Мы отсюда родом

Карело-Кошевская школа (1885—1992 годы)

Корельско-Кошевское земское народное начальное училище было основано в 1885 году, на 2129 жителей этого прихода имелось 112 мальчиков и 107 девочек школьного возраста. В 1885—1886 учебном году обучалось 56 мальчиков и 6 девочек, первой учительницей стала работать Надежда Петровна Ушакова, окончившая курсы в школе Максимовича, годовое жалованье 175 рублей. Законоучителем работал священник Константин Меглицкий, годовое жалованье 60 рублей. Школа находилась в церковном здании села Кошево Корельское, имела 3 классные комнаты. Книг сами учащиеся не имели, для внеклассного чтения в школе было 15 книг, имелось 350 учебников.

Число учеников в Корельско-Кошевском народном начальном училище было: 1886 год – 46 мальчиков и 4 девочки, 1887—1888 учебный год – 50 мальчиков и 6 девочек, учительница Надежда Ушакова, вторая учительница Капитолина Портнова из деревни Муравьево, окончила курсы в Краснохолмском женском приходском училище, ее годовое жалованье 120 рублей.

В 1887 году мальчики ходили в училище из всех карельских деревень, кроме Климантина, а также 3 мальчика из русской деревни Иван Милостивый (Барская Ворониха). Две девочки учились из деревни Акиниха, что за 3 километра от школы. По одной девочке – из погоста Карело-Кошево, Бережков. Душкова и Терехова.

В 1888 году в Корельско-Кошевском народном начальном училище обучалось 52 мальчика и 6 девочек, 1889 год – 55 мальчиков и 6 девочек. Преподаватели: И. Н. Тамаров, окончил Тверскую духовную семинарию, в 1889 году работал первый год, жалованье 150 рублей; Н. П. Ушакова окончила Тверскую учительскую школу П. П. Максимовича, в школе работала с 1885 года, стаж работы к 1889 году 7 лет, жалованье 175 рублей. С момента открытия училище располагалось в одном из церковных домов села Кошево Корельское, рядом со Сретенской церковью.

Нужно отметить, что занятия в начальных народных училищах и церковно-приходских школах начинались не 1 сентября учебного года, а после завершения уборочных полевых работ. Например, в 1889 году учеба в Корельско-Кошевском училище началась 28 сентября, а в Бокаревском училище с 10 октября.

Для обучения карельских детей русскому языку являлось очень важным и положительным то обстоятельство, что вторая учительница Капитолина Портнова из Муравьева была карелкой, хорошо знающей карельский язык и выучившая русский язык, на котором могла преподавать, а также помогать русской учительнице Надежде Петровне Ушаковой. Они умели помогать карельским детям, преодолевать трудности при изучении ими русского языка и правописания при путанице родов, которых в карельском языке нет, и других языковых проблем.

В 1893—1894 учебном году в Корельско-Кошевском народном училище обучалось 62 мальчика и 18 девочек, второй учительницей работала А. Воинова. Кроме 13 карельских деревень, в училище обучались дети из русских деревень: Рыльково Бокаревской волости, Ворониха (Иван Милостивый) и Слепнево Новской волости.

В 1897 году в связи с открытием церковно-приходской школы, земское училище перевели из церковного дома села Кошево Корельское в деревню Бережки, что в полукилометре от села, училище стало называться Бережковским. Оно размещалось в двухэтажном доме крестьянина Василия Михайлова.

28 сентября 1900 года Бежецкая уездная земская управа направила письмо земскому начальнику 7-го участка князю А. И. Хилкову. Сообщалось, что крестьяне деревни Бережки Бокаревской волости в своем приговоре от 31 августа заявили о положении Бережковской школы и ходатайствовали о воспрещении в их селении открытия винной торговли. Земский начальник Хилков пригласил в свою канцелярию на 3 октября жителей деревни Бережки: Василия Михайлова, Михаила Иванова, 2—3 крестьян, подписавших приговор от 31 августа, и старосту Сабурова.

После беседы с крестьянами земский начальник князь А. И. Хилков написал письмо акцизному управляющему Тверской губернии, в которой заявлял, что в деревне Бережки предписывается с 1 июня 1901 года открыть казенную винную лавку в доме Василия Михайлова. В настоящее время, писал Хилков, в том доме находится земское начальное училище. Предлагается перенести школу в дом Михаила Иванова, который находится рядом с домом Василия Михайлова. Таким образом, школа окажется рядом с винной лавкой, что является невозможным.

