- -
- 100%
- +
– А я что, я что! Отпусти руку, поломаешь! Водитель медленно, не спеша, разжал пальцы, и сердито шикнул на него:
– А ну, выродок, брысь отсюда!
– Все, все! Меня уже нет! – По крысиному втянул голову в плечи мужичонка, и быстро юркнул в тень большого дерева. Как будто его и не было. И только блестевшая на асфальте заточка напоминала об этой мимолетной стычке.
– Фу, мразь, какая! – Сплюнул в сторону водитель. – Порасплодилось всякой гадости. Как те тараканы, так же света и силы боятся! – С этими словами он извлек из бокового кармана смятую, початую пачку сигарет. Вытащив одну, протянул Миле, – куришь?
– Что вы, упаси боже! – Отрицательно покачала головой женщина.
– Значит, еще современной жизни не нанюхалась. Сейчас что многие бабы, что мужики, дымят не хуже паровозов. Равноправие, видите ли.
– Глупое равноправие. – Пожала плечами Мила. У нас в деревеньке девчата покуривают. А мне это не понравилось. Дым глаза колет, щиплет. И пахнет потом не очень изо рта.
– Ты права. И не нужно. А я вот, как с самой армии пристрастился к куреву, так теперь и бросить не могу! Нервы успокаивает, хорошо. – Ответил, разминая сигарету. А потом, закурив, бросил спичку в близ стоявшую урну. – Ну, вот что, девка! С кем ты там ругалась, с мамкой, папкой или мужем, – эти проблемы меня это не волнуют. Вот увидишь, что время пройдет, все перемелется, да мука будет. Так что давай-ка сюда своего ребенка! – И он, не дожидаясь ее согласия, взял малышку на руки. А потом спохватился, и шепотом выругался. – Вот я остолоп! Взял ребенка на руки, а сигарету во рту держу! – И выплюнул окурок в урну. Девочка обняла его за шею, и прижалась к небритой щеке. А потом прошептала:
– Правда, что ты мой папа? Правда? Ты ведь вернулся за нами! И больше никуда от нас не уйдешь? И мы больше не будем жить у той сварливой бабки? Мужчина вымученно улыбнулся, и виновато пробормотал:
– Нет, малыш, ты немного ошибся. Я вовсе не твой папа. Я просто дядя. – Он взглянул на женщину. И, переводя разговор на другую тему, сердито, почти сварливо, проговорил: – Нечего тебе тут с ребенком спать на вокзале! Всякие тут шляются, сама видела! Пошли, я помогу тебе на первых порах помогу хоть немного устроиться. Мне сейчас позарез нужен дворник. А вот когда себя покажешь, да подучишься маленько, то можно тебя будет и за швейную машинку посадить! Глаза женщины вспыхнули, заискрились удивлением:
– Швеей? Правда? А что же вы такого шьете?
– Что шьем? Так, не сказать, чтобы что-то супермодное. Простой, но важный товар. И довольно ходовой.
– Так что же? Мила затаила дыхание.
– Да меховые игрушки для вот таких желторотиков, как твой. Я хозяин этой фабрики. Дело молодое, только начали заниматься этим. Конкуренция жуткая. Но больше товар гонят китайцы. Дешево и сердито. Однако у них есть один минус – они не вкладывают в это дело частичку выдумки.
– Ах, игрушки, игрушки! – Вздохнула женщина так тяжело, что это полоснуло его по душе. – Я всю жизнь мечтала шить этих пушистиков. Да вот в судьбе так получилось, что не сложилось, как хотелось.
– Ладно, меньше слов, больше дела. Пошли. Поди, вы голодные. Уже ночь, а вы, наверное, и не ужинали! Ты, милая, сама – то давно ела?
– Сегодня утром. И в машине малость перекусила. – Тихо ответила женщина. Мужчина внимательно всмотрелся в симпатичное женское личико, освещенное огнями ночных фонарей. «Какие у нее большие, темные глаза. Они полны тайны, какой-то загадки. И доброты. Как хорошо встретить такие глаза в этом жестоком мире, полном лжи и предательства! Встретить такое яркое, такое непосредственное существо!».
– Скажи, кто ты? Как тебя звать? – Почти что шепотом спросил он. И она ответила, не опустив ресниц, глядя на него, как верующий на образ:
– Мила. Мгновение они молча смотрели в зрачки друг другу. Никто из них не забыл этого мгновения. «Удивительные глаза! Они все могут сказать без слов. А сама точно Несмеяна и Недотрога. А голос хорош. Грудной, гибкий». – Подумал он, и тихо проговорил.
