Большой круг жизни

Из воспоминаний моей матери

«Этим песням мать учила,

нить льняную выпрядая,

в дни, когда еще ребенком

я у ног ее вертелся».

(«Калевала», песнь 1, стр.18)

«Родилась я 26 августа 1922 года в карельской деревне Поцеп Бокаревской волости Бежецкого уезда. Весь наш род по линии мамы – Абрамовой Акулины Абрамовны – был карельским из деревни Душково. У нее было два брата, Михаил и Егор, а также сестра Агафья. У моего дедушки Абрамова Абрама Абрамовича была сестра Степанида, братьев у него не было. Потом в доме деда, что на красном посаде посредине деревни Душково, жила моя двоюродная сестра по материнской линии Третникова (Абрамова) Татьяна Егоровна, дочь Егора Абрамовича.

Мой отец Визюркин Иван Иванович родом из деревни Поцеп, род тоже чисто карельский. У отца был брат Петр, который жил со своей семьей под одной крышей с нами. Наш дом был на две избы через сени, изба Петра Ивановича выходила окнами на деревенскую улицу, а наша – в огород и на речку Каменка. Дворы для скота были пристроены к боковым стенам изб.

Их сестра Наталья вышла замуж в своей деревне Поцеп за Белова Степана. Вторая сестра Анисья вышла замуж в деревню Муравьево, вместе с ней жила еще одна незамужняя сестра Анастасия. У брата отца, Петра, было 8 детей – семь дочерей и один сын. Он со всей своей семьей завербовался в город Петрозаводск в 1931 году. Перед отъездом он продал свою избу, ее разобрали и увезли. На ее месте наш отец построил двор для коровы и овец. Наш дом оказался единственным в деревне, который стал выходить на улицу скотным двором, а не окнами избы.

Вместе с ними завербовалась и уехала в Карелию моя тетка Анисья Ивановна со своей семьей из деревни Муравьево, у них тогда было три дочери. Сестра отца Наталья Ивановна переехала с семьей в город Петрозаводск уже после войны, в 1947 году. Ее старшая дочь Мария уехала туда раньше, сразу после окончания школы, в возрасте 14 лет. Так что в Петрозаводске живет много наших родственников, но я к ним никогда не ездила, и они к нам не приезжали.

В нашей деревне Поцеп жили одни карелы, говорили только по-карельски, русских жителей в деревне не было. Русские слова и предложения многие знали, особенно мужчины, которые ездили в Бежецк на рынок, а зимой работали в Петербурге.

1 сентября 1929 года я пошла в школу, учиться грамоте. Школа была в русской деревне Слепнево, в одном километре от нашей деревни. На втором этаже бывшего барского дома Гумилевых жили коммунары, на первом этаже учились дети первого и второго классов. Я вошла в класс, не зная, что делать дальше. Подошла учительница Анастасия Константиновна Лебедева, спросила, как меня зовут. Я промолчала, так как не поняла по-русски ни одного слова. Учительница усадила меня за парту, прозвенел колокольчик, такой же, какой был под дугой у лошади – маленький и звонкий. Рядом со мной учительница посадила Круглову Веру.

Ее семья еще до революции переселилась в новую деревню Синьково, которую на берегу Синьковской реки отстроили пять семей из нашей деревни, они же после революции стали коммунарами Синьковской коммуны и жили на втором этаже бывшего дома Гумилевых. Вера стала переводчицей, она переводила слова учительницы на карельский язык, а мои ответы – на русский язык. Сама она уже немного знала русский.

На краю нашей деревни в сторону Слепнева жили родители активиста карельского движения Белякова Ивана Степановича. У его младшей сестры были букварь и книги для чтения на карельском языке. Я пыталась читать эти карельские книги на латинице, но ничего не понимала. Тогда я стала настойчиво изучать русский язык и русскую литературу. Меня перевели в другую школу села Карело-Кошево, где в старших классах меня учила замечательная учительница русского языка Лебедева Вера Алексеевна.