Предлагается перенести винную лавку в деревню Терехово, что в 1,5 верстах от Бережков. В Терехове для винной лавки имеется совершенно отдельное помещение крестьянина Ивана Матвеева, который согласен отдать его под казенную винную лавку.

В ответе на это письмо управляющий акцизными сборами Тверской губернии сообщал князю Хилкову, что помещение Михайлова в деревне Бережки нанято для казенной винной лавки. Михайлов категорически не желает отдавать свой дом для сельской школы, а в этой деревне невозможно найти иное помещение для винной лавки. Предложение о переносе винной лавки в деревню Терехово не может быть выполнено, потому что крестьянин Иван Матвеев ставит условие быть непременным сидельцем в этой лавке. Кроме того, акцизное управление вынуждено считаться с заключенными и утвержденными договорами.

14 февраля 1901 года земский начальник 7-го участка князь Александр Иванович Хилков предписал Бокаревскому волостному старшине Никите Сладкову объявить обществу деревни Бережки, что их ходатайство акцизным управлением отклонено. Поэтому он вошел в Бежецкую земскую управу с прошением о незакрытии в текущем году земского начального училища в деревне Бережки и об оставлении училища с 1 июня 1901 года в доме крестьянина Ивана Михайлова. Однако, земское начальное училище располагалось в доме Михайлова до Октябрьской революции 1917 года.

*****

Корельско-Кошевская церковно-приходская школа была открыта в 1897 году, учителем состоял дьякон Алексей Васильевич Троицкий, законоучителем – священник Алексей КорниловичФеопемптов. К 1915 году учителем церковно-приходской школы стал дьякон Василий Тихомиров, 1851 года рождения, заменивший А. В. Троицкого. Его три дочери также стали учителями Карело-Кошевской школы и учили детей при советской власти. Александра Васильевна и Ольга Васильевна замуж не выходили, оставались Тихомировыми, работали учителями в Безумовской семилетней школе. Анна Васильевна Тихомирова до войны вышла замуж за поволжского немца Иосифа Марковича Тененгольц.

В 1927 году Бережковскую и Карело-Кошевскую начальные школы объединили в семилетнюю школу. Начальные классы Карело-Кошевской школы обучались в здании бывшего земского народного училища в деревне Бережки, а старшие класс – в здании бывшей церковно-приходской школы. Директором школы был назначен Иосиф Маркович Тененгольц, до этого бывший заведующим Карело-Кошевской начальной школой.

Первая учительница Карело-Кошевской школы Надежда Петровна Ушакова обучала карельских детей грамоте до средины 1920-х годов. Замуж Надежда Петровна не вышла, в 1937 году она была еще жива, проживала в селе Карело-Кошево в отдельном доме из трех комнат, фасадом в сторону церкви и дома священника. После Октябрьской революции к ней приехала жить и работать племянница Софья Николаевна Ушакова – дочь Николая Петровича Ушакова. Она обучила и выпустила из начальной школы в семилетнюю школу карельских детей 1925, 1929, 1933, 1937 и последующих годов рождения, подготовила несколько послевоенных выпусков. Одновременно была наставницей молодой учительницы Анны Петровны Старостиной.

В предвоенные годы и во время Великой Отечественной войны, кроме Софьи Николаевны, учителями начальных классов школы работали: Александра Васильевна Тененгольц (Тихомирова), дочь бывшего местного дьякона, вышедшая замуж за поволжского немца Иосифа Марковича Тененгольца, Анна Петровна Старостина и Анастасия Григорьевна Васильева, которая снимала одну из трех комнат в доме Ушаковых.

С 1937 года директором Карело-Кошевской семилетней школы работал Арсений Васильевич Румянцев, карел из деревни Акиниха, до этого руководивший Акинихинской начальной школой, перебравшийся жить с семьей в дом священника. Учителем русского языка и литературы была дочь священника Вера Алексеевна Лебедева, одновременно тогда она работала завучем школы. В 1937—1938 учебном году с 1 по 7 класс школы обучалось 263 ученика.

Во всех отчетах об успеваемости с 1937 по 1943 год красной нитью проходят ссылки на национальные особенности населения. В отчетах о своей работе учитель русского языка В. А. Лебедева тогда писала: «По школе главным затруднением является русский язык, так как ребята – кареляки. Родным разговорным языком для ребят является карельский, поэтому они обладают плохой культурой речи: путают рода, неправильно употребляют предлоги и ставят ударение, многие слова выговаривают плохо».