– Мила. – И, вспыхнув от смущения, опустила глаза. – Мила? Это так коротко? А полное имя?
– А это и есть мое полное имя. – Тихо проговорила женщина. – Так и в паспорте записали. Мама назвала Милой. Ей это имя очень понравилось.
– А я – Николай – отрывисто проговорил мужчина. Родился на летнего Николу, вот и прозвали Николаем. «Это уж точно сам святой Николай услышал мою молитву, и послал мне спасителя – тезку!» – Подумала она, входя в просторный зал привокзального ресторана. Отлично вышколенный швейцар легким поклоном распахнул перед пришельцами двери.
– Пожалуйте, Николай Федорович, пожалуйте! Мужчина вежливо кивнул ему вместо приветствия. И остановился у стойки. К нему подошел официант.
– Николай Федорович, ваш любимый столик свободен! Он подмигнул разбитной темноволосой официантке.
– Привет, Анастасия! Давай, как всегда, сразу меню, черный кофе, сто граммов и паку ломтиков лимончика.
– Салют, Николаша! – Подошла к нему официантка, покачивая своими крутыми, пухлыми бедрами, обтянутыми тонкой тканью модного платья. И провела в дальний угол за столик, на скатерти которого красовалась табличка «занято». Настя прибрала ее под скатерть.
– Присаживайтесь.
– Ты подавай быстрее. Настена обиженно вздохнула:
– Вечно ты куда – то спешишь, торопишься. Наверное, и умереть у тебя не будет времени. Николай растерянно пожал плечами:
– А что поделать, если работа у меня такая? Возможно, и умереть будет некогда. Она ушла. Николай усадил малышку на стул.
– А тебя хоть как зовут?
– Алина. – Несмело ответила девочка.
– А, да ты у нас барышня! А я думал – парень! Теперь понятно. Вскоре вернулась официантка, неся перед собой заказ на маленьком подносе. Поставив перед ним кофе, рюмочку коньяка и блюдечко с нарезанным лимоном, положила перед Милой кожаную папку с меню. А Николаю заговорщицки подмигнула:
– А может, хочешь горькой? Хорошую получили. В холодильнике стоит. И бутербродиков с икоркой.
– Настя, водочка запашок дает, хоть чем ее не загрызай. А мне он сто лет в обед не нужен. Дома два надсмотрщика сидят. И если запашок унюхают, тогда мне уж точно каюк. – Он взял рюмку с коньяком и вдохнул ее аромат. – Классик.
– Для своих всякого дерьма не держим. Николай выпил коньяк залпом и закусил золотистой долькой лимона.
– Что будем выбирать? – Официантка достала из накрахмаленного передника блокнотик и карандаш.
– Мила, посмотри, что тебе там нравится? Что на глаз упадет, то и бери. Краска смущения залила женское лицо.
– Нет, нет! Я не умею этого делать. Для меня это меню, что для козы библия. Я никогда не была в ресторане. – Проговорила она, еще больше сконфузившись.
– Да из какой глубинки ты вырвалась? – Удивился Николай.
– Да есть тут одна. Красногорка называется. Так что вы сами выбирайте, что нам ужинать. Она пододвинула в его сторону кожаную папку.
– Ну ладно. А вообще-то заказывать очень просто. Так, Анастасия, давай куриную грудочку с картофелем фри, салатик. Из помидор. Молочный коктейль. И на десерт – по большому пирожному.
– Будет сделано! – Улыбнулась с едва скрываемой иронией официантка, и отправилась в сторону кухни выполнять заказ. А Мила теперь при ярком свете смогла рассмотреть своего спутника. Это был высокий, широкоплечий мужчина. Не сказать, чтобы красавец – сердцеед, но и классический не урод. Однако его лицо было гармонично сложено. Кожа чистая да гладкая. А глаза светлые, темно – серые. Добрые и лучистые. Именно они придавали его лицу некую изюминку, неповторимость. Именно эти серые глаза светились добротой и лаской.
