- -
- 100%
- +
О, какой пышной, ослепительно прекрасной была кавалькада герцога, прибывшего в наш город! Как грациозно танцевали под всадниками великолепные кони, покрытые алыми попонами с золотым позументом! А сами всадники! Роскошь нарядов свиты поражала воображение – шелка и бархат, жемчуга и рубины; а эти доспехи, сверкающие серебром и золотом! Сам же герцог был одет бесподобно – в малиновом бархатном костюме, расшитом драгоценными камнями, с золотой герцогской цепью на шее, в накидке, подбитой мехом горностая; его тучная фигура и обрюзгшее лицо старого любителя всяческих излишеств как-то терялись в обилии шелков, мехов и побрякушек.
Толпы горожан – жадные до зрелищ зеваки – приветствовали правителя на пути к его резиденции. Под звуки труб, флейт и рожков герцог и его приближенные проследовали самой красивой дорогой города к Дворцу герцога, и восторженная толпа тысячами ртов шептала: «Вот это да! Смотри, смотри!». В самом деле – было на что посмотреть!
Тысячи глаз жадно взирали на роскошь кавалькады – но никто не видел янтарных глаз полосатого кота, наблюдавшего за блестящим шествием из чердачного окна старой аптеки.
А неделю спустя, на закате солнца, дверной молоток означенной аптеки возвестил о прибытии гостя.
Гость этот оказался молодым человеком, весьма красивым и недурно одетым, хотя и в черные цвета – и, судя по всему, убитым горем. Голова его была низко опущена; не замечая ничего из того, что его окружало, он выложил на прилавок золотой дублон и сказал кратко:
– Яду.
И, не поднимая глаз от стойки, стал ждать, когда изможденная старческая рука аптекаря жадно вцепится в его монету, а сам старикашка аптекарь, кряхтя и вздыхая, подаст ему роковую склянку. Но так как дублон продолжал лежать на стойке, незнакомец приподнял голову, и, вместо старикашки, обнаружил юношу с тонким красивым лицом. Маттеус – юный хозяин аптеки – покачал головой и сказал с извиняющейся улыбкой:
– Сударь, я не торгую ядами.
Гость нервным жестом достал бархатный, расшитый бисером кошелек, и высыпал кучу золотых монет.
– Этого хватит?
Маттеус посмотрел на золото с сожалением, затем сделал рукой жест, словно отталкивающий деньги.
– Сударь, я понимаю, что вам очень нужен яд – но я не в силах продать вам то, чего у меня нет.
– Ну так приготовь! Свари! Наверняка ты знаешь толк в снадобьях – неужели тебе трудно… Или ты так боишься запрета герцога?
Улыбка Маттеуса была светла и безмятежна, как улыбка ангела.
– В моем гримуаре про яды ничего не сказано. Я не помогаю тем, кто ищет смерти – ни для себя, ни для других – так завещала мне моя прабабушка.
– Черт бы побрал твою прабабушку! – вскричал гость, стукнув кулаком по стойке аптеки, а затем совершил нечто неожиданное: закрыл лицо рукой и разразился глухими рыданиями.
Тут уже я – кот Лео – не выдержал. Ступая мягкими лапками, я подошел, бесшумно вспрыгнул на стойку, и потерся, мурлыча, о руку несчастного.
Собственно, это была в некотором роде проверка. Если сейчас он злобно оттолкнет меня, то, стало быть, он человек опасный, если же нет, то это бедолага, которому отчаянно нужна помощь.
Он обнял меня и зарылся лицом в мою шерсть.
– Выпейте вот этого – это вас успокоит и придаст вам силы, – Маттеус снял с полки большую бутыль и налил в рюмочку душистой настойки.
Совершенно машинально незнакомец поднес рюмку ко рту и выпил. Затем глубоко вздохнул, прикрыв глаза, и слегка запрокинул назад голову.
С ним явно что-то происходило; он окинул аптеку взглядом, полным умиротворения и даже умиления. Выражение отчаяния и затравленности исчезли с его лица; впервые он взглянул в лицо Маттеуса с теплотой и живым интересом.
– Если хотите, господин, я сварю вам шоколада, – мягко сказал Маттеус, – он тоже своего рода лекарство, он примиряет человека с жизнью. Итак? Кстати, как я могу к вам обращаться, сударь?