До вступления в колхоз у моего отца было 10 гектаров земли, сеяли лен, рожь, пшеницу, овес, ячмень, сажали картошку. Всю землю обрабатывали на лошадях и вручную. В 1930 году стали создавать колхозы, мой отец не спешил туда вступать. Чтобы проучить единоличников, жителя нашей деревни Николая Дмитриевича Соколова признали кулаком. Чтобы отменили ему твердые поставки, Соколов обжаловал решение Душковского сельсовета в райисполком. Одновременно с жалобой, в тот же день 5 марта 1931 года, он написал заявление о вступлении в колхоз «За Новый Быт». В тот же день заявления в колхоз подали еще 17 жителей деревни, в том числе и мой отец. Но так как он был вообще неграмотным, за него заявление написал и расписался в нем житель деревни Петр Костров, которого к тому времени сняли с должности председателя Душковского сельсовета за поддержку кулаков.

Мой старший брат Михаил, 1914 года рождения, один из первых в деревне нарушил вековые традиции карел и в 1936 году женился на русской девушке Марии из деревни Рудихово Краснохолмского района. Следом за ним в 1937 году вышла замуж за русского Смирнова Ивана в деревню Зобищи моя старшая сестра Анастасия, 1919 года рождения. Эта деревня находилась в Бежецком районе, в 5 километрах от нашей деревни. Младшая моя сестра Александра, 1926 года рождения, вышла замуж в 1951 году за Быстрова Василия из деревни Петряйцево. После свадьбы они сразу же уехали жить в Ленинградскую область.

До Великой Отечественной войны (1941—1945 годы) в деревне Поцеп было 33 дома и 187 жителей. К 1960 году в деревне осталось 18 домов и 59 жителей. Во время войны погибли 12 мужчин из нашей деревни, погиб мой родной брат Михаил и двоюродный брат по линии матери Абрамов Михаил Егорович из Душкова. Сразу после войны жители 9 домов из Поцепа выехали жить в город Ленинград и Ленинградскую область. В 1990 году деревни Поцеп не стало, ее сравняли с землей.

Нам родители говорили, что карелы сюда пришли с Карельского перешейка еще до Петра Ι, а когда пришли, откуда именно и почему пришли они сюда – пока никто не знает. Да и род свой стали забывать, потому что при советской власти все поминальники уничтожили, а память человека короткая.

В августе 1946 года я вышла замуж в деревню Петряйцево за твоего отца – Головкина Николая Яковлевича, 1918 года рождения. Он только что в июне того года вернулся с войны из Германии и жил с матерью Ириньей Тимофеевной. Кроме них, в доме жила семья ее старшего сына Михаила вместе с женой Татьяной, родом из Горбовца, и сыном Вовой. Еще жила приехавшая во время войны его старшая сестра Анна с дочерью Верой. Другая сестра твоего отца Пелагея жила с двумя дочерями в деревне Душково.

Старший брат твоего отца Михаил жил со своей семьей вместе с нами полгода, из-за болезни жены, в начале 1947 года переехал жить сначала в Горбовец к ее родителям, а после смерти жены – в Сонково, где он работал в уголовном розыске. Младший брат твоего отца Петр родился в 1921 году, он погиб во время войны.

Ты родился в родильном доме деревни Калиниха в час дня, туда рано утром 13 мая твой отец меня отвез на лошади. Роды принимала акушерка Вера Александровна Румянцева, в девичестве Жаркова. В роддоме я пролежала три дня, а еще через десять дней вышла сажать картошку на своем участке. После этого стала работать в колхозе, возила на поле навоз, грузить его на телегу женщины мне не разрешали, после этого начался сенокос, и пошла постоянная работа.

В 1950 году старшая сестра твоего отца Анна с дочерью перешла жить в маленький домик на краю деревни, мы стали жить вчетвером, с нами осталась свекровь. В июле 1950 года твоего отца забрали за то, что во время войны был в плену, свекровь сразу же перешла жить к дочери Анне. Я осталась в большом доме с пустыми стенами одна с тобой, тебе был 1 год и 2 месяца. Надо было как-то жить и работать в колхозе, чтобы не отправили куда-нибудь за тунеядство.