– Знать, ты Мила. Красивое имя. – Задумчиво прошептал он. В его кармане зазвонил мобильный телефон. Он вытащил его, и нажал на кнопку, – Да, нормально все. Проголодался вот, сижу в ресторане, ужинаю. У меня еще кое-какие дела на фабрике. Приеду, расскажу. Не скучай. Скоро буду. Все нормально. Он убрал телефон. – Это сестренка переживает. Тут принесла официантка часть заказа.
– Сладкое чуть погодя.
– А, ерунда! Спецконтроль прошел, так что мне уже спешить некуда! – Николай взял вилку. – Что ж, приступим к ужину. Пусть и позднему. Сегодня у меня довольно суматошный день выдался. Все мотался по делам. То за фурнитурой, то за материалом. Что смог, то достал. Кое о чем только договорился. Фабрика у нас молодая, можно сказать, что только пока название. Я, охранник, дизайнер, да три швеи. Вот и весь наш персонал. Вот и приходится выкручиваться, как можешь. Самому совмещать несколько должностей и хозяина, и рабочего, когда нужно. Все бы нормально, да вот только дворника у нас пока что нет. Охранник и так жалуется, что ему тяжело сразу совмещать и охрану, и прибирание во дворе. И погрузку, и разгрузку.
– Я согласна поработать у вас немного. – Мила кивнула в знак согласия, и принялась сосредоточенно жевать кусочек мяса. «Так, так. Насчет работы теперь можно не беспокоиться. Только вот какая городская хозяйка захочет взять на квартиру с маленьким ребенком? Они, городские, все избалованные! И нос больно дерут. Нас, деревенских, не особо жалуют!» – Она слегка покосилась на дочку. А та с удовольствием уписывала жареную картошку.
– Как посмотрю, у вашей девочки очень хороший аппетит! Не то, что моя. Сидит, как та курица на грядке, копается в тарелке. И все ей не так, да не эдак. Прям ее целая проблема без уговоров накормить.
– А у моей дочки аппетит хороший, потому что она не избалована разными деликатесами. Да разносолами. Проголодалась за день, поэтому не капризничает, и ест хорошо! – Растерянно пожала плечами Мила. И ей вспомнился обед у свекрухи. Когда она сидела за накрытым столом. И там боялась взять лишний кусок под ее тяжелым, злобным взглядом. А потом плакала втихую от голода, обиды. А если становилось невмоготу, потихоньку сбегала к тете Маше. И у нее ела теплую картошку, приправленную маслом и чесноком. И рассказывала о несправедливости тети Люси. «Как хорошо, что это осталось в прошлом! И я больше не увижу этой злобной старухи!» – Вздохнула она с облегчением. Николай тоже проголодался. И с большим аппетитом поглощал жареную картошку. А когда голод немного утих, любопытство обратно приподняло свою голову. Он отложил в сторону вилку. И пытливо взглянул на свою собеседницу.
– А теперь скажи по правде, где твой дом?
– Эх, да нет у меня теперь своего дома! Все сгорело, выгорело за те несколько часов, пока я в город ездила. На выставку. Отвозила свои поделки. И Мамы тоже не стало. И папы. А мне повезло. Только как сказать, повезло ли? Да кто его знает! Вот поэтому нет у меня никого!
– А жить ты, где будешь?
– Пока что не знаю. Поищу какую-нибудь старушку. Может, на квартиру повезет определиться.
– У меня есть пустая каморка. Можешь там остановиться пока что, на первое время. Пока не подберешь себе более подходящее жилье. А, может, и квартиру купишь!
– Да не шутите! Я не дочь какого-то там новорусиша, чтобы позволить себе такую роскошь, как купить квартиру в городе!
– Ну, как, ты согласна пожить пока при фабрике? Николай с любопытством смотрел на Милу. «Интересно, что она сейчас скажет?». Почему-то ему хотелось услышать «да» из этих невинных, как ему казалось, губ.
– У меня пока что нет выбора. И деваться некуда. Так что согласна! – Ответила тихо женщина. Ее взгляд упал на большую и красивую пальму. И в окружении маленьких горшочков с цветами она смотрелась очень эффектно. – Моя мама так любила цветы! У нас росли всякие. И розы, и гвоздики, и простые ромашки! – Мила порылась в кармане, и, вытащив носовой платок, вытерла испачканное в соусе личико Алинки. Анастасия принесла десерт.
– Вот ваши пирожные.
– Хорошо, Настя, давай полный расчет! – Николай громко прищелкнул пальцами. Официантка подала листок, исписанный цифрами.
