- -
- 100%
- +
Глава 1. Розовый пакет
Елена приехала со съемок перед обедом. Задание было пустяковым – несколько планов и интервью, каждое слово в котором было известно заранее…
Пока ехали по городу, надолго застревая в пробках, она набросала закадровый текст и хмуро помахала рукой перед лицом. В телекомпании все, кроме нее, курили. Платили у них немного, поэтому курили дешевое. Она ненавидела эти поездки в тесной «Шкоде»: дым успевал пропитать одежду, сумку, волосы. Кажется, и внутренности становились прокопченными.
- Сколько можно! – наконец, не выдержала она. – Дышать нечем!
- Все-все, – оператор выбросил бычок в окно.
Он наклонился к Елене и радостно выдохнул. – Хочу купить пластырь от курения. Помогает? Как думаешь?
Изо рта у него несло перегаром.
- Лучше кури. – попросила Елена.
Шофер-азербайджанец тихо сказал что-то на своем языке…
Наконец, приехали. Не дожидаясь оператора, нагруженного аппаратурой, она выскочила из машины. Не забыла оглянуть себя в стекле: отражение понравилось. «Минут за тридцать управлюсь, – подумала она. – Еще час дня, а я уже отработала. Молодец».
В редакции тихо догорал скандал. Новенькая, кажется, ее звали Юлей, сидела вся красная, взъерошенная. Над ней нависал главный, делая вид, что казнь состоится с минуты на минуту. Глаза у него, впрочем, были веселые. Вся служба новостей расположилась полукругом, как в зрительном зале. Никто не хотел пропустить представление.
- Что? – шепотом спросила Елена, пробираясь к своему столу, и подумала, что похожа на опоздавшего зрителя, который ищет нужное место в темноте. Ведущая новостей отмахнулась: мол, ерунда.
- И он прав! – крикнул главный. – Ты могла показать его жену под видом проститутки! Или его самого под видом маньяка. А почему нет?!
- Ей сказали сделать про беспризорников, - прошептала Елене ведущая новостей. - Она наснимала первых попавшихся засранцев. Как они сидят на перилах и ни хрена не делают. А один мужик узнал в них своих сыновей. Прибежал сюда, развопился: «Они отличники, в кружки ходят! Я в суд подам!» Ну, все как обычно.
Это, действительно, было обычно. Сюжет требуют сделать быстро, а беспризорники – они ведь только, когда не надо, на глаза лезут. Когда надо – попробуй их найди.
Елена как-то пыталась снять несколько планов про несанкционированную торговлю. Так, верите ли, ни одной бабки в переходах не нашла. Она объехала с оператором на метро всю Калужскую линию - никто не торговал ни яблоками, ни петрушкой, ни поддельными французскими духами. Пришлось снимать продавщицу цветов, она подходила по фактуре: толстая, в платке, какая-то нелегальная на вид. Елена сказала ей, что снимает цветы для рекламы, та согласилась. Но опытная Елена указала оператору нужный ракурс – со спины, так, чтобы потом нельзя было придраться. Он еще снял руки с деньгами. Руки вышли хорошо: обветренные, грязные, тоже на вид криминальные.
«Скинь в архив, – сказал оператор. - Будем про наперсточников делать, пригодится».
- Я больше не бу-у-ду, - проныла Юля. – И потом, чего он врет: «отличники, на кружки ходят». Вы на них посмотрите – сидят, плюются. Если они отличники, они должны дома сидеть, уроки делать. Сам выпускает детей в таком виде!
Елена не выдержала - все так же пригибаясь, вышла из комнаты. Дошла до эфирной, вытащила из стопки кассету с новостями, отмотала на Юлин сюжет.
«Да, Юля, пожалуй, тупая, Митя прав», - подумала она, останавливая пленку. Митей звали главного, он как раз вчера с ней советовался насчет новенькой. «По-моему, тупая» – так он сказал. Теперь Елена видела: тупая. Мальчики были одеты прекрасно. Только дурак мог их принять за беспризорников.
Разбор полетов тем временем закончился. Все затихли у своих компьютеров. Некоторые из практикантов завистливо поглядывали на Елену, она строчила бесперебойно. Так же потом записывала закадровый текст – никогда не было, чтобы читала второй дубль.
