Фронтовой дневник танкиста

Предисловие

В нашей семье хранится книжка – тоненькие переплетённые листочки бумаги – фронтовой дневник, который вёл мой дед, Выголко Василий Николаевич в годы Великой Отечественной войны и после, когда служил в Германии.

Этот дневник он писал на отдельных листках бумаги, где придётся. Позже, уже в Берлине, он все свои записи собрал, переписал, сложил, и переплёл в книжку. К большому сожалению, время берёт своё: пергаментная бумага, какую дед нашёл в Берлине, ветшает, становится прозрачной и хрупкой, чернила выцветают, металлические скобы, использованные в переплёте, ржавеют. Чтобы сохранить всё это, мы с мужем и взялись за издание этого документального произведения. Сейчас, когда пытаются переписать нашу историю, исковеркать события, занизить вклад нашей страны в борьбе с фашизмом, нельзя терять такие дневники, письма, рассказы о войне, сделанные самими участниками тех событий.

Свой фронтовой путь мой дед начал в августе 1941 года

на Воронежском фронте в 61-ом стрелковом полку в роте пулемётчиков. Это написано в дневнике. В конце 1941 года полк понёс большие потери, и был расформирован.

Так мой дед попал

в Саратовское танковое училище им. Лизюкова.

После Сталинградской битвы на поле сражения осталось много подбитых немецких танков. Их отремонтировали, закрасили свастику, нарисовали звёзды. Вот командиром такого трофейного танка Т-4 дед и продолжил свой фронтовой путь. После окончания танкового училища, бывшие курсанты приехали в Москву, где получили распределение и двинулись на Гжатск уже в составе танковой бригады 2-го Белорусского фронта под командованием маршала Рокосовского.

Часто в боях танки выходили из строя. Вместе со своими боевыми машинами гибли и экипажи. А вот деда берегла судьба. Он один из не многих всегда выходил из боя живым. Ему, как опытному танкисту, боевому командиру танкового экипажа, хорошо знающего материальную часть танка и разбирающегося во всех деталях боевой машины, 5 марта 1944 года доверили ещё и должность дефектовщика. В его обязанности входил поиск после сражений вышедших из строя боевых машин и транспортировка этих машин на ремонтные базы или ремзаводы для восстановления их, или разборки на запчасти. А так как трофейная техника в советской армии, в годы ВОВ, составляла немалый процент, то и запчасти для этой техники добывались после боёв. И с этой должностью дед успешно справлялся до 9 мая 1945 года. Поэтому его, сразу после Победы, оставили служить в Германии командиром авто взвода. Так дед попал служить в трофейные войска уже после 9 мая 1945 года.

Важнейшей задачей трофейных войск являлась сбор, охрана, реализация и отгрузка вооружения, боевой техники и металлолома на вражеских территориях, захваченных у врага в результате боевых действий.

Одновременно с трофеями наши войска отбивали у противника награбленное им на советской земле оборудование, ценные металлы, разное народнохозяйственное имущество, продовольствие, произведения искусства, культурные ценности и др. Немало такого имущества оказывалось на путях подвоза и эвакуации, на железнодорожных узлах в эшелонах, на базах и складах, в транспортах войск. Все это надо было выявить, сконцентрировать, сохранить и передать соответствующим организациям. Трофейная служба активно участвовала в оказании помощи местным органам власти и населению освобожденных районов в обеспечении продовольствием, восстановлении предприятий, жилищ, больниц, школ, в ремонте сельскохозяйственного инвентаря и т. д. Все это настоятельно потребовало привести систему трофейных служб, их структуру, силы и средства в соответствие с возросшими задачами.

Германия, Берлин, 1945 год.

В своём дневнике дед не пишет ни о наградах (3 боевых ордена и медали), ни о присвоениях званий (закончил войну старшим лейтенантом), ни о ранениях (дед говорит, что они были не значительные, так, царапины). Наверное, потому, что считал это не самым главным. А главное – довести своё правое дело до конца, задушить «фашистскую сволочь» прямо в её логове, в Берлине. Они шли точно зная, что победят, просто не могло быть по-другому.