– Зови меня просто Сильвио, – незнакомец махнул рукой, как бы давая понять, что в его положении уже не важны ни условности, ни почести, ни титулы.
– А я Маттеус. Прошу вас, пройдемте в мою скромную гостиную – там нам будет удобнее… Сейчас мы сварим шоколад на троих…
– Шоколад на троих? – удивился Сильвио, устраиваясь за столом, – а кто третий?
– А вот, – и Маттеус указал на меня.
– Кот?!
– Да, он любит шоколад, а я люблю его. Так что балую, как могу. Знаете, сеньор Сильвио, я мог бы поклясться, что никогда вас не видел – и тем не менее, мне почему-то кажется, что ваше лицо мне знакомо…
– Мяу, – подтвердил я.
Мысли у нас с Маттеусом работали в одном направлении, поэтому он поинтересовался:
– Вы, случайно, не имеете никакого родства с семейством графа де Абрантеса?
Сильвио вздрогнул.
– Почему ты так решил?
– Видел портрет человека, который, скажем так, имел отношение к этому семейству. Вы чем-то похожи на него, хотя я могу и ошибаться…
И действительно, сходство Сильвио с портретом мужа покойной Оливии было очень заметным: впрочем, на самого графа де Абрантеса он походил еще больше. Особенно хорошо это было видно мне, черт возьми! Потому что привидение покойного графа – белое, прозрачное, видимое вполне отчетливо, – возникло в комнате. Очевидно, графа привлекло то, что кто-то назвал его по имени. Итак, привидение висело в комнате, а я слишком хорошо знал, что с графом шутки плохи – это заставило меня невольно выгнуть спинку и зашипеть от страха.
– Что с тобой, Лео? – спросил Маттеус и обернулся, желая узнать, что меня обеспокоило – но, судя по всему, ничего не увидел. Ничего не увидел и наш гость.
– Наверное, у него свои счеты с нашим семейством – шипит, услышав мое имя, – грустно усмехнулся он. – Я действительно де Абрантес, и, видимо, имя наше проклято – даже коты, и те шипят, его услышав.
Ну, не все коты, положим. Только я. И у меня есть на то основания. Именно этот самый де Абрантес, чье привидение украшает сейчас гостиную, потрудился в свое время не только лишить меня, маркиза де Колле, жизни – но и отправить мою душу в будущее на семьдесят лет вперед, чтобы вселить ее в тело старого мохнатого кота…
– Не надо так горевать, – тихо сказал Маттеус, – Бог милостив. Я не знаю, в чем ваши неприятности, но возможно, все еще будет хорошо. Судьба порой может измениться совершенно неожиданно – поверьте мне, я знаю, о чем говорю…
Ну, еще бы тебе не знать, подумал я. И принялся лакать шоколад, который Маттеус разлил по чашкам.
– Да уж! – воскликнул в ответ Сильвио, – я тоже это знаю, ибо мое положение изменилось к худшему столь внезапно и столько неожиданно… и столь, – он пощелкал пальцами, – столь нелепо, фантасмагорично… Если я даже расскажу это кому-то, то мне просто не поверят – это прозвучит, как вымысел. Да уж! Ты мне точно не поверишь…
– Но все же попробуйте? Вдруг я найду силы поверить. Порой излить душу случайному человеку – хорошее лекарство от скорби.
Сильвио смотрел задумчиво, затем спросил:
– А ты, наверное, как аптекарь, часто выслушиваешь исповеди?
– Я совсем недавно стал владельцем этой аптеки. Поэтому в качестве владельца аптеки – никогда. Но до этого – иногда приходилось.
– И точно, я бы тебе рассказал… Я испытываю странное расположение к тебе – словно встретил брата! Словно мы когда-то… в прошлой жизни, были друзьями. И эта старая аптека… Здесь так покойно, пахнет травами, старым деревом… Это как-то располагает к доверию. Но моя история настолько неправдоподобна и непонятна даже мне самому, что я и не знаю, – как о ней рассказать, ну как?
– Как есть, – Маттеус улыбнулся – может, свежий взгляд со стороны немного прояснит то, что вам кажется тьмой.
Сильвио кивнул, отпил глоток шоколада и собрался с духом.