Зимой я тебя тепло одевала, расстилала на пол ватное одеяло, сажала на него тебя, давала пустые коробки от спичек, палочки от веника, и уходила на работу. Весной и летом иногда, когда было особенно тяжело, относила тебя в Поцеп к бабушке Акулине. Летом брала с собой в поле, ты сидел под копной сена или соломы, пока я работала вместе со всеми. Осенью снова оставляла одного дома, приходила в обед, кормила, чем придется, и снова уходила на работу. Иногда вообще нечем было кормить, я оставляла тебе принесенные с поля листья капусты, или капустную кочерыжку, или кусок турнепса, брюкву или репу, ты оставался грызть это, а я со слезами снова уходила на работу.

Во время войны погибли 12 мужчин деревни Петряйцево, после войны из 11 домов жители, кто по одному, а кто и полностью всей семьей выехали жить в город Ленинград. Почему они выбирали этот город? Наверное, чтобы быть поближе к родине предков – Карельскому перешейку. В Ленинграде всегда жили наши родственники – карелы.

Наши мужчины, которые уходили на зиму работать туда, всегда могли остановиться жить у кого-нибудь из них. И после войны, когда начали отстраивать разрушенный город, многие наши жители уезжали туда к дядьям, теткам и другим родственникам. Так что у нас в Ленинграде много родственников, а в Москву наши карелы почти никогда не ездили. Нынче, в 1997 году, в деревне Петряйцево живут 7 человек, из карел – одна я, остальные русские. Уже нет карельских деревень Поцепа, Акинихи и Терехова». (Воспоминания записаны в деревне Петряйцево Сонковского района Тверской области в октябре 1997 года).

*****

Через два месяца после этих записей, в декабре 1997 года, мою мать, Иванову (Головкину, Визюркину) Наталью Ивановну, поразил тяжелый инсульт. Ее лечили сначала в Сонкове, потом в Бежецке, после лечения она 2,5 года пробыла в палате сестринского ухода Борисковской участковой больницы Бежецкого района. Участковая больница располагалась в единственном сохранившемся строении бывшего имения Кузьминых-Караваевых. Умерла мать 25 сентября 2000 года в возрасте 78 лет, похоронена в селе Карело-Кошево рядом со своими родителями и сестрой Анастасией Ивановной. Еще до ее смерти, в январе 1996 года, в этой же могиле был похоронен мой отчим Иванов Владимир Федорович.

Немой

«Где достать такие мази,

раздобыть такого меду,

чтобы хворого намазать,

исцелить больного сына?»

(«Калевала», песнь 15, стр. 163)

Я родился в пятницу, 13 мая 1949 года, и до 15 лет рос и воспитывался в глухой лесной карельской деревне Петряйцево Сонковского района Калининской (Тверской) области, где тогда было 32 дома и 110 жителей. Наш род был чисто карельским, вплоть до моего рождения смешения кровей не было. Мой отец Головкин Николай Яковлевич, которого я вообще не помню из-за его ранней смерти, родом из деревни Петряйцево, мать Визюркина Наталья Ивановна родилась в соседней деревне Поцеп. Все их предки и они сами были карелами, смешения кровей не было, у нас дома и в деревне звучала только карельская речь, которую хорошо помню с раннего детства.

Мои предки по отцовской линии: мой отец Головкин Николай Яковлевич родился в 1918 году в деревне Петряйцево Бежецкого уезда Тверской губернии. Его отец, мой дедушка, Головкин Яков Васильевич родился там же в 1877 году, умер в 1936 году. Отец дедушки – Василий Петров родился в 1855 году, о матери сведений не нашел. Дед моего дедушки Петр Иванов родился в 1819 году, бабушка Марфа в 1820 году. У них были сыновья Семен, Петр, Иван, Федор и Василий, дочери – Анисья и Матрена.

