Достоевщина в одной строчке. Концептуальное единство пространства вариантов

– Я убил человеков.

– Тогда уж пиши – Я убил человечков.

– Я убил человечков.

Теперь верю! Оплачиваю тебе грант на книгу. Но издательство ищи сам!

(дверь открывается, входит печатный станок с человеческим лицом).

– А мне не нужен печатный станок, я издам книгу в интернете.

(дверь закрывается, выходит печатный станок).

– А откуда печатный станок знает, что у тебя книга готова!

– А это потому что книгу издать дорого, он деньги почуял.

(дверь открывается, опять входит печатный станок, но на этот раз, вместо человеческого лица, у него мордочка плюшевой игрушки).

– Я же сказал, что мне не нужен печатный станок!

(дверь закрывается, уходит печатный станок).

– Издавай быстрее книгу, а то печатный станок так и будет ходить туда-сюда.

(дверь открывается, входит печатный станок)…

Строчка через два собрания

– Я убил человека.

– Как?

– Я убил никого и стал вместо него никем.

– Постой! Ты убил в себе никого и стал кем-то?

– Да, я опередил свой век также, как Достоевский опередил свое время!

– Нет, все эти теории давно в прошлом, пошли в отделение!

– В отделение Союза Писателей?

– Нет, в отделение милиции! Будешь признаваться.

– Так это же я Достоевскому подражал!

– А это решит суд присяжных. А потом, так и быть, пойдешь на собрание союза писателей! Кто знает, философия это была – или мемуары.

Намек не так понят

– Если вычеркнуть старуху топором, порубленный роман надо будет переписывать! – предупредил Раскольникова Парфирий.

Раскольников подумал, подумал, и зарубил старуху по-настоящему. Он не любил переписывать романы.

Заряд вдохновения

Два писателя избегали штампов наперегонки. Один зарубил семь старух и из тридцати трех собачек сделал шариковых, другой скупил тысячу мертвых душ и подтолкнул двенадцать Аннушек под трамвай.

Каждый может стать Достоевским

– Я убил человека.

– А когда будет суд?

– Не, я еще не дописал! Это Раскольников убил старуху, а я эту идею переобыграл.

– Суд не обыграешь, там Достоевского читать не будут, у тебя алиби есть?

– Так это же я в прошлой жизни был Достоевским, это я продолжаю сам себя!

– Ты этого не докажешь, тогда будет суд за плагиат!

– Тем лучше, через скандал моя книга станет популярной!

– А где книга? Там же только одна строчка: – Я убил человека.

– А книгу я напишу.

– А Книгу написать сложнее, чем в космос полететь!

– Но Достоевский же писал!

– Ааааа. Ну, если ты Достоевский, пиши!

Пранк и кабан

Я ехал в метро, из под юбки напротив меня торчали идеальные женские ноги. Я так смотрел, что ничто больше для меня не существовало. Только эти коленки. Только эти икры – идеально отточенные, без единого изъяна. Глаз так и скользил, вбирая эту, не побоюсь этого слова, не земную красоту. Это только господь мог создать такое чудо. Но на лицо ее, на плечи, на живот я не обратил никакого внимания. Может быть, потому что они были в одежде, но лицо усложняет достичь такой красоты, красота в ногах. И вдруг эти ноги пошли-пошли ко мне и я ощутил удар в нос – вернее это был не удар, а легкий щелчок. Меня это вырвало из грез. Я вернулся в реальную жизнь и потерял ноги из виду, потому что они оказались слишком близко ко мне. Ввалясь на сиденье, я поднял голову.

Да, физия у нее была так себе, и я почувствовал разочарование и вспомнил слова Достоевского, что развратник может влюбиться даже в часть человеческого тела.

Но что ей надо, зачем она щелкнула меня по носу, елки-палки?

– Ты мог бы убить кабана? – спросила она.

– Кабана? Какого кабана?

– Как какого? Который в лесу живет? Ты смог бы его убить?

– В метро такие вопросы? А Вы что, на охоту едете? – удивился я.

– А это пранк! – сказала девушка и щелкнула меня по носу еще раз.

– Хулиганка! – засмеялся я и нарисовал кабана, достал ружье и убил.

Пионер

– Пиши роман! – сказал мне редактор.

– Но я уже написал сто романов, но в типографии не хватило бумаги, чтобы их напечатать!