– Вот, Николай Федорович! – Мужчина небрежным жестом подал ей несколько купюр. – Сдачу оставь себе на чай.
– Спасибо! – Льстивая улыбка промелькнула на ее холеном лице. Получив полный расчет, она ушла обслуживать соседний столик. На сцене играла негромкая музыка, которая успокаивала и навевала дремоту. Мила зевнула, прикрыв ладошкой рот. А потом, встряхнув головой, как бы отгоняя объявшую ее дрему, проговорила:
– Уф, у меня был тоже такой суматошный день! Но я не могла даже подумать, что ужинать буду в Москве, и в таком шикарном ресторане. Вы для меня, как ангел – хранитель, посланный самим святым Николаем. – С этими словами она вытащила медальон. – Эту вещичку мне подарила моя первая учительница. Возможно, ее молитвы дошли до ушей Бога, что мы познакомились.
– В этом мире ничего случайного не бывает. – Задумчиво проговорил Николай. А потом, словно спохватился – может, вам, что еще заказать? Не стесняйся, говори, что хочешь.
– Нет, спасибо, все было очень вкусно. Но уже просто некуда класть! Можно сказать, что не просто наелась, объелась! И подумала: «Как непонятны пути нашей судьбы! Сегодня утром я стояла на пепелище. Над моей головой кружились вороны. А сейчас я ужинаю в этом шикарном ресторане, и знаю, что у меня есть работа. И жилье. Это чудо!». Они встали из-за стола. Николай взял девочку на руки.
– Пошли! Наша лошадка застоялась, нас дожидаясь! Он осторожно уложил ребенка на заднее сиденье. Мила села рядом с малышкой. Ночные огни города ускоренно замелькали за мокрым ветровым стеклом. Дворники, сметая капли дождя, немного поскрипывали, нагоняя тоску. А в душе почему- то родилась смутная тревога. «А вдруг он меня обманывает? Что тогда? А, что будет, то будет! Не может врать Николай. Глаза у него добрые, без лукавства!». – Успокоила сама себя Мила. В слегка приоткрытое окошко врывался весенний ветер, терпкий и ароматный. «Вот и в городе весна. А для меня начинается новый пласт жизни. Все, что ни делается, все делается к лучшему»! А Николай иногда бросал любопытный взгляд в ее сторону. «Она, хоть и деревенская девка, но хваткая! Город таких любит. Главное – тут не сломаться, не закружиться в водовороте свободы. Какая она? Увидим, посмотрим. Жизнь покажет, какая она. Но мне она нравится. Особенно ее чистые глаза, без тени лукавства. Такой человек не подведет, не обманет!».
Глава пятая.
Красивая иномарка бесшумно ехала по ночным городским улицам. Тихонько поскрипывали дворники, сметая влагу весеннего дождя. Николай крутил баранку, иногда поглядывал в зеркальце заднего вида. «Хм, забавно, но факт. Эта девчонка довольно своеобразная личность! Интересная такая, хотя и наивная. Сразу видно, что деревенская, и в городе бывает редко!»– Снисходительно подумал он. И устало зевнул. Сегодняшний день его утомил до крайности. Особенно эта дальняя поездка за материалом и фурнитурой. Конечно, можно было договориться за все это и в самом городе. Однако более низкие цены, и более гибкая система скидок до крайности заинтеисовала. А при ознакомлении с образцами хорошее качество материала сыграло не последнюю роль в том, что он отправился в этот дальний путь. «Может, все это как-то да поможет мне вырваться из долгов, куда меня так ловко посадили мои конкуренты?». – Думал Николай, управляя машиной. А Мила ни о чем не думала. Она мирно дремала на заднем сиденье. Обильная, вкусная и жирная еда, такая, какую она давно не ела, разморила. Дочка, как маленький котенок, улеглась ей на колени, и тоже мирно посапывала. Николай плавно затормозил у железных, недавно окрашенных зеленой краской ворот. Хотя они в сумерках казались серыми. Он оглянулся назад, и потрогал руку Милы. «Какая она теплая. И грубая. Наверное, в своей захолупинской деревне пахала от зари до зари!».
– Эй, сонные красавицы, просыпайтесь, мы уже приехали! Женщина приоткрыла глаза, и зевнула.
– Так быстро?