В 5—7 классах в 1937 году работали пять учителей: учитель математики Е. И. Гордеева, учитель русского языка и литературы В. А. Лебедева, учитель физики и математики М. И. Тюрин. О. И. Зызыкина преподавала естествознание, химию, немецкий язык и рисование, директор школы А. В. Румянцев преподавал географию, историю и конституцию.

К весне 1940 года в школе осталось 250 учеников, 11 человек выбыли по разным причинам. В 1940 году было очередное переселение тверских карел в Карело-Финскую ССР, туда вместе с родителями уехали 17 учеников школы. С началом Великой Отечественной войны в сентябре 1941 года в Карело-Кошевскую школу прибыли и начали учиться 22 ученика из города Ленинграда, 7 учеников из города Калинина и 8 учеников из Карело-Финской ССР. На начало 1941—1942 учебного года в школе учились 242 человека. За зиму прекратили учиться из-за отсутствия одежды и обуви 32 ученика, в том числе 12 учеников 4-го класса. За 1942—1943 учебный год из-за полного отсутствия обуви и одежды вынуждены были оставить школу еще 34 ученика.

Софья Николаевна Ушакова замуж так и не вышла, как и ее тетка, Надежда Петровна. Последний выпуск четвероклассников из начальной школы Софья Николаевна Ушакова провела весной 1951 года, умерла она в 1953 году. В 1951 году к С. Ф. Ушаковой на лето приезжала ее племянница Елена, студентка Ленинградского государственного университета, мать которой проживала тогда в городе Бежецке. Похоронены обе Ушаковы на кладбище села Карело-Кошево. Последними жителями в их доме была семья учительницы Градовой Лидии Михайловны.

В 1951 году двухэтажное здание начальной школы в деревне Бережки разобрали, перевезли и установили в селе Карело-Кошево. Арсений Васильевич Румянцев отработал директором Карело-Кошевской школы с 1937 по 1963 годы, с перерывом на годы Великой Отечественной войны, когда он воевал. С 1963 по 1973 годы директором была его дочь Нина Арсеньевна Румянцева. С 1973 по 1976 годы – Зинаида Ивановна Головкина, с 1977 по 1980 года – Нина Васильевна Винокурова.

Карело-Кошевская школа в разных статусах действовала 107 лет – с 1885 по 1992 годы. В 1992 году построили и открыли новую кирпичную школу в 300-х метров от бывшей, назвав ее уже не Карело-Кошевской, а просто Кошевской. Построенная школа получила статус не восьмилетней, а средней общеобразовательной школы, в 2006 году в ней обучались 28 учеников, работали 8 учителей. Просуществовав всего 18 лет, школа была закрыта в 2010 году из-за отсутствия учеников.

Староста деревни (1904 – 1917 годы)

У карел не принято называть человека по имени и отчеству, называют его лишь по имени. 26 апреля 1904 года вновь избранный на сходе селян староста деревни Петряйцево дед Семен вместе с мужиками пришел на яровое поле, снял порты и сел на землю. Окружившие его мужики внимательно наблюдали за ним. Просидев на зяби с полминуты, дед Семен встал, натянул порты, завязал их поясом и сказал, что земля прогрелась, теплая, можно сеять овес. На второй день мужики пришли на свои поля с лукошками, их сыновья привезли на телегах семена овса.

Движения сеятелей были расчетливы, на каждый шаг они бросали горсть зерна. Не случайно, наверное, у карел самой первой и древней мерой была горсть: горсть зерна, горсть льна, пятьдесят горстей льна – «пятак», сто горстей льна – «кербь». Про овес в деревне говорили: «Бросай в грязь, будешь князь», и старались посеять его во влажную землю еще в апреле. Лукошки с зерном были тяжелыми до 40 кг, за день один мужик успевал порою засеять до 6—7 гектар пашни. Обувь жалели, чтобы не истрепались лапти, по пашне ходили босиком.

Земля подсыхала быстро, не успели посеять овес, как подходила пора вести весеннюю или яровую пахоту. Мужики пахали весь световой день, лошади уставали быстрее, чем они сами. За день некоторые успевали вспахать до одного гектара пашни. Подростки на пахоте были погонщиками лошадей, они ходили с прутом сбоку от лошади. По вспаханному яровому полю сеяли ячмень и лен. В карельских деревнях, как и по всей России, тогда были общественные амбары – magazeja (магазеи), куда жители каждый год отдавали часть зерна нового урожая на семена. По решению схода староста деревни дед Семен каждую весну часть этого зерна выделял на сев бедным семьям.