- Я забыл сказать… - в их комнате снова появился главный. – Эта дурная мне голову заморочила своими беспризорниками. От нас требуют одного человека на заклание.
- Какое заклание? – спросила пожилая Валентина, специалист по сюжетам на тему культуры.
- В виде командировки.
- Это Семен! – хором сказали все старожилы. – Он любит командировки. Он там сильно пьет.
- И он у меня допьется! – шеф сделал суровое лицо. – Но вы, друзья, забыли. Он в Белоруссии, в городе-побратиме.
- Бедные белорусы!
Не отрываясь от экрана компьютера, Елена слушала эти разговоры вполуха. Они ее не касались. Она могла не ездить в командировки, если не хотела (а она никогда не хотела) – Митя был ее старинный приятель.
Елена печатала последний абзац сюжета. Выходило красиво. Она радостно подумала в тысячный раз, что не ошиблась с профессией: каждый сюжет – маленькое произведение. Его не напишешь, если нет вдохновения. И хотя оно всегда приходит, она каждый раз пугается, что сегодня не придет – и этот страх тоже приятен.
Вдруг она поняла, что Митя смотрит именно на нее.
- Что такое? – спросила она, не оборачиваясь. – Я забыла надеть брюки?
- Нет, ты в брюках. – ответил Митя.
- Но не в бигудях?
- Нет… Кстати, правильно говорить «бигуди». Это слово не склоняется.
- Я знаю, но мне так не нравится.
Она поставила точку и полюбовалась на страничку с текстом. Для этого она немного отстранилась от экрана. Елена выпендривалась перед Митей: он ценил ее тексты в сюжетах. Собственно, из-за этого, а не из-за многолетней дружбы, она была в его телекомпании на особом положении.
- Думаю, что в командировку поедешь ты. – твердо произнес Митя.
Его новая подружка – Ниночка, практикантка из МГУ – хихикнула при этих словах. Втайне она подозревала, что Митя и Елена бывшие любовники. Если главный Елену хвалил, Ниночка печалилась, если критиковал – ликующе смотрела, как новая фаворитка на вышедшую из милости маркизу Помпадур.
- Здрасьте! – сказала Елена. – А чего я-то? У нас молодых, что ли, мало?
- Знаешь, куда командировка?
- В Париж?
- В Новосибирск.
Народ обидно захохотал.
- В Новосибирск! – Елена вздохнула, глядя на текст: принтер зашумел, печатая страницу. – И что я там забыла, Митя? Свой бронхит?
Он подошел ближе, взял еще теплую страницу с текстом, начал читать, завистливо хмыкнул уже на первом абзаце. Елена удовлетворенно наблюдала за его лицом, постепенно освобождаясь от уже не нужного вдохновения. «В Новосибирск», - бессмысленно повторила она и вдруг почувствовала, как дрожь холодным душем прошлась по спине.
- Что ты имеешь в виду, Митя?
- Лежаев едет на неделю в Новосибирск. Хочет документальный фильм. Условия там прекрасные: гостиница, еда, все по первому разряду. Погода, я узнавал, хорошая. Да и работы немного. Фильм десять минут, можно наснимать за полдня. Даже без камеры.
- Командировка на неделю? – спросила она.
- Да.
- А что же делать оставшиеся шесть с половиной дней?
- Глупый вопрос! – сказал оператор Костя. – Пить!
- Я не пью.
Оператор развел руками: мол, это твои проблемы.
- Поезди по городу… По окрестностям… - Митя уклончиво посмотрел на нее. – По рукам? - в его кабинете зазвонил телефон, и он быстро вышел из комнаты.
- Я чувствую здесь какую-то тайну! – насмешливым басом произнесла редактор-алкоголик Ольга.
- А ты не знаешь эту историю? – спросила у нее Валентина. – Все же знают.
- А я вот не знаю!
- Она в ранней молодости проезжала на поезде мимо какой-то деревушки под Новосибирском и увидела, как убили человека. Причем, как-то очень странно. Да, Лена?
- Что значит «странно убили»? – спросила Ниночка.
- Медсестра скинула каталку с человеком в реку. – пояснила Валентина. - И не дала ему всплыть, пока он не захлебнулся. Лен, я правильно рассказываю?
- Медсестра – это действительно странно. – протянула Ольга. – А почему вы решили, что он захлебнулся?
- Ну, если человека держат под водой больше пяти минут, как ты думаешь, он захлебнется или нет? Он ведь человек, а не дельфин.
- А может, это был труп, - предположил Костя. – Медсестра выбросила в реку труп.
- Ты считаешь, это более логично? Медсестры обычно так и делают?
- Ну, не более логично, но, во всяком случае, менее криминально.
- Всегда боюсь в реках нырять, - поежившись, призналась Юля. – Мне все время кажется, что я увижу на дне утопленника. Вроде бы понимаю, что в море утопленников еще больше, но речная вода, она такая…
- Лена, чего ты молчишь? – возмутилась Валентина. – Я правильно рассказала?
- В общих чертах. – сказала Елена.
- Может, это был труп? – снова спросил Костя. – Или муляж. Знаешь, есть такие муляжи, с ними МЧС отрабатывает разные ситуации. Помнишь, мы снимали? Кукла такая здоровая была на учениях. Ее даже как-то звали…
- Федор. – сказала молчаливая Настя.
- Нет, это был не муляж, - неохотно произнесла Елена. – Он шевелил руками.
- Это мог быть муляж нового поколения, - не сдавался Костя. – Такой электронный.
- В деревне под Новосибирском? – с сомнением спросила алкоголик Ольга. Юля хихикнула.
- А что? Сейчас уже обычные куклы, которые продаются в «Детском мире», умеют ходить, писают. Почему бы МЧС не иметь электронный муляж для учений? Хоть бы и под Новосибирском?
- Нет, это был человек. – сказала Елена. – Он был привязан к каталке, во рту у него был кляп. По-моему, это был старый человек. И вся история выглядела чрезвычайно странно. Ведь это была деревня… А тут медсестра в белом халате, в четыре часа утра, каталка… Она движется не по направлению к улице, где, кстати, должна стоять, но не стоит машина «Скорой помощи», а к полуразвалившимся мосткам на берегу речки… И это место закрыто кустами, глухими стенами сараев, обрывистым берегом, железнодорожной насыпью, которая, в свою очередь, закрыта тополями… Происходящее видно только с одной-единственной точки: нескольких метров в просвете между деревьями. Вероятность увидеть то, что случилось, очень мала. Это если бы кто-то ехал на поезде и почему-то не спал в четыре часа утра, а стоял у крайнего окна одиннадцатого вагона, и поезд внезапно остановился в неположенном месте и это крайнее окно совпало с просветом в тополях…
- Как произошло в твоем случае, - это был не вопрос, а утверждение алкоголика Ольги.
- Как и произошло в моем случае. – согласилась Елена.
- Ну, в общем, забавная история… Она тебя мучает?
- Можно и так сказать. Я бы, конечно, хотела знать, что там произошло. Раскрыли ли преступление, наказали ли преступника. Почему был выбран такой странный способ убийства. И за что убили, кстати.
- Все может иметь и какое-то другое объяснение. – сказала Юля. – Я имею в виду что-то очень простое и совсем не криминальное.
- Медсестра помогала старикану принимать утренние ванны? – предположил оператор Леша, до этого молчавший в своем углу. – Скажем, у него была подагра, и помогали только утренние ванны продолжительностью пять минут. – выдвинув свою версию, он заржал, довольный.
- Могли быть и особо извращенные сексуальные игры, - вкрадчиво сказала тихоня Настя и покраснела. Все засмеялись.
Елена тоже улыбнулась. Никто, кроме Мити, не знал, что разными вариантами этой истории забит целый ящик в ее письменном столе. Он всегда горячился: «Ты талантливая! Пусти свою энергию в мирное русло! Остановись на одной версии, окончательной, последней, и освободись от этого. Пиши дальше».
- Юлька права. Объяснение, скорее всего, будет простым и смешным. – сказала Валентина.
- Пра-авда… - протянула Ниночка. - Вот у меня случай был однажды. Сижу на подоконнике, а у нас окна на Ленинский выходят, и вдруг вижу, по противоположной стороне улицы идут два парня. Один из них остановился, и вдруг бац! достает из ширинки член, расправляет его так неторопливо и дальше идет. А спутник его прямо писается от восторга.
Народ от неожиданности опешил. В службе новостей установилась гробовая тишина, которая секунду спустя разорвалась хохотом.
- Ну не ври, ради Бога!
- Ниночка, иди пообедай!
- Нет, вы слушайте, что дальше было! Этот идет, а член его во все стороны болтается. Здоровый такой, чуть не до колена!
- Ты, конечно, сразу на улицу побежала?
- Ой, не могу, уймите ее!
- Нет, ну я серьезно!
- Так ты догнала его, скажи? По переходу бежала?
- Прямо! Она так бежала, что машины останавливались в сантиметре от нее, визжа тормозами! Как в боевиках!
- Ой, не могу!
- Вы чего развеселились? – главный высунулся из кабинета, но тут же скрылся: у него на столе зазвенели сразу два телефона.
- Ну дайте досказать!
- Дайте ей досказать или убейте ее!
Постепенно веселье стало стихать.
- Я, конечно, глаза протерла, но нет: чешут по Ленинскому, член болтается, и никто в обморок не падает. Более того, им навстречу идет милиционер. Ну, думаю, сейчас все: этого придурка арестуют. Мент, действительно, остановил их, чего-то сказал, но без наручников, интеллигентно так… Парень член заправил и дальше пошел!
- И в чем мораль? – все еще улыбаясь, спросила алкоголик Ольга.
- В том, что я несколько лет мучилась…
- Отчего за ним не побежала?
- Хватит! Надоело! – Ниночка рассердилась. – Я не могла понять, что это было! Как это можно ходить в таком виде по Ленинскому проспекту, и почему милиция за это не арестовывает. Так прошло пять лет. Пять! И вдруг я встретила одну девчонку у нас на курсе, она живет напротив меня. Как-то разговорились, то да се, я ей и рассказала эту историю. А она говорит, секите: «Я эту сценку видела. Это было прямо под моими окнами, – вот совпадение, а! - Он не член достал из ширинки, а какой-то пакет из кармана, из дырки, наверное. Розовый такой пакет. Тебе издалека показалось, что это член. Ему мент замечание сделал, вот и все».
- Господи! Ну и проблемы у нынешней молодежи! – вздохнула Валентина. – Это чем у человека голова забита. Пять лет она думает, что там у кого болталось.
- Не что болталось, а почему не задержали! – высокомерно ответила Ниночка, не глядя в ее сторону. Мать-одиночку Валентину молодые недолюбливали.
- Забавно будет, если и твое наваждение окажется розовым пакетом, торчащим из дырки. – сказал Митя, выглядывая из кабинета. Оказывается, он внимательно слушал Ниночкину историю. – Ну что, Елена, билет берем? Между прочим, бизнес-класс. Лежаев-таки не чмо. Денег дает.
- Ну, если бизнес-класс, - сказала Елена. – То, конечно, глупо отказываться.
…Белая фигура в ее памяти легонько толкнула каталку, мостки запрыгали, задергался и привязанный человек с кляпом во рту. Его лицо было темным: настоящий деревенский житель с обветренным лбом и щеками.
За пару минут до этого, пока поезд еще двигался, она успела разглядеть единственную улицу поселка: парадную сторону тех дворов, что теперь еле виднелись за лопухами своими слепыми сараями.
Увидев сценку на берегу, она подумала: «На улице не было «Скорой помощи». Откуда в этой глуши взялась медсестра? Наверное, сиделка… Ишь ты, как они тут цивилизованно живут, в деревне…». Она тогда не была уверена, что человек привязан – скорее, туго спеленут простынями. И насчет кляпа первая мысль была такая: «Кислородная маска». Она даже поискала глазами медицинский катер у берега, стараясь объяснить себе странную траекторию движения медсестры с каталкой. А когда мостки запрыгали под тяжестью двух тел, когда тележка с человеком весело нырнула в воду и немедленно ушла на дно, ей уже было не до смешных мыслей. «Я сплю» - повторяла она про себя, чувствуя, как тикает внутри нее время.
Затем она резко выдохнула. Оказывается, увидев падение человека в воду, она задержала дыхание – как бы из солидарности - и держала его под усиливающиеся удары крови в ушах. В глазах потемнело. Вода над упавшим человеком успокоилась. Поезд дико завизжал, словно наехал на поросенка. Пол под нею качнулся.
- А в бизнес-классе вино бесплатное? – спросил Костя.
- Тебе-то что за дело? – Валентина достала пудреницу и внимательно изучила морщины у глаз. – Тебя не пошлют. У тебя руки трясутся. Я уж не говорю про постоянный расфокус.
- Это у тебя в башке постоянный расфокус. – огрызнулся Костя, понимая, впрочем, что Валентина права: пошлют «правительственного» оператора Максима.
- А Новосибирск – это на Урале? – вдруг поинтересовалась Юля.
- Нет, Юля, в Крыму, - ответила алкоголик Ольга.
Все снова засмеялись. Сегодня явно не работалось.
Глава 2. Ухо-горло-нос Покровская
За восемь рабочих часов на приеме побывало двадцать пять человек. Несмотря на то, что четверг – грудничковый день, пришлось принять всех. Главврач потом попеняла Нине, что она сама во всем виновата, слабохарактерная, вот «они» и пользуются.
- «Они» – это мамочки с больными детьми, - не глядя на главврача, сказала Нина. – Вы же понимаете, сейчас сентябрь, сплошные насморки. После лета идут в садики, школы. А там и отиты, и гаймориты… Ну как откажешь, если у ребенка ухо болит? У вас ухо болело когда-нибудь?
- Вот и не жалуйся, - ответила главврач, услышавшая только то, что хотела услышать. – Бережешь свое сердце, так не обижайся, что будут болеть руки и ноги…
С главврачом у Нины не заладилось с самого начала. Было очень обидно, что в хорошую, в общем-то, поликлинику с опытным и незлым коллективом, пришла эта блатная, про которую поговаривали, что диплом у нее купленный. Поверить в такое было трудно, но замечания новой начальницы иногда звучали так странно, что все больше старых сотрудников начинали верить в отсутствие у главврача высшего образования.
«Я сейчас ничему не удивляюсь, – сказала по этому поводу ортопед. – Трудовые книжки купленные, права поддельные, дипломы липовые! Вы знаете, что она любовница начальника комитета здравоохранения?»
«Насчет этого не знаю, - сказала Нина. – Но все-таки, это как-то… Конечно, бывают купленные дипломы, но не медицинские же?»
«А почему бы и не медицинские? Я вот сейчас на космонавтов по телевизору смотрю, и то не уверена, что они все честно прошли эти свои испытания. Кто-то из них наверняка по блату!»
Интересно, что главврач была неплохим руководителем. Она мгновенно замутила ремонт, получила дорогое оборудование, сдала несколько помещений гомеопатам и парапсихологам. Видно было, что баба опытная. Как опытная она также хорошо чувствовала, откуда исходит угроза ее власти. Нина сразу попала в черный список. Конечно, уволить ее было невозможно, но нервы мотать – запросто.
Правда, в сегодняшнем замечании главврача был смысл. Нина вздохнула. По программе обязательного медицинского страхования за каждого пациента ей должны перечислять пятерку. То есть сегодня она могла бы заработать сто двадцать пять рублей. Если бы у новосибирского Фонда были деньги… Если бы.
Ноги гудели. Это только кажется, что врач на приеме постоянно сидит. Мамаши не замечают, сколько времени она проводит на ногах, осматривая уши, горла и носы. Зато все сочувствуют писанине. Говорят: «Неужели нельзя что-нибудь придумать? Ведь двадцать первый век! Пусть вам купят компьютеры!» Иногда, когда есть настроение поболтать, Нина объясняет, что по закону врач должен писать все от руки. Это будет уликой, если что…
«Какие слабые детки пошли! – подумала она, снимая халат. – У всех поголовно аллергия. И чтоб осенью! Полный дурдом. Да чтоб они провалились, эти импортные продукты!»
Настроение у нее, впрочем, было неплохое – впервые за много месяцев. Нина искренне любила свою профессию, и все эти малыши, на самом деле, не отнимали у нее энергию, а, наоборот, подпитывали. Нина давно замечала, что в детских поликлиниках, школах, детских садах невероятно разрастаются фикусы, бегонии, анютины глазки. Растения буквально прут из своих горшков: пересаживать приходится почти каждый месяц.