Дед не хвастает здесь своими подвигами, не описывает героические похождения. В промежутках между боями он всего лишь отмечает наиболее запомнившиеся ему моменты, события, произошедшие с ним в бою и межу боями. А ещё он пишет то, что отвлекало его от войны, что давало силы, что передавало мысли, чувства, настроения. То, о чём мечталось, переживалось. И всё это было в стихах, песнях, которые переписывались друг у друга в минуты затишья, передавались из уст в уста. В песнях, которые помогали выжить, и не сойти с ума от войны. Которые помогали мечтать, думать о своих любимых и близких, надеяться на встречу с ними.

Первую весточку из дома дед получил только 13 декабря 1943 года. Его родная деревня была в оккупации и только после освобождения, родные смогли ему написать.

Пожалуй, самое большое потрясение для моего деда была смерть его лучшего друга, с которым он делил все тяготы войны ещё с Воронежа. Пётр Васильевич Смольский заживо сгорел в танке, не сдаваясь, охваченный огнём сражался со своим экипажем до последнего патрона. Как страшно терять близких. Как не справедлива смерть.

На фронте не сойдешь с ума едва ли,

Не научившись сразу забывать.

Мы из подбитых танков выгребали

Все, что в могилу можно закопать.

Это стихотворение написано танкистом, фронтовиком Ионом Деген. И как точно передаёт оно всё происходящее.

На могиле друга дед обещает мстить за него, за Родину, за всех. Мстить! Они ехали в Берлин мстить, не жалея своей жизни, готовые умереть за правое дело. Мстить за Родину, за убитых жён и матерей, за разрушенные сёла и города, за погибших друзей.

Мстить, и бороться за свободу и независимость своей Родины, как написал сам дед в своём дневнике. «Свобода и независимость» – разве это не лозунг с современных плакатов? Но дед написал, значит, об этом думали, говорили, это «летало в воздухе».

Поражает то, что этот мальчишка, который кроме войны ничего ещё в жизни не видел – не ожесточился, не потерял чувство прекрасного, не перестаёт восхищаться красотой природы, сохранил доброе и отзывчивое сердце, остаётся в душе романтиком и поэтом.

Конечно, моего деда хранила судьба. Он рассказывал такие истории, в которых он чудом оставался жив и невредим.

Воздух вздрогнул.

Выстрел. Дым.

На старых деревьях обрублены сучья.

А я еще жив.

А я невредим.

Случай?

(Стихотворение Иона Деген)

Почему-то некоторые из этих историй по каким-то причинам даже не вошли в дневник. Так, например, в дневнике есть рассказ о том, как дед 23 декабря 1943 года возил лебёдку и трос к застрявшим в овраге нашим танкам на нейтральной полосе. На обратном пути, из-за метели, его экипаж сбился с дороги, нарвался на противника, но им удалось уйти. Продолжения в дневнике нет. Но по рассказам деда, он скоро всё-таки, спустившись пешим с обрыва, нашёл наш командный пункт, находившийся в низине, в блиндаже. Дед вернулся за танком, потом они подъехали и стали на подъёме рядом с другими машинами. На рассвете немцы открыли артиллерийский огонь. Большинство танков быстро съехали в низину. А вот у деда в танке барахлил стартёр, и танк заглох. Дед воевал на трофейном танке Т- 4, а устройство этого танка предполагало перед каждым пуском двигателя накручивание стартера, находящегося в задней части танка. Дед обычно бегал и подкручивал его, чтобы завести мотор. А вот в этот момент немцы вели шквальный огонь, и выскочить из танка было невозможно. У немцев на вооружении уже имелись термитные снаряды, которые прожигали насквозь броню. К счастью, снаряд не долетел, а упал рядом, в метрах десяти от дедова танка, и от снаряда пошла большая чёрная дымовая завеса. В этот момент стрельба затихла, дед быстро выскочил, накрутил стартёр, завели танк, и благополучно скрылись в овраге.

Из командного пункта вышел начальник, которому захотелось посмотреть, откуда идёт стрельба. С ним были два охранника. Раздалась стрельба, и одного охранника ранило, а другого убило. Начальник еле успел скрыться. Он приказал деду взять с собой ещё одного бойца и притащить раненного. Надев маскирующие белые халаты, они поползли под огнём противника, где-то метров четыреста, выполнять приказ. По-пластунски притащили под огнём раненого, а начальник вновь приказывает ползти за трупом своего помощника, хотя это можно было сделать, дождавшись вечера. Дед подумал, что второй раз уже не повезёт, что они не доползут, погибнут. Но начальник ждать темноты не хотел, а требовал, чтобы доставили убитого немедленно. Когда дед и его друг приползли за убитым, они обнаружили, что валенки и тулуп с трупа уже сняли. Да, такое бывало на фронте. Обувь и одежда на фронте быстро приходили в негодность, а снабжение часто не успевало за стремительно продвигающимся фронтом. Да ещё морозы стояли сильные. И как бы страшно это ни звучало для современного человека, но таких случаев раздевания убитых было много. Почти привычно. Вот такие пронзительные строки написал в 1944 году 19 – летний танкист Ион Деген:

Ты не плачь, не стони, ты не маленький,

Ты не ранен, ты просто убит.

Дай на память сниму с тебя валенки.

Нам еще наступать предстоит.

Дед вернулся благополучно с убитым помощником командира, исполнив приказ.

Мой дед рассказывал и курьёзные, смешные истории, которых тоже нет в дневнике. Например, его празднование Победы в Берлине. Весть о Победе долетела до дедовой части ещё утром, это описано в дневнике. Но вот вечером, в Берлинском театре готовился праздничный концерт для победителей, на который пригласили весь ком. состав, в том числе и деда вместе с другими офицерами его части.

Все праздновали Победу ещё с утра, в имении Геринга, по описанию деда, шампанского было много. Но к вечеру пехотинцы привезли бочку спирта. Один, из пехоты, старший по званию, пристал к деду с кружкой спирта. Дед, до этого момента отмечавший Победу

шампанским, отказывался, говорил, что пьёт слабо, но пехотинец не унимался. Он начал говорить, что танкисты слабаки, даже пить не могут. В общем взял деда на «слабо». Дед эту кружку спирта и выпил, да ещё без закуски.

Когда их привезли к театру, дед уже едва стоял на ногах. А начальник угостил ещё всех пивом. Когда же в зале театра заиграла музыка, дед воодушевился, выскочил на сцену, и стал плясать «Калинку – малинку» под всеобщее ликование.

Его вывели под руки, посадили в его же машину, и приказали немцу-шофёру караулить. Дед очнулся только утром.

На следующий день он снова приехал в Берлин по делам службы (он жил в имении Геринга за городом). И его стали узнавать на улицах. Говорили: «Смотри, смотри! Вон артист пошёл! Вон тот самый артист!» а дед этого даже не помнил. Ему про театр, потом, рассказали его сослуживцы, которые были с ним. По их рассказам дед имел большой успех в Берлинском театре. А вот в дневнике он почему – то описал лишь часть празднования, до спирта. И о последующем визите в Берлин написал коротко и сухо. А вот рассказывал он об этих событиях с удовольствием.

После Победы, 9 мая деда назначили командиром авто взвода в составе трофейных войск, и последующие 3 года он служил в Германии. Там он занимался демонтированием техники и оборудования заводов поверженной Германии, и сопровождением всего этого по железной дороге до советской границы.

По окончании войны в Европе для трофейной службы наступил особый период. Наряду с завершением работ по очистке театра военных действий, эвакуации и реализации остатков трофейного имущества, на нее было возложено решение задач по военно-экономическому разоружению фашистской Германии, осуществляемому в соответствии с решениями Потсдамской конференции.

В 1945-1946 гг. достаточно широко использовалась такая форма репараций, как демонтаж оборудования германских предприятий и его отправка в СССР. В марте 1945 г. в Москве создали Особый комитет (ОК) Государственного комитета обороны СССР, который координировал всю деятельность по демонтажу военно-промышленных предприятий в советской зоне оккупации Германии. С марта 1945 по март 1946 г. были приняты решения о демонтаже более 4000 промышленных предприятий: 2885 из Германии, 1137 – немецких предприятий из Польши, 206 – из Австрии, 11 – из Венгрии, 54 – из Чехословакии. Демонтаж основного оборудования был осуществлён на 3474 объектах, было изъято 1 118 000 единиц оборудования: металлорежущих станков 339 000 штук, прессов и молотов 44 000 штук и электромоторов 202 000 штук. Из чисто военных заводов в советской зоне Германии демонтировали 67, уничтожили 170, переоборудовали для выпуска мирной продукции 8 .

Дед рассказывал, как они демонтировали оборудование секретного авиационного немецкого завода, спрятанного под землёй в лесу. Деревья росли над ним. А самолёты выходили прямо из – под земли. Для погрузки стотонного пресса, который был на этом заводе, они ездили в Италию, откуда привезли специальный кран большой мощности. А грузили всё это на специально сделанную 18- осную железнодорожную платформу. Так и проходила дедова служба. В этот период он очень тоскует по Родине, по дому, по родным и любимой (моей бабушке). Свой первый отпуск за шесть лет службы он получил только в июне 1947 года. Последний день отпуска он описывает в своём дневнике.

Иногда мой дед со своими сослуживцами выходили прогуляться. Так дед рассказывал, как он и его друг, лейтенант, гуляли по Берлину и зашли в кофейню. Там сидели американцы, французы, немцы.

Дед с другом сели за столик и сделали заказ. Играли музыканты для посетителей кафе. Послушав немного звучащую музыку, дед заплатил музыкантам, и заказал «Катюшу». Как только она зазвучала, все, кто сидел в кафе оживились, и начали аплодировать. Катюшу знали все.

К сожалению, после 1947 года дедовы записи заканчиваются. Может, они утеряны, может было не до них.

Но мы думаем, что читать этот дневник будет интересно не только нашей семье. Надеемся, что написанное найдёт отклики и в ваших душах, дорогие читатели.

Не у всех песен, записанных дедом, нами найдены авторы. У многих текстов песен авторы оказались неизвестными.

Итак, Вы открываете первую страницу фронтового дневника моего деда.

1941 год

Иди тропой своей смелей

В минуты горя не теряйся.

Пой песни громче, веселей,

К вершине счастья добирайся.

Наши тропки далеки

Что будет впереди, не знаю.

Задачи наши не легки,

Но встретиться с тобой желаю.

12 августа 1941 года, страна Россия, город Сураж, деревня Калинки.

Прощался в этот день со своей роднёй и со своей любимой деревенькой.

Возьми меня.

Берут тебя, миленький во солдаты

Возьми и меня ты.

Ты будешь служить офицером,

А я милосердной сестрой.

Тебя на позиции ранят,

Ко мне в лазарет привезут.

Промою я твои раны

И белым бинтом повяжу.

Напрасно я розу садила,

Напрасно её берегла.

Напрасно милого любила,

Любовь почему-то прошла.

Ой, дайте мне с горки спуститься,

У реченьки ручки помыть.

Дайте мне с милым сойтиться,

И про любовь говорить.

Сухой бы я коркой питалась,

Холодную воду пила.

Тобой милый мой любовалась,

И этим довольна б была.

Август 1941 год, Брянская область, город Сураж.

(Записано в августе 1941 года, в городе Сураж Брянской области).

Шли дни суровой войны. Враг подходил ближе к моей родной земле, к родному городу, к родной деревеньке. Однажды, в один прекрасный день, мы, собравшись на берегу речки Ипуть, вели разные беседы. Было много молодёжи, и был Антон Захарович. Он посмотрел на меня и сказал: «Да, пацан, вас всех немец, как ягодок покушает». Я задумался крепко над этим вопросом. «Нет, не дамся немецкому фрицу», – подумал я. И отправился в путь для совершения своих намерений. Мой уход из родных мест на великий путь защиты Отечества провожала вся семья. Провожая из дома, отец мой вскочил с кровати (он был больной), крепко меня обнял, и поцеловал. Со слезами сказал: «Прощай сынок, ты у меня последним уходишь». Крупные слезы у него покатились градом. И он, рыдая, упал на кровать, и долго рыдал. Мать и сестра тоже плакали. Щенок Томик крутился вокруг моих ног, и тоже пищал, виляя хвостом и чувствуя разлуку. К моему лицу хлынула сильная краска. Я, еле удержавшись от слёз, набравшись сил, медленно пошагал к дверям, и очутился на дворе. Вскоре во двор вышла мать и сестрёнка, возле ног крутился Томик. Оглянувшись вокруг, осмотрев всё кругом, я сказал: «Прощайте отец и весь мой дом. Я ухожу, пора мне спешить». Втроём мы отправились по деревеньке до Брянских лесов, с вертящимся вокруг Томиком.