– Как уж получилось. Николай с этими словами дернул рукоятку стояночного тормоза. И распахнул дверцу. Ночная свежесть весенней ночи пахнула в его лицо. И немного охладила разгоряченную голову. Он подошел к железным воротам, и нетерпеливо нажал на белевшую в темноте кнопку звонка несколько раз. Где-то в глубине двора заворчала, залаяла грубо, отрывисто собака. Через несколько секунд брякнуло оконце, приоткрылось. В их темном проеме промелькнули настороженные, изучающие глаза.
– Николай Федорович, это вы? Подождите немного, сейчас открою! – Послышался хрипловатый, прокуренный голос. Заскрипел тяжело, натужно, засов. И черные створки ворот разъехались в стороны.
– Мила, вот и моя фабрика. Пошли определяться. – Николай кивнул женщине. И, перехватив удивленный взгляд охранника, проговорил, – Эта женщина со мной. Помнишь, ты мне жаловался, что не успеваешь с работой?
– Ну, было дело! – Кивнул растерянно охранник.
– Так можешь познакомиться. Это наша новая дворничиха. И обязанность мести двор с тебя автоматически снимается. А ты, Женя, Женька, лови ключи, загонишь машину в гараж. – Он довольно ловким жестом бросил ключи от «Джипа», высокому парню в коммуфляжной форме.
– Ага! Растерянно и удивленно кивнул охранник. – Он ловкой поймал ключи, и надел на указательный палец.
– Пошли за мной. Я тебе покажу твою комнатушку. – Николай тронул за руку Милу, и та кивнула в знак согласия.
– Угу. И направилась следом за Николаем следом по широкому, залитому бетоном, двору. И только под окнами здания было несколько островков черной земли. А Николай начал рассказывал.
– Это была когда-то небольшая швейная фабрика. Но Союз развалился, то все связи разрушились. Фабрика кое-как держалась, пока основательно не прогорела. Так, шили тут всякую дребедень, которая особым спросом не пользовалась. Вот за долги пустили с молотка. Я ее на недавнем аукционе выкупил, вместе с оборудованием, что еще тут оставалось. А швеи сами остались, не захотели бросать свои насиженные места. Вот и строчат сейчас мягкие игрушки. – Они уже шагали по ярко освещенному коридору первого этажа. Николай остановился у самой лестницы – вот это подвал. Тут склад, швейный цех и дворницкая. На складе материал, фурнитура там всякая, готовые игрушки. А на первом этаже мой кабинет, кабинет бухгалтера и художника. Штат у нас очень маленький. Я тебе говорил, сколько нас, и как много работы совмещаем. Они сошли вниз по лестнице. Николай остановился напротив простенькой деревянной двери. – Вот это пустая комнатушка смотри. Если тебе нравится, то селись. – Распахнув дверь, щелкнул включателем. Вспыхнула мутная, засиженная мухами, лампочка. После свежего ночного воздуха, напоенного нежными весенними ароматами тут было темно, сыро и душно. «Настоящий подвал старого барского дома! И пыльные окна вровень с самой землей. Тут так же пахнет кожей, пылью, табачным дымом, и бедностью. Боже, Боже! Как далек еще от меня тот день, когда я смогу выйти из этой ямы на солнце, на вольный, чистый и сладкий воздух! Но этот день все равно придет. И я это знаю. В этом смысл всей моей жизни!». – Мила с тоской огляделась вокруг. Ее печальный взгляд бродил на грязных, в ржавых потеках, стенах. У самого окна, прикрытого стрельчатой решеткой, тоскливо стоял ободранный зеленый плюшевый диван. И на грязном, заплеванном полу стояла железная банка из-под пива, наполненная доверху старыми окурками. Дрожь пробежала по ее покатым плечам. «Как сыро в этой комнате! И так пройдет вся моя жизнь? Вся моя жизнь?». – С острой болью и тоской подумала женщина. И опять казалось ей, что огромное, беспощадное колесо судьбы прошло по душе ее, как по слабому полевому цветку, поднявшемуся у самой дороги. И, смешав его с дорожной пылью, раздавило душу, тянувшуюся к солнцу. «Неужели мне больше никогда в жизни не подняться? И для меня не будет ни летнего рассвета, ни вечерних зорь?». Но Николай не смотрел на ее печальное лицо, а сердито проворчал:
– Хм, непорядок! Обратно противный девчонки пристрастились покуривать здесь втихую! Сколько говорил, чтобы они этого не делали, и все, как об стенку горохом! Все равно здесь курят! – Он нахмурился. И поискал что-то глазами. – Мила, возьми на окне старую шторку, постели. Положим малышку на диван.
