинула с места конструкцию:

- В Штаты, говоришь?.. Тоже неплохо. Я на «майские» до Венгрии мотанусь – показательные по юниорам. Клавдия-тренерша вчера сказала. Говорит, в городском спорткомитете решили. Хотя мне плевать: все равно это чертово расфигурное катание брошу. Душу всю уже вынесли!

Олька сдвинулась на песочнице, вытянула стройную ногу. Девушки были с детства знакомы по спорту – фигурному катанию: только Оля – в спортивных танцах на льду, а Жанна - одиночница. Кстати, как и Артем с Витькой – по плаванию.

- У тебя, Жанн, данные…

Артем не сдержался, тоже подал голос:

- Я фигею, когда в деле на тебя смотрю!

Жанна тормознула карусель, вскинулась:

- Вона оно как! Меня и Клава одной рукой по головке гладит, а другой показывает, как больше оборотов накрутить! Позвоночник когда сломаю – ты на тележке будешь возить?!

Возмущенная девушка соскочила с карусели, подалась уходить. Артем, возбужденный, поднялся, развел руки:

- А если красиво, как смолчать?!

Жанна оценивающе взглянула:

- Красиво, говоришь? Ну, проводи девушку…

Артем подхватил ее под локоток, помахал остающимся друзьям, не оборачиваясь, ручкой, пропал с подружкой в сгущающейся тьме. Димон стащил задницу с красно-синего облезлого коня, отряхнулся:

- Ну, и мне пора красоту встречать. Бывайте и не кашляйте. Исчез.

Оля насмешливо посмотрела на ненаходящего места, переминающегося с ноги на ногу Виктора.

- А ты чего отираешься? Дорогу забыл?

Витька поеживался, чувствовал себя дураком. Поднял глаза:

- По мне, так ты красивее катаешься…

Та еще чувыркуйка, превращающаяся в девушку деланно-осерьезившаяся девчонка всплеснула ладошками, опустила непослушные, искрящиеся готовым выплеснуться наружу весельем голубые глаза:

- Ух ты! Собрался женщину такими заплесневелыми базарами склеить?! – Не дождавшись от молчащего парня продолжения, перестала дурачиться, буркнула: - Давай вали отседа, пловец…

Пронесшийся в глазах вихрь эмоций не шелохнул тело. Спокойный голос как бы являлся продолжением протянутой руки:

- Я в Вас влюбился, мадам. Раз и навсегда. Разрешите проводить?

Олька молча подала руку…

Глава вторая

Прошло десять лет. Чуть больше. Минуло. Или – пролетело…

Жанна, исполнительный директор крупного рекламного агентства, завершая совещание, захлопнула папку, поднялась.

- На этом все, коллеги. За работу.

Окинула взглядом толсто-стеклянный подзелененный овальный стол, опустевший кабинет. Опустила глаза, посмотрела на покоящуюся в руках папку, почти с отвращением бросила ее на стол. Взяла сумочку, достала зеркальце. Взглянула, легким движением провела помадой по губам, покатала их. Убрала зеркало, застегнула сумку. Вышла из-за стола, осмотрела себя в отражении зеркальной стены, осталась довольна.

Было на что посмотреть: короткая естественно-каштановая стильная прическа, красивое, чуть скуластое – с оттенком властности - лицо, чувственные губы, невысокая, но крепкая соблазнительная грудь под шелковой модной фиолетовой блузкой с широким регланом и граничащим с приличиями декольте, узкая бежевая юбка чуть выше колена с глубоким задним разрезом, стройные, чуть мускулистые ноги спортсменки, фиолетовые, в тон блузки, но чуть темнее, туфли на высоком каблуке. Загляденье просто, мечта… Да! А фамилия-то! Пряденниковы мы теперь. Жанна Вениаминовна Пряденникова. Вот так! Жена Артема. Три года уже…

Сам Артем, Артемий Борисович, возглавлял входящую в отцовский холдинг нефтепродуктосбытовую компанию. Жили с женой в особняке в престижном загородном местечке по соседству с Артемкиными родителями. Не бедствовали.

Виктор с Ольгой работали программистами в службе технического обеспечения одного из крупных банков. Выплачивали ипотеку за небольшую двухкомнатную квартирку в спальном районе. Жили в согласии и счастье. Не могли нарадоваться на сына. Легко были вхожи в дома Витькиных родителей и сдружившейся с ними Олиной матери – Ларисы. Олькин брательник Славка заканчивал университет.

Жанна спустилась на лифте в вестибюль, кивнула снисходительно вежливо склонившему голову охраннику, чуть замедлив ход, прошла через строй восхищенно вильнувших взглядами мужчин к вращающимся дверям, вышла на улицу. Остановилась на секунду, направилась к близстоящему дорогому BMW. Села, достала ключи, раздумала, бросила их на пассажирское сидение. Опустила подбородок на руль, смотрела невидяще сквозь лобовое стекло. Откинулась через минуту, достала телефон.

- Привет, подруга. Поговорить надо. Прямо сейчас. Сможешь?

Последний раз подруги встречались на крестинах Олькиного с Витькой сынишки – Дениски. А ему только вот три годика стукнуло. Но Олька не удивилась. Точнее, очень даже удивилась, но виду не подала. Сердце кольнуло только…

- Смогу. Где?

- У Рустама на Тверской, знаешь? Блатная я там…

- Знаю. Через полчаса буду. Учитывай только мой ограниченный бюджет. Не злобствуй.

- Да ладно тебе. Я приглашаю, я и плачу. Останется у тебя на новые Витькины носки, не переживай.

- Будешь болтать много – «тычка» получишь. По твоей красивенькой «репке». Да-да. По «ящику» видела. Несмотря на твой заоблачный статус. Я не передергиваю?

- Ну че ты заводишься-то? Какие между старыми подругами базары?! Давай, выдвигайся.

Появившаяся в дверях ресторана Ольга приостановилась. Сбросила накидку на руки услужливо склонившегося швейцара, прошла ко входу в зал. Лица большей части сидящих за столиками людей восхищенно застыли. Трудно было с наскоку определить, чего в вошедшей молодой женщине больше: изящества, скромности или красоты. Брошенный ею панорамой взгляд остановился на ожидающей в одиночестве у барной стойки с высоким стаканом в руке подруге. Подошла, присела на соседний высокий табурет. Жанна высоко закинула ногу на ногу, поманила пальчиком официанта. Взглянула на Ольгу:

- Ты что будешь?

Олька секунду подумала: