Мираж: последняя капля
- -
- 100%
- +
Посуда мылась около трёх часов, Инна ждала у огромной моющей машины завершения процесса. Ждала, потупив глазки в пол, как раз начали подходить работники, двое енн мужского пола встали за её спиной и стали обсуждать её выпуклые прелести. Мужчины?! Хмыкнула себе под нос Инна. Худые, тонкокостные, едва дотягивающиеся макушкой ей до подбородка. Не стесняясь, они разглядывали особу. Выдумывая, какие соблазнительные прелести прячутся под её грубой одёжкой. Конечно, у их плоских подружек прелестей вообще не имелось. Большинство зелёных мужчин внешностью и физиологией от своих женщин не отличались. Обсуждать там, видимо, действительно, было нечего. Недовольно фыркнула внутри своего сознания Инна.
А ведь, несмотря на многочисленные шрамы, она оказалась стройной, красивой девушкой, и выше среднего роста. Фигуристой, длинноногой. Странным оказалось то, что некоторые шрамы на её теле имели темно-зеленые, почти чёрный цвет. Уж больно они выделялись на молочной коже. И все несоответствия тогда у неё в крови определили как долгое нахождение в ядовитом цветке. И всё…
Первые месяцы её держали в полусознательном состоянии. Первый этап восстановления прошёл успешно. Шрамы и раны на ней затянулись. Хозяева решили удалить только один шрам с её лица, чтобы он не портил эстетичный вид их мира. И то, решили удалить, после того, как она начала работать. Не забыв записать, сколько это им стоило. Сколько стоило всё её лечение.
Несмотря на то, что девушка не разговаривала. Работала она неплохо. Ну и вела себя сносно, если никто её не задевал. Может, это результат пережитого? Может! Инна не позволяла прикасаться к себе никому, кроме Марта. И слышала она, только его одного. Для остальных она глухонемая стена. Он единственный наблюдал за её состоянием, за лечением, изменениями. Только на его появление она реагировала.
Девушка тогда лежала в палате интенсивной терапии, где её обследовал врач, и как раз зашёл Март. Холод и высокомерие, с которым обсуждали состояние больной пациентки, её не беспокоило. Март посмотрел девушке в глаза, которая внимательно наблюдала за ним. И преодолевая боль, тогда она ему улыбнулась.
– Ты понимаешь меня? – неожиданно спросил он, обратившись к ней. И девушка ответила ему кивком головы, как бы поздоровавшись: «да». Тем самым подтвердив, что язык господ она знает.
– Ты можешь говорить? – спросил он.
Повернув голову сначала влево, потом вправо последовал отрицательный ответ. «Нет!»
Вот так и началось их общение. Других она предпочла игнорировать. Холод, надменность и высокомерие отталкивало её. Пока не поняла, что такая холодная безразличная эмоциональность – это их психологический образ существования.
Проводив иную работницу в драгоценный склад, молодой господин показал на высокий стеллаж. Дальше она знала что делать. Конечно, лет пять прошло с того дня, как её нашли. Первый год был самым сложным в плане физического восстановления. Второй – в психологическом плане. Её что-то тревожило, мучило. Переживала она и то, что никак не может восстановить память. Переживала и то, как к ней относятся. Но ничего не могла изменить. Ничего! Так высокомерно высокие господа относились ко всем, а их сострадание ей не нужно. Как оказалось, такого понятия, как сострадание и чувства понимания других живых существ у енн отсутствуют.
Да, она думала о том, чтобы поговорить с ними, с Мартом. Только, чтобы это изменило? Ей бы тогда пришлось каждый раз уважительно отвечать, не забыв при этом кланяться в пояс, опускать взгляд. Нет! Остатки гордости и ещё что-то жутко дикого, в травмированном сознание, сопротивлялось такому поведению. Нет! Предпочла допустить, чтобы её воспринимали как глухонемую и слабоумную. Дурочка, что с неё взять?
Инна взобралась наверх, осмотрела хранилище с верхнего стеллажа. Последнее время, он становился просторнее. Стеллажи стремительно пустели. Думала она, что это странно. Большой инкубатор в лаборатории пустел уже долгое время. А ведь при лаборатории проходила только первая стадия обследования яиц енн на некие отклонения, а потом, счастливчиков отправляли в специальную лабораторию при «родильном доме», где они созревали до нужной кондиции.
После того, как её саму подлечили до нужной кондиции, поставили на ноги, больше её ни разу не обследовали. Весь медосмотр заключался в стандартных проверках, которые проводил сам Март. Он просто просил её закрыть и открыть глаза по его просьбе. Так он проверял, понимает она его или нет. Согласна она работать или опять просидит сутки, голодная, на каком-нибудь каменном выступе. Голодная, потому что никто просто так не даст ей еды, это они с Мартом уже проходили и не раз.
Поселили Инну в крохотной комнатушке – в каменном мешке без окон, расположенном в секторе для иных работников. Позаботившись, чтобы она как можно меньше соприкасалась с другими. (Она и не стремилась). Да и некогда было: утром быстрый ранний завтрак и в центр распределения, лично. Другим присылалось индивидуальное сообщение на специальный считывающийся браслет, где маленький экран, отсчитывал часы работы.
Работа, работа и работа, в комнату она возвращалась только поздним вечером. Поспать. Все работники приходили в свои комнаты только поспать, другого места для отдыха у иных не имелось. Поначалу, другие работники пытались разговорить странную девушку, да ничего не вышло. Да что там, менялись иные работники часто. Хотя, Инна иногда любила немного тихо посидеть, послушать, о чём разговаривают другие люди. Что они видели. Что слышали. Что думают.
А она никому не могла рассказать, о себе, что её тревожит. А такое тоже имелось. Лёжа в кровати, в той комнате, чувствовала она присутствие ещё кого-то. Она чувствовала энергию жизни, другой жизни. Закрывая глаза, ей казалось, что видит чужими глазами над своей головой звёздное небо. Вот, большая медведица, вот северная звезда. Понимала, что смотрящая в небо – это девушка – человек с Земли, чувствовала, как она будто собирает небесную энергию. Небо?! Небо Инне было знакомо, родное, земное. Та девушка, тоже совсем молодая женщина, та, чьими глазами Инна видела небо – совсем ещё юная. Что-то в её жизни не состыковывалось, в их жизнях прослеживались глубокие провалы. Они обе это чувствовали. В своей жизни Инна не могла разобраться, а тут ещё…
Что такое свободное время, Инна не знала. Откуда оно берётся? Просто так она никогда гуляла. Природой любовалась лишь по пути на место работы. Изредка, петляя по местности. Петляла бегом. Не считая, конечно, тех редких случаев, когда ей, действительно, становилось плохо, и она уходила в пустующие от населения природные зоны заповедников. Что-то разрывало её изнутри, горело огнём в груди.
Чтобы не следить за находкой, Март одел ей браслет-датчик. В них, всегда, закладывался код информации об ином работнике, код в её чипе он записал на себя. Если кто-то попытается считать его, он выйдёт на Марта. А ведь договор найма с девушкой так и не был подписан. Браслет показывал, почти все её передвижения. Правда, в некоторых зонах, в определённой местности, в каменных помещениях, в лабораториях и в её прекрасном пещерном хранилище, датчик был бесполезен. А ведь Март мог бы дать ей простенький телефон с видеозвонком, чтобы быть с ней всегда на связи, но решил, что немой девушке такое излишество, ни к чему. И он, давая ей указание, всё ей говорил. Остальное общение – лишнее.
Вновь закончена Инна работать только поздним вечером. И её это не смутило, только так она могла занять себя. Надзиратель этот раз не выдержал и пяти минут в пещере, а потом, за целый день, не соизволил появиться ни разу. Это радовало. Никого не оказалось и в лаборатории, когда она выходила. Тишина царила всепоглощающая. Про неё, видимо, действительно, забыли. Инна достала небольшую тонкую верёвку, служившую ей поясом, но иногда и скакалкой.
Красивая, грациозная, подтянутая, со спортивным, даже атлетическим телосложением, быстро продвигалась по завораживающему тоннелю, обворожительная девушка. Всё в ней прекрасно: девяносто – шестьдесят – девяносто, как не странно, но для неё это норма, а при росте чуть выше среднего, она смотрелась куда аппетитнее, соблазнительнее. Грудь, высокая и такая вызывающая привлекала внимание. Огонь горел в её золотых глазах, а под чёрным бархатом ресниц, не сразу удавалось разглядеть в них рыжий огонёк, живой, трепетный, дерзкий. Чёрные дуги бровей не требовали корректировки. Несмотря на сохранившиеся шрамы на лбу и тонком, почти незаметном шраме во всю щёку, где когда-то красовался неприятный выступающий шрам, она оказалась не просто мила. Красива! Правильные черты, высокие скулы, средний припухлости губки и острый подбородок придавали вид благородной девицы. Да, осанка её благородна. И всё благородное в ней вызывало раздражение у Великих и Высокородных истинных господ Радужного мира – еннов. И не только.
Что пугало Марта в её взгляде? Тьма, скрывающаяся за солнечным отражением или то, как она смотрела на всё и на всех. С какой безграничной высоты. Даже совсем немного вздёрнутые вверх ушки, раздражали. А такая скромная улыбка, когда соглашаясь, она одаривала его немного скошенной ухмылкой, похожей больше на оскал, слегка показывая прекрасный прикус острых зубов. Совсем немного выделялись клыки. Но если бы она открыто улыбнулась, такие милые хищные зубки бросились бы в глаза. А её волосы с ярким медным блеском, волной скатывающиеся чуть-чуть ни до колен. Предлагал он неоднократно остричь их, хоть чуть-чуть. Нет! Инна не раз ловила на них завистливые взгляды лысых особей. Радовала Инну зависть великих дам – грела душу.
Глава 3 "Тень"
Практически закончился ещё один день никчёмной жизни, вдохнула молодая женщина тёплый воздух. Март сказал ей, что по их документам ей в этом году тридцать. На что она посмеивалась. Она почему-то точно знала, что это не так. Не соизволили великие господа провести простейший анализ по определения биологического возраста пациентки. А всё потому, что каждая процедура – это списание финансов из государственного бюджета еннов. Они не могли написать в документах, что ей меньше двадцати четырёх лет. Иначе бы пришлось вписывать найденную девушку в определённую базу данных. Вот тогда и написали что она взрослая двадцатипятилетняя особь и особая гостья Марта, почти часть его семьи. И никаких лишних вопросов. Есть у них такая процедура. Особая!
Когда-то давно Март попросил девушку не гулять по темноте, не отходить от охраняемых мест. Понимала Инна, что о некоторых её походах по территории он прекрасно знает, и ни разу не выказал недовольство такими её прогулками. Ну что? Никому она не мешала. Всё будет хорошо! Будет!
Немного постояла Инна на свежем воздухе. Идти обратно в душную крошечную комнату не желала. Физическая усталость ей самой была только на руку. Она помогала засыпать без размышлений, без слёз, без чувств. Безысходность угнетала. Инна не видела там впереди на своём пути светлого будущего. В жизни её всё как в тёмном тоннеле: длинном и тёмном. Она сжималась от понимания, что это всё. Вся её жизнь уже кем-то расписана.
Не раз Инна задавала себе вопрос, зачем живёт? Зачем? Для чего? Для кого и что дальше? Думала, зачем жить, если она не может сама управлять своей жизнью? Нет! Твёрдо ставила она точку в таких накатывающихся временами мыслях. Убеждения, что ничто просто так не делается, стало для неё моралью. Всё будет хорошо! Будет, уверяла она себя. Надежда в ней горела рыжим робким огоньком. Да, она была уверенна, что после тёмной ночи, горизонт окрасится в кроваво-красный цвет и взойдёт её солнце. Будет новый день. Будет!
Над головой сомкнулась вода, сомкнулось озеро, каменное дно тронуло своей прохладой, теплотой. Инна часто посещала скрытый в густых зарослях каменистый берег озера. Посещала, погружаясь в тёплые воды, расслаблялась, забываясь. Она и мир – единая сущность.
Распустив длинные волосы, сидя на камне словно русалка. Она наблюдала, как влажный туман запутывается в волосах и оседает на них крупными каплями. Тусклая зелень чудовищными тенями выделялась в ночи в молочной пелене. Красота завораживала! Тишина завораживала!
Инна всмотрелась вдаль, над водой также висело облако, вбирая в себя испарения. Улыбнулась она, мысленно представив, как днём эти пляжи кишат купающимися. Интересно стало, смогла бы и она, днём посидеть и отдохнуть. Днём, большинство пляжей были заполнены отдыхающими. Большинство из тех, что располагались в относительной близости к распределительной зоне, принадлежали исключительно еннам, скорее всего, потому что как раз их город и располагался рядом. И воспринималось такое разграничение вполне нормально. Вполне нормально, что представители других рас не допускались на места общего пользования исключительных великих господ мира. Ну, если великие не пригласили к себе кого-то.
Убивая время, Инна насвистывала мелодию. Как хотелось ей кричать, кричать от безысходности, от своей беспомощности. А кто бы знал, как хотелось ей петь? А что? Никто ведь не слышит?! Закрыла она глаза, вслушалась в мир, вслушалась в свои ощущения. И неожиданно поняла, что на неё смотрят. За спиной, метрах в пятидесяти, стояли трое мужчин. Двое зелёных сопровождали аха-страха. Вот его она и почувствовала, ощутила всеми клетками сковывающий холод. Неприятная дрожь пробежала по спине. Будто мужчина провёл по ней своей холодной рукой. Дрожь, как змея, проползла по спине и потянулась к затылку, сдавливая нутро. «Гады!»
Не издав ни единого звука, всплеска, словно призрачный мираж, исчез в воде женский силуэт, всего лишь призрачная тень Радужного мира.
Повезло ей, что уже поздно и достаточно темно и туманно, чтобы мужчины разглядели её полностью. И голую. То, что привлекло мужчин её посвистывание – не сомневалась. Понаблюдала из надёжного укрытия, как те скрылись, только потом вылезла, собрала вещи и не спеша ушла.
В озере она не просто отдыхала, мылась, после рабочего дня. Она вырвала с десяток толстых стеблей растения, похожего на камыш, небольшой участок которого у самого корня был съедобен, очистила зубами от травянистой основы, и съела. Дикие растения – её альтернативное питание. В питательный рацион шло всё: и дикий лук, который рос повсеместно вдоль озёр и на склонах, и дикие ягоды, которые она разыскала в заболоченной местности, не так далеко от рабочей территорией. Да и кустарники в парах, которые облагораживались иными рабочими ни просто ради красивых цветов, но ещё и съедобных плодов.
Вернулась Инна в комнату, уставилась в потолок. Вроде устала, а сон никак не шёл. Уснула лишь под утро. И снился ей сон, в котором она куда-то бежала. (Она часто бегала во сне, а ещё чаще летала). Убегала, улетала, и вновь бежала. Пыталась она спастись бегством отчего-то невидимого, отчего-то невиданного, но в глубине души понимала, что, как бы быстро она не бежала, не сможет скрываться вечно. Рано или поздно её настигнут. Да!
Дикий страх звериной пастью сжимал сердце в груди. Вонзал в мягкую плоть клыки. Испуганное сердце трепыхалось, пыталось спастись, вырваться. Просыпалась Инна в такие моменты от нестерпимой боли, жгучей боли, не физической, а душевной.
Все её дни, недели, месяцы были распланированы жестким рабочим графиком, в которых нет ни выходных, ни отпусков. Но всё равно, поесть ей удавалось в основном только утром, в обед это особая привилегия тех, что хорошо справлялись с поставленной задачей, получали положительную отметку электронного образца и успевали к спецтранспорту, который привезёт их в ближайшую столовую для иных работников. Нет, получал человек выговор, лишался бесплатного обеда и законного обеденного отдыха, а потом и дополнительную работу ему приходилось выполнять. Не понимала Инна, почему Март за столько лет её работы не спросил, почему она ни разу не пришла к нему после выполнения работы, чтобы он (другой господин не мел доступа к её электронной версии наружных часов) дал положительную отметку, чтобы девушка могла предъявить её, заплатить ею в столовой за обед. Инициативу проявлять она и дальше не собиралась.
Таких электронных отметок по всем правилам за сутки у иных работников должно было быть три. Только две поступали автоматически, вот ими и можно было расплатиться за утренний завтрак и ужин. На завтрак Инна успевала, а на ужин – не всегда. Не всегда она успевала преодолеть пешком значительное расстояние и успеть вовремя к месту кормёжки. А после отведённого на ужин времени отметки (баллы) сгорали, обнулялась рабочая программа. Всё! Не успел – ходи голодный!
Но это только Инна не имела альтернативного источника питания, за которую следовало платить. У иных работников имелась платёжная карта, на которую начислялись другие платежные баллы. Своего рода зарплата. И хоть этой картой можно было с лёгкостью пользоваться в пределах распределительной зоны. Пользоваться можно, а всё равно принимать пищу иные могли только в своих столовых, а это закон, чтобы не портить эстетичный вид Радужного мира. Всё предусмотрено! Гармония и эстетика – превыше людских потребностей! Нарушил закон – покарают!
Инна не огорчалась, что не успевала: еда в столовой для рабочих вызывала в ней отвращение, не потому, что не вкусная, просто, подавали её, как подачку уличному псу. Всё обычно, обыденно, отвратительно. Выползает из автоматической раздаточной железный поднос с несколькими одноразовыми мисками, куда из разных трубок неаккуратно плюхается непонятная неоднородная субстанция, и без вариантов. Не хочешь – не ешь!
Опять позавтракав, сонная девушка пришла проторённой тропинкой к хозяину, не спеша заходить в его владения. Стояла в коридоре, любовалась спящим миром, слегка тронутым рассветом. «Ещё один день!»
– Инна, – подошёл Март и тронул стоявшую у окна девушку за плечо, привлекая внимания. Знал, иначе позови, она не отзовётся, не повернётся к нему, а значит, и работать не пойдёт.
Девушка повернулась к мраморному мужчине, поздоровалась взглядом, прикрыв и открыв сияющие огнём глаза.
На этот раз, указания от него последовали необычные. Попросил мраморный господин подождать его в соседней лоджии. Инна опять кивнула, прикрыв бархатными ресницами хищный взгляд, пошла, царственно держа осанку.
Март проводил «королеву» взглядом…
Ждать хозяина в лоджии пришлось недолго, даже не успела она насладиться открывшейся красотой. Она наблюдала, как появляется на небе очертания солнца. Как оно выкатывается, переливается, преломляется, освещает мир. Вошедший мужчина прикрыл за собой дверь.
– Ты меня слушаешь? – спросил вошедший, Инна кивнула, – мне надо, чтобы ты доставила один конверт.
Март указал на находящийся в его руке толстый свёрток. «Бумага?!» Удивилась Инна, ничего не стоило ему воспользоваться электронными видами связи, передачи данных. Но вот так… Указал енн на бумажный лист, специально распечатанный им на офисной бумаге. Инна посмотрела на карту, посмотрела вдаль. Далеко он её собрался направить. Вдали виднелись высотные здания, означающие, что где-то там город. До самого неба возвышалась огромная острая пика, вонзающаяся в небо, на конце которого сверкал великолепный шар. Инна показала на неё.
– Да, туда, – подтвердил мужчина.
Мраморный енн дал ей свой запасной телефон, которым можно было пользоваться как банковской карточкой, одним приложением к считывающему экрану расплачиваться за проезд и другие виды покупок. Сказал, на какой требуется сесть транспорт, где выйти, кому вручить пакет. Имя получателя, Март написал прямо на её ладони, а конверт оставил чистым.
Лучше электрички, мягче поезда, сидя в просторном вагоне, стремительно продвигающемся только не по рельсам, а двигающемся на электромагнитной подушке, летела Инна к чему-то новому. Знания сами приходили в голову, как знания обычных бытовых приборов. (И не бытовых). Просто, увидев новинку, знала, что да к чему… Зашла в вагон, приложила телефон к экрану, через секунду пришли на телефон чек подтверждения списания суммы и специальный код, подтверждающий оплату. Свободных мест оказалось немного, так что выбрала она место на одного пассажира и стала наблюдать за меняющимся за окном миром.
Первый раз она ехала так далеко от зоны своих господ. Действительно, от зоны, из которой столько времени не разрешалось ей выходить. Улыбнулась, когда предъявила удивлённой охране разрешение и накладную, по всему видимому, не поверили крепкие мужчины глазам и побежали советоваться к начальству.
И теперь вот, едет она, не скрываясь, не прячась, держа голову прямо, смотря в глаза прямо, с вызовом. Великие хозяева мира свысока поглядывали на неё, что дали иной разрешение на проезд в их транспорте. Такие взгляды, давно перестали смущать, да и «поглядывали на неё свысока» будет сильно сказано.
Через минуту созерцания прекрасного буквально вбежал в вагон смотритель – мелкий зелёный енн. Инна улыбнулась, каким-то чутьём предчувствуя такой разворот. Подбежал мелкий прямиком к ней, и встал рядом, пыхтя ноздрями, как разъярённый бык. Не поворачиваясь к господину, вынула девушка дорогущий телефон, протянула включённым экраном. Нет! Не удовлетворился высокородный самец низшего звена, решил дальше поглумиться над беззащитной девушкой. Начал требовать личный код, накладную, кто и куда послал, и всё это с каким-то истеричным визгом. Нажала Инна на телефоне видеосвязь и на экране показался Март, визжащая зеленушка побледнела. И всю оставшуюся часть поездки её больше никто не побеспокоил. А она, краем глаза начала присматриваться к женской половине.
Женское население Радужного мира одевалось элегантно, изящно, словно красовалось друг перед другом. Женская зависть и у неё взыграла. Хотелось ей (что лукавить) надеть красивое платье. Синяя спецовка, да ещё с капюшоном, честно, поднадоела. Только другого наряда у неё всё равно не имелось. Подключала Инна фантазию и воображение, представляла, как будут смотреться её шрамы в прекрасном открытом платье. Да! Высокородные господа и дамы, если сейчас, видя её в синей скрывающей настрадавшееся тело спецовке, смотрели свысока. То с каким отвращением, от неё будут отшатываться, увидев открытые части? Наверное, как от прокажённой? Нет! Не видела она счастья, стать одной из изнеженных женщин Радужного мира. Нет! А вот просто женщиной…
Упрямое безразличие читалось во взгляде иной нахалки к сильным мира сего, а её осанка, такая величественная и дерзкая, прямая спина, развёрнутые плечи, прямой взгляд – нет. Инна чувствовала себя нормально. А неловко рядом с ней чувствовали господа мира, возомнившие себя всемогущими богами.
Март не сказал ей, насколько быстро она должна доставить пакет. Вышла Инна из электромагнитного транспорта и пошла пешком к виднеющимся высоткам. Восхищение – это мало сказано. Пробрало её от восторга не по-детски. От города, от парков, фонтанов, магазинов, от простых каменных зданий. Красота! Два часа точно гуляла по безупречной красоте. Утро всё равно ещё раннее, многие господа ещё спали, наблюдала она, как просыпается город. Знала, что иные работники по уборке города работали спозаранку, чтобы их не видели господа. На каждый район имелось своё подобие ЖКХ, где принимали срочные вызовы. У кого кран потёк, сантехника, ручка на двери сломалась, электронный ключ заглючил… и так далее.
Подошла Инна к указанному зданию, огромному и величественному, с нескрываемым восхищением посмотрела в небеса. Облака скрывали находящеюся в вышине часть здания в виде шара. Вошла она в открытые двери, огромные, одна отъезжающая створка в высоту метров пять и в ширину – три. Красота! Заранее приготовила телефон, чтобы предъявить его вахтёру, но с удивлением не обнаружила такого. Даже охраны не было, никого у кого можно спросить, где искать нужного адресата? А снующих людей, бегающих по обширному холлу – огромные толпы. И все они куда-то спешили, не обращая на вошедшую иную девушку внимание.
Иная зашла и осмотрелась. Кто-то может и посмотрел на неё, но их взгляды оказались такими мимолётными, незаинтересованными, словно смотрели на пустое место, сквозь неё.
«Ну что?» Доверившись чувствам и теплу, ей ничего не осталось, как пойти дальше. Она шла так, как будто уже не раз бывала здесь. А ведь, и вправду, знала Инна, где находится лестница, где экскаваторы, а где лифты. Нет! Почувствовала Инна, что не она это знает, а та, что смотрит в небо на звёзды, ведёт её. И не ошиблась!
Проходившие мимо люди общались на разных языках, – наречиях. Приостанавливалась иногда девушка, вслушавшись в знакомые звуки, знакомый язык? По лестнице добралась до верхних жилых этажей. Вошла в «жемчужину». Никто её не остановил.
Открылось взору просторное и светлое помещение. Осмотрелась Инна. Холл?! Чуть дальше, в зелёном насыщенном множеством цветущих растений лоджии, сидела женщина с маленькими детьми, годика по два. Смерила, улыбнувшаяся девушка, довольно рослых деток с голубой кожей. Сидели они на ковре и играли. Тепло расплылось по телу, по душе, сознание раскрылось, как бутон цветка.
«Почувствовали?!» Женщина поднялась, вопросительно взглянув на вошедшую незнакомку. Обоюдное удивление прочитали они на лице друг друга. Уж точно, не иную ожидала увидеть эта женщина, почувствовав гостью.