Шёл двести километров по Брянским лесам, пробираясь с быстротою. Пробрался скоро через реку Десну и добрался до станции Комаричи. Вечером с этой станции я уехал на города Курск и Воронеж. Враг уже был за Десной.

12 августа 1941 года, г.Сураж

Двадцать второго июня.

Двадцать второго июня

Ровно в четыре часа

Киев бомбили, нам объявили

Что началася война.

В армию едут ребята

Нашу страну защищать

Девушки слёз не покажут

Будут в тылу помогать.

Кончилось мирное время

Нам расставаться пора.

Я уезжаю, быть обещаю

Другом тебе до конца.

Пр. И ты смотри, чувством моим не шути.

Выйди подруга

К поезду друга,

Друга на фронт проводи.

Стукнут колёса вагона,

Поезд помчится стрелой.

Я с эшелона, а ты мне с перрона

Грустно помашешь рукой.

Пр. Пройдёт война, и снова я встречу тебя.

Ты улыбнёшься,

К сердцу прижмёшься

Я расцелую тебя.

Синенький скромный платочек

Вспомни о прошлом в бою

После разгрома фашистов

Встречу устроим в тылу.

Август 1941 года, город Воронеж, России.

(Записано в августе 1941 года в городе Воронеже)

Да, шли суровые дни суровой войны. Было тяжёлое положение нашей страны. Я был направлен в 61 стрелковый полк, где был в роте пулемётчиков. Много пережили голода и холода. Много товарищей погибло за нашу Родину, за защиту Отечества, под Воронежем. Шли пешком по 40-50 километров в день, было очень тяжело, но ничего нельзя было поделать, была война.

Подходя к городу Борисоглебск, начался лес, шли лесом в направлении звуков самолётов. Здесь, около города был аэродром. Вдруг, внезапно, показался поезд, и за железной дорогой показался город. Мы страшно устали и проголодались. Я натёр очень большие мозоли. Уже вечерело. Мы расселились ночевать у одной доброй женщины, которая мне помогла, смазала ноги рыбьим жиром, и это меня успокоило, и я сразу же уснул, перед этим выпив чаю. Да, я был очень усталый, проходили по пятьдесят километров. Прижавшись

вдвоём с Федей Евмековичем на узкой кроватке, мы уснули мёртвым сном. Проснулись, солнце уже было высоко. Всех собирали в путь на улице. Мы быстро собрались и отправились на сборы.

город Борисоглебск, октябрь 1941 года

Прощание

И вечер погас, и лучи догорали

За дальней угрюмой тайгой.

О чём-то печально дубы прошептали,

И шепчется ветер с травой.

Как скучно, как грустно, как манит к покою.

Пора нам расстаться, прощай.

Прощай навсегда, расстаёмся с тобою,

Меня не ищи, не встречай.

Я знаю, запросит душа твоя ласки,

Но поздно, меня не вернёшь.

И прошлого счастья, волшебные сказки

Напрасно к себе позовёшь.

Зачем мы любили, зачем мы хотели,

Возможно ль, былое вернуть.

Нам день отошёл и лучи догорели.

Прощай, уходи, позабудь.

город Астрахань, Воронежской области, октябрь 1941 года

(Записано в октябре 1941 года в городе Астрахань, Воронежской области)

После длительного пути мы расположились отдохнуть на три дня в городе Астрахань. Я здесь встретил подругу, которая мне помогла во всём, постирала нам бельё и готовила кушать. Отдохнув немного, мы опять отправились в путь.