– Не нужно. Кладите ее в покрывальце. Николай уложил маленькую Алинку на плюшевый диван.
– Вот и все. Располагайся пока здесь. Конечно, это не курорт. И не дорогой отель. Со временем встанешь на ноги. И тогда сможешь найти лучший вариант. Вот тебе ключ от твоих новых апартаментов. А мне пора домой. – Николай взял ключик, который сиротливо лежал на подоконнике, около полузасохшего кактуса. И, словно спохватившись, добавил, – тут, под диванчиком, есть электроплитка. А в столе стоит чайник. Так что можешь нагреть воды. А завтра я тебе кое-чего по мелочам занесу. Нужно поделиться со своим ближним.
– Мне бы ведро да тряпку, прибраться немного. – После непродолжительной паузы смущенно пробормотала Мила.
– А, это? Пошли, сейчас я тебе покажу. Они вышли в коридор. Пройдя немного по нему. И остановился возле синей двери. – Вот здесь все удобства. Тут туалет, и в нем все тряпки, швабры, ведра. Кстати, если ты согласна убирать пошивочный цех, я за это буду доплачивать отдельно. Ты согласна?
– Да, мне лишние деньги не помешают! – Кивнула в знак согласия Мила.
– Вот и все. До завтра! – Николай потрепал ее по щеке. И направился к выходу. По пустому коридору послышались его широкие, энергичные шаги. А Мила вошла в туалет, и широко распахнула дверцу встроенного шкафа. Она взяла швабру, веник и тряпку. И, набрав воды в ведро, отправилась в ту каморку, что ей отвел под жилье Николай. Ее руки делали привычную работу. А ее мысли вращались вокруг всего того, что произошло в течение этого дня. «О, Судьба, как ты непостижима и загадочна. И мне казалось, что все было уже кончено. Мне хотелось умереть, чтобы не видеть голодных, обреченных глаз моей малышки. Но нет, нет, Слава Богу, что все позади! Святой Николай услышал мои жалобы, и слезы, и молитвы. И так, через своего тезку, послал свою помощь!». А там, опустившись на колени, повесила в изголовье дивана маленький образок в серебряной оправе. «Благодарю тебя, Святой Николай, за то, что ты благословил мою новую жизнь!». И, подняв сложенные руки, она принялась страстно молится. И слезы, горячие, солоноватые, бежали по ее щекам. «Я пока что одна. Одна в чужом, враждебном городе, который мне нужно покорить, во что бы то ни стало. Какой страшный шаг! Какой трудный путь! Смогу ли я победить тут, одинокая, без друзей! Случай, каприз судьбы и этого человека выхватил меня каким-то чудом из темной, безвестной ямы! Этот случай показал мне путь в гору. И судьба сказала мне: «Иди!» И вот я иду. И не смогу остановиться. Сама судьба обрекла меня на эту жизнь, полную борьбы и страданий, не понятных толпе! Но хватит ли у меня силы достигнуть вершины? Одно мне пока что ясно, что нет дороги назад!». Так молилась Мила перед образком, который ей подарила на прощанье ее первая учительница, Мария Дмитриевна. И не знала, что у ворот шел такой разговор между Николаем и охранником.
– И зачем вы только приволокли сюда эту нищенку, с ее маленьким довеском? – Сердито ворчал Евгений, нервно попыхивая сигареткой. Николай разминал сигарету. А потом пристально взглянул на него.
– Да ты, Женька, не злись! Человеку негде жить, нечего есть. Нужно же как – то поддержать, не дать ей оступиться! И вообще, ты ведь сам жаловался, что не успеваешь убирать двор, и выполнять свои обязанности. Нам нужен дворник. А это девка молодая, сметливая. И вдобавок Мила будет работать не только дворником, она согласилась убирать и в цеху.
– И так у нас долгов, что тех шелков! И вообще, я и сам прекрасно справляюсь с этой работой! – Беззлобно ворчал Евгений. – А потом озабочено добавил, – Да, легко вам вот так рассуждать! А вдруг она чего потянет? Так кто будет отвечать в пропаже? Конечно, сразу же крайнего найдут. Женька виноват, недосмотрел.