– Знаешь, Маттеус, я так радовался тому, что в наш город прибыл герцог. Думал, будет весело. Ведь свадьба же. Карнавалы, шествия, развлеченья… Я был на балу – такая роскошь! Кстати, моя невеста там тоже была, и герцог оказал ей честь, пять раз протанцевав с нею… Мне даже показалось, что я заметил ревность его юной супруги – должен заметить, – он понизил голос, – между нами говоря, что новобрачная, сеньора Франческа Кармона, не очень красива, но, вероятно, обладает другими достоинствами…
Я фыркнул прямо в чашку с шоколадом. Отчего забрызгал свое белое меховое жабо. Знавал я это семейство в те времена, когда был маркизом! Да, они, безусловно, аристократы из аристократов, но вот затесался в их род кто-то из Габсбургов, отчего нижняя челюсть у всех потомков торчала вперед, а знаменитая нижняя губа оттопыривалась так, что не приведи Боже. Кстати, злобный нрав и склонность к коварным интригам тоже были фамильной чертой этой семейки. Значит, на этой родовитой красотке женился герцог? Мои соболезнования!
– И что же дальше?
– На четвертый день своего приезда герцог оказал мне честь и призвал меня к себе. Подумать только – я шел к нему, как на праздник! Я с таким радостным волнениям миновал анфиладу раззолоченных комнат, прежде чем попасть в его покои… Любовался на роскошные гобелены, и думал, что это лучший день в моей жизни. И вот, наконец, я предстал перед моим господином, исполненный благоговения: я чуть не плакал от счастья, что сподобился говорить с ним! Он спросил, готов ли я выполнить весьма непростое поручение своего сюзерена; я с восторгом отвечал, что готов служить ему любой службой. И вот тут-то он сказал мне, – Сильвио замолчал, приготовляясь перейти к чему-то неприятному, и сморщился, как от боли.
– И что же он вам сказал? – тихо спросил Маттеус.
– Он сказал, что его оскорбил некий человек, оскорбил тяжко. Он не пожелал мне сообщить, в чем суть оскорбления…
Сильвио сделал паузу.
– Даже не знаю, как продолжать. А впрочем, я же собирался уйти из жизни… Даже смешно, – он махнул рукой, – умереть я не боялся, я даже жаждал смерти – а рассказать вот – робею…
Ступая по столу мягкими лапками, я приблизился к Сильвио и потерся об его руку. Тот слабо улыбнулся, почесал меня за ушком, и как-то расслабился.
– Он сказал, что я должен убить того, кто его оскорбил, – продолжал он, понизив голос до шепота. – Меня это ошеломило – как?! Убить из-за угла?! И это говорит мой обожаемый герцог? Если ему угодно убить кого-то – пусть наймет себе «брав’о», наемного убийцу, любого из прохвостов со дна общества – но не обращается с такой просьбой к человеку благородному! Я хотел это ему высказать, но не успел и рта открыть, как он сказал, что я должен вызвать его обидчика на дуэль; повод для дуэли я могу придумать сам. Он-де обратился ко мне потому, что ему известно: я лучший фехтовальщик в городе…
– Ого! – замети Маттеус.
– Да, так вышло. Мой слуга Себастьян в молодости был учителем фехтования, и он научил меня владеть шпагой весьма недурно. Но никогда я не думал, что мое умение фехтовать обернется против меня. Я умею защитить себя, но до сих пор, заметьте, старался оставить своего соперника в живых и не брать грех на душу. Впрочем, это еще полбеды! А что такое настоящая беда – я узнал, когда герцог назвал имя – имя человека, который должен стать моей жертвой! Альфио Рибера, родной брат моей невесты Фьореллы…
– Боже мой, – тихо пробормотал Маттеус. Я перевел глаза на графа де Абрантеса, точнее – на его привидение, желая понять, что он об этом думает. Судя по выражению его лица, он был бы не прочь поджарить герцога живьем…
– Вообразите, в каком положении я оказался! Не выполнить этот приказ я не мог – ведь мой долг служить своему сюзерену; а выполнить – обагрить руки кровью того, кто был братом моей невесты… нанести тяжкую рану душе моей Фьорелллы…
– И что же вы?
Сильвио молчал, глядя в окно. Уходящее на покой закатное солнце посылало миру свой последний луч, и чего было больше в этом закате – печали или прощального утешения? Затем он заговорил снова:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.