Мама

Мама, нет краше и милей.

Мама, нет глаз ярче и добрей.

Хорошо мне жить любя

Мама родная, посмотрю я на тебя,

Ведь ты совсем седая.

Мама, как легко мне всегда с тобой.

Мама, всюду вижу я образ твой.

В горе молчаливая,

В праздник хлопотливая,

Мама, милая, ты мама.

Если, мой друг, ты недалеко

Вспомнишь про меня,

Но сердце легко может вспомнить иногда

Ты в час покоя мои юные года

И сердце молодое.

Вспомнишь, мой друг, отведёшь глаза,

Тихо, к губам скатится слеза.

Можно в радости всплакнуть, если полней

Сколько счастья у твоих детей.

Мама, как легко мне всегда с тобой.

Мама, всюду вижу я образ твой.

В горе молчаливая,

В праздник хлопотливая,

Мама, милая, ты мама.

Город Анна, Воронежская область, октябрь 1941 год.

(Записано в октябре 1941 года в городе Анна Воронежской области)

Гитара

В жизни всё нелепо и капризно.

Дни идут, никто их не вернёт.

Сегодня праздник, завтра будет тризна,

И незаметно старость подойдёт.

Эх, гитара, что звучишь несмело,

Ещё не время плакать надо мной.

Пусть жизнь прошла, пусть пролетела,

Осталась песня, песня в час ночной.

Эх вы кудри, дерзко завитые,

Вы увяли в смертной седине.

Вспоминать же годы молодые

Будем мы с тобой наедине.

Далеко за тысячу, не видно,

Мне не слышан голос твой.

И до слёз, до горечи обидно,

Что тогда расстались мы с тобой.

Наши кони борзые устали,

Наши сани борзы, не везут.

Наши парни что-то приуныли,

И весёлых песен не поют.

Гаснет луч вечернего заката,

Серебром окутаны цветы.

Где же ты, желанная когда-то,

Где же ты, будившая мечты.

город Тамбов, 7 ноября 1941 года.

(Записано 7 ноября 1941 года в Тамбове)

Получив запас пропитания, мы отправились пешком на Саратов в запасной полк. В Тамбов я был направлен вместе с двумястами бойцами в пехотное училище. Училище было эвакуировано на Восток, а нас снова направили в запасной полк. Жили три дня в городе Тамбов, в корпусе училища праздновали Октябрьскую революцию. Немец уже был у стен города. 9 ноября мы переправились на пароме через речку, двинулись на восток.

Парень молодой

Вечерами тихими

И ночами лунными,

Под тенистой липою

В парке над рекой.

И с любимой девушкой

И с песней задушевною

Шёл с гитарой звонкою

Парень молодой.

Кто не знает прелести

Тех ночей чарующих,

Разговоров пламенных

С милой, дорогой.

Быстро скрылось времечко

Улетело птицею.

И уехал в армию

Парень молодой.

На границе северной

И в разлуке с милою

И ночами лунными

Борется с тоской.

Часто пишет письма ей,

Но ответа нет на них.

Ты не жди напрасно их,

Парень молодой.

За период времечка

Вся любовь забытая,

И в шинельке серенькой

Стал совсем другой.

И с любимой девушкой

Больше ты не встретишься.

Ей другой понравился

Парень молодой.

И никто из девушек

Больше не подумает,

Что тогда за Родину

Вспыхнет жаркий бой.

И за этих девушек

В первых же сражениях

Кровь прольёт горячую

Парень молодой.

Январь 1942 года. Река Иргиз, город Пугачёв, дер. Березина.

(Записано в январе 1942 года в деревне Березина)

В этой деревеньке жил я с Федей Евмековичем на одной квартире. Видел сон, что как будто дома кого-то хоронят, мать плачет. Потом рассмотрел. Это был отец. Я стал рассказывать хозяйке, она мне стала говорить, что это всё наоборот, если видишь сон, что умер, то они все живы и здоровы и вы не беспокойтесь. Всё время крепко я думал об этом сне, и так этот сон остался мне не разрешим.