Мать моего отца, моя бабушка, Головкина (Чеснокова) Иринья Тимофеевна родилась в 1880 году в деревне Поцеп Бежецкого уезда Тверской губернии, что в двух километрах от Петряйцева, умерла в 1953 году. Ее отец Чесноков Тимофей Васильевич, 1840 года рождения, мать – Настасья Чеснокова (Иванова), 1838 года рождения. Дед моей бабушки Василий Васильевич Чесноков, 1800 года рождения, умер в 1855 году. Бабушка моей бабушки Чеснокова Домна, 1797 года рождения.

У дедушки и бабушки по отцовской линии родились три сына: Михаил, в 1914 году, Николай в 1918 году и Петр в 1921 году, а также две дочери – Анна в 1906 году и Прасковья в 1911 году.

Мои предки по материнской линии: моя мать Головкина (Визюркина) Наталья Ивановна родилась 26 августа 1922 года в деревне Поцеп Бежецкого уезда Тверской губернии, умерла в 2000 году. Ее отец, мой дедушка, родился в 1880 году в той же деревне, умер в 1940 году. Других сведений о нем не нашел.

Мать моей матери, моя бабушка, Визюркина (Абрамова) Акулина Абрамовна родилась в 1884 году в деревне Душково Бежецкого уезда Тверской губернии, что в двух километрах от Поцепа, умерла в 1954 году. Ее отец Абрам Абрамович Абрамов родился после 1858 года в Душкове. Дед моей бабушки Абрам Иванов родился в 1837 году, ее прадед Иван Егоров родился в 1817 году, был женат на Татьяне Алексеевой, 1814 года рождения. У прадеда моей бабушки и его жены родились сыновья: Кузьма в 1835 году, Андрей в 1836 году, Абрам в 1837 году, Иван в 1839 году, Ефим в 1844 году, второй Иван в 1846 году и дочь Матрена в 1843 году.

У моего деда Визюркина Ивана Ивановича и бабушки Визюркиной (Абрамовой) Акулины Абрамовны родился сын Михаил в 1914 году, дочери: Анастасия родилась в 1919 году, Наталья (моя мать) в 1922 году и Александра в 1926 году.

Все мое детство было связано с окружающим деревню лесом, речками и полями. Деревню Петряйцево с трех сторон окружали леса под названиями «Репинка», «Тропан-Кохта», «Оносиха» и ельник, который подходил к ней на расстояние до 300 метров. Две небольшие речки окаймляли деревню со всех сторон, с севера и запада – Теплинка, с юга и востока – Оносиха. Эта речка в своем верхнем течение называется Оносиха, ее длина около двух километров. После впадения в нее Муравьевского ручья возле деревни Душково, речка теряет свое первоначальное название. Участок ее, длиной с полкилометра вдоль деревни, местные жители называли Душковской рекой. Далее, после впадения в нее речки Теплинка и до речки Каменка, участок в полтора километра жители называли Синьковской рекой.

В детстве пережил многое: безотцовщину, послевоенный голод и бедность до 5 лет, счастливое и радостное время детства с 5 до 15 лет, хотя и тогда забот было немало, как у взрослых, так и детей. Себя помню с четырех лет, воспоминания отрывочные и неполные.

Март 1953 года. В нашем доме собрались девки и вдовы, около десяти человек, читают вслух в газете статью о смерти И.В.Сталина и плачут. В доме пусто, остались две деревянные лавки, один стол, одна металлическая кровать с сеткой. В правом переднем углу на полке несколько старых икон в деревянной оправе. Как я потом узнал, все было конфисковано в июле 1950 года, когда забирали отца за плен во время войны, конфисковали корову, овец, сено, зерно, муку, одежный и посудный шкафы вместе с одеждой и посудой. Конфисковав все, что хотели, обрекли семью с годовалым ребенком на голодную смерть. Сначала нам помогала мать отца, бабушка Иринья, хотя сама перешла жить к старшей дочери Анне на край деревни. Она родилась в 1880 году в соседней деревне Поцеп, откуда была родом и моя мать. Когда она умерла в 1953 году, нам стала помогать другая бабушка Акулина, которая до этого помогала своей старшей одинокой дочери Анастасии с пятью детьми.