– Если не хватит бумаги, будем печатать твои романы на ткани, на древесной коре, на пластмассе – что-нибудь придумаем! – сказал редактор.

– Но чернил не хватит! – возразил я.

– Будем печатать твои романы на краске – что-нибудь придумаем! – сказал редактор.

– Но электричество кончится, станок встанет! – возразил я.

– Будем крутить педали, вставим в станок батарейки! – сказал редактор.

– Хорошо, я напишу 1001 роман, но в библиотеке не хватит места! – возразил я.

– Мы построим тысячу новых библиотек! – сказал редактор.

И он меня уговорил. Я стал писать свой первый роман. Но пока я написал только одну строчку:

– Я убил человека.

Задачка по криминалистике

– Напиши первое и последнее предложение! – сказал редактор.

– А если я последнее предложение сделаю первым, а первое предложение сделаю последним? – спросил я.

– А ты напиши такой роман, чтобы первое предложение совпадало с последним! – сказал редактор.

– Хорошо! Первым предложением моего романа будет «Я убил человека», а последним предложением будет тоже «Я убил человека».

– Концептуально! А о чем будет роман? – спросил редактор.

– Редактор будет меня учить, как писать романы.

– А при чем здесь человек?

– А редактор будет баб искать!

– Так кто убил человека, ты или редактор?

– В конце романа окажется, что у меня это было подражание Раскольникову, первая строчка более рефлексивного романа, чем у Достоевского, но к тому времени в записной книжке редактора будет уже тысяча телефонов баб, с которыми он познакомился, чтобы доказать, что я маньяк.

– Ааааа! Значит маньяк – сам редактор!

Неплохое начало

Я написал первую строчку романа «Я убил человека», а по моему недописанному роману сняли фильм и я убил еще несколько человек.

Полевые исследования

– Алё, здравствуйте! Я убил человека. Не, не, в милицию не звонил еще. Сразу к Вам, в союз писателей. Это я репетирую свой будущий роман.

Автор-исполнитель

Я убил человека. Это я написал первую строчку романа. А вообще я – автор-исполнитель. Теперь мне эту строчку надо исполнить, так что – берегись!

Как я переписал Пиковую даму

– Я убил человека! – написал я первую строчку романа.

– Это хорошая строка, Юрий, для нового романа, ждем продолжения! – написал мне критик и зачем-то подарил мне топор.

– Отличное начало! – поддержал его второй критик и принес мне ружье.

– Ребят, да Вы что? – удивился я, не зная, что мне делать с подарками.

А мой лирический герой стал жить своей жизнью.

На конкурс Моя воображаемая книга План детектива в квадрате

Моя будущая книга начинается с фразы – Я убил человека! Эта первая строчка, которую я концептуально взял у Достоевского. В моей книге, как и в Преступлении и наказании, герой убивает и раскаивается. Но моя книга более рефлексивная, герой у меня более осознанный, поэтому и первая строчка книги – Я убил человека – сразу погружает читателя в глубокую философию и самоанализ главного героя. Моя книга должна быть лучше, чем у Достоевского, более глубокой, более философской и более психологичной. Моя книга – это следующая ступень после Раскольникова Достоевского. Новый виток осознания проблемы Раскольникова. Новый уровень и новый этап понимания ценности человеческой жизни и проблемы «Тварь я дражащая или право имею», проблемы сверхчеловека.

– А в чем юмор? – спросите Вы.

– Почему ты публикуешь план своего будущего романа на Хохмодроме (сайте для шуток)?

А юмор в том, что эта первая строчка романа-подражания Достоевскому (я убил человека) попала в милицию и мне пришлось доказывать, что это не признание, а начало будущего романа.

(но это только между нами, читателями и писателями говоря).

Вот про этот детектив в детективе и планирую я теперь написать супердетектив.

Буриданов Раскольников

Вариант 1.

Если у Раскольникова будет два топора, он не сможет выбрать, каким топором убить старуху, так как топоры одинаковые, а теории по выбору топоров у него нету, Раскольников будет ходить между двумя топорами, состарится и так старуху и не убьет.

Вариант 2.

У Раскольникова было два топора и он долго думал, что лучше, убить одну старуху двумя топорами или убить каждым топором по старухе. А так как Раскольников не знал никаких теорий по выбору топоров, он долго думал, состарился и так старуху не убил.