«Это детки, - удовлетворенно думала она всякий раз, когда подвязывала почти тропический побег плюща. – Вот лапочки какие! Сами болеют, страдают, а как засмеются, так физиотерапевтические приборы из строя выходят – перепад напряжения, как говорит электрик, дурак старый».
Но главное, к Нине сегодня приезжает подруга из Москвы. Когда-то они вместе учились в омском медицинском училище. Потом их дороги разошлись. Подруга разочаровалась в медицине, точнее, в медицинской зарплате, рванула в Москву деньги зарабатывать. Нина же окончила училище, потом там же, в Омске, поступила в медицинский институт – один из лучших в Союзе, потом вышла замуж, уехала в Новосибирск. Семейная жизнь не задалась, но мужа она не винила: это Нина оказалась бесплодной. Не каждый мужик на такое согласится… Нет, неплохой человек. И квартиру оставил.
С Леной договорились на семь. Она сказала, что весь день будет работать, а потом приедет к Нине ночевать. Она журналистка – вот как жизнь повернулась. Впрочем, медики ведь всегда тянулись к творчеству, и Чехов, и Булгаков…
Лена хорошо устроилась в Москве. По Новосибирским меркам, она богатая женщина: большая собственная квартира с евроремонтом, импортная машина, загородный дом. «Это журналистам так платят?» – спросила Нина, когда была проездом в Москве года четыре назад. «Да что ты! – Лена махнула рукой. – Я больше для удовольствия работаю. Всю мою движимость и недвижимость мне перестройка дала. Я ведь челноком несколько лет моталась, в Лужниках торговала»… «Ну, - неуверенно сказала Нина. – У меня есть друзья-челноки. Но разве они так живут? Они почти как я, еле концы с концами сводят». «Это опоздавшие, - пояснила подруга. – Те, что спохватились году в девяноста седьмом. Поздно начали, доходы совсем другие. Кто не успел, тот опоздал». «А когда надо было начинать?» «Хотя бы в девяноста втором».
Лена приехала к восьми. Котлеты уже час как стояли, укутанные газетами и полотенцем. Тоже укутавшись, как котлета, Нина задремала на диване. Ей снился очень красивый годовалый ребенок, она всплакнула во сне.
- Уф, как же я устала сегодня! – старая подруга ввалилась с тортом, двумя бутылками и без вещей.
- А где чемоданы? – спросила Нина, когда поцеловались и бутылки с тортом перекочевали к ней в руки.
- В гостинице.
- Как в гостинице? Ты что, с ума сошла? Зачем в гостинице?
- Да нас туда из аэропорта отвезли, я там вещи и бросила. Я же делегацию сопровождаю. Со мной еще оператор. Мы фильм документальный делаем. Собственно, уже сделали.
- Вот и переезжай ко мне.
- Да ладно тебе, какая разница. Гостиница «Интурист». Все тип-топ.
- А как жизнь вообще? – осторожно спросила Нина, пододвигая тапки ногой.
- Тоже тип-топ.
Они прошли в комнату. Лена устало огляделась, рухнула на диван.
- Как хорошо, что есть места, где ничего не меняется. – сказала она, удивленно прислушиваясь к своим ощущениям: бок стал горячим. Она пошарила рукой.
- Это котлеты. – объяснила Нина. – Если бы в моей квартире что-нибудь изменилось, например, появилась эта печка, которая все разогревает за две минуты, я была бы не в претензии. А то, видишь, укутываю полотенцами.
- Да, я опоздала, приношу свои извинения. – Лена покаянно сложила брови домиком. – Человек, которого я сопровождаю, захотел сняться на берегу водохранилища в Академгородке. Встал, как Пушкин на картине, у самого синего моря. И знаешь, какую песню просит наложить на этот кадр?
- Не знаю, - засмеялась Нина, раскладывая пюре по тарелкам.
- «Как упоительны в России вечера»… Вот с какими идиотами работаем.
- Нет, красивая песня.
- Да? Ну, в общем-то, по фактуре она ему подходит. Он ведь блатняк.
- Что значит «блатняк»? Ты снимаешь фильм про блатного?
- Теперь он депутат. Крупный бизнесмен. Владелец нашей телекомпании.
- Хорошо платит?
- Плохо. Но и не требует ничего. Никакой ответственности, полная халява. Мне это нравится – много свободного времени.