Сразу же после весеннего сева начиналась навозница. Каждая семья оставляла одно поле под пары, то есть отдыхать до следующего года. Вот на это поле в июне начинали вывозить навоз из дворов всей деревней. Во дворах навоз на телеги грузили вилами мужики. Мальчишки, сидя верхом на лошадях, отвозили его на поля хозяев. Там женщины с помощью изогнутых вил сгребали навоз в отдельные кучи рядами по всему полю.

Но самая лучшая пора в деревне – сенокос, который начинался в конце июня, сразу же, после навозницы. Народу тогда в деревне было много, все поля засеяны, а сено для скотины на зиму готовить надо. Обкашивали все, что можно: обочины вдоль дорог, берега рек, вокруг зарослей кустарников, овраги, опушки леса.

В деревне Петряйцево в начале XX века было 40 домов в одну улицу и два выезда из деревни. Один выезд в Поцеп и Душково, второй – через лес в русскую деревню Грудино. Деревня стояла на пологой возвышенности и хорошо просматривалась с Душковской горы. Дома в деревне ютились тесно в 5—7 метрах друг от друга, а то и вплотную. В обоих концах деревни прямо на улице били родники, на месте этих ключей жители деревни выкопали пруды, которые всегда были полны водой, она постоянно текла небольшими ручейками по дороге. С востока и юга деревню омывала речка Оносиха, с запада – речка Теплинка.

Карельская сельская община отличалась тем, что оставляла за хозяйствами их постоянные пахотные участки земель, не меняя их. Она разрешала хозяину дома делить пахотные участки при выходе сына из хозяйства. Как освоили карелы поля в ХVΙΙ веке, так они и оставались за ними в начале ХХ века. Те хозяйства, которые прибыли в деревню позднее, сами расчищали пахотную землю от леса и кустарников за речками Теплинка и Оносиха. К началу ХХ века площади позднее освоенных пахотных земель составляли около 2/3 от первоначально освоенных участков при обосновании деревни. Ежегодно делились лишь луга и пустоши для косьбы.

Дед Семен, как уважаемый в деревне человек, избирался старостой уже третий раз подряд, хотя уже мог отказаться от этой должности, ему было за шестьдесят лет. Староста деревни избирался на сходе сроком на три года, за свою общественную работу он получал всего 50 копеек в месяц из мирских денег. Многие отказывались быть старостой деревни, считая эту должность обузой. Но, согласно закону, избранный обществом на какую-либо должность не имел права от нее отказаться, за исключением только следующих случаев:

1) если ему более шестидесяти лет;

2) если он уже прослужил, по выбору, полный срок;

3) если он одержим сильными телесными недугами.

Все важные вопросы жизни деревни решались на сельских сходах. Сельский сход обычно собирался два раза в год – в июне и октябре. В июне жители собирались на улице напротив дома старосты, к тому времени как раз заканчивали весенний сев, а до сенокоса оставалось три недели. На этом сходе решали вопросы ремонта общественных выгонов, проведения навозницы и распределения покосов на это лето, очистки колодцев и прудов.

Каждое лето, в августе, пока в водоемах мало воды, надо было организовать очистку хотя бы одного-двух прудов из пяти, что в деревне, да двух на ее окраине. И вычистить в это лето хоть один колодец из четырех.

В октябре собирались в нанятой избе для решения вопросов по мирским повинностям и создания общественного семенного фонда на следующий год и засыпки его в «магазеи». Решения жителей на сходах тогда называли «приговорами», чаще всего они выносились устно. Кроме земельных и хозяйственных вопросов на сходах определяли кандидатов в рекруты, делали раскладку повинностей по хозяйствам.

Обычно все вопросы решались мирно, споры улаживал сам староста с привлечением уважаемых в деревне людей. В карельских деревнях Карело-Кошевского прихода не знают ни одного случая, чтобы староста просил призвать в помощь сельского стражника.

Староста Семен Иванович жил со своей женой в доме, посредине деревни. Этот дом в числе первых был построен в 1649 году и дважды уже перестраивался. Сыновей у Семена Ивановича не было, одни дочери, уже выданные замуж в другие семьи.

Забот у старосты было немало, здесь, как и в других деревнях жили полноценной жизнью. Много работали дома и в поле, рожали и воспитывали детей, печалились в горе и смерти, гуляли праздники, играли свадьбы. Жили общиной, деревню оградили забором из жердей, поставили двое ворот на выезде в Грудино и Поцеп. У ворот было постоянное скопление мальчишек и девчонок, которые выбирали здесь места для игр и первыми сообщали всех о приближающемся путнике или повозке.

Староста дед Семен следил, чтобы не нарушалась очередь ночного дежурства. Всю ночь по деревне с колотушкой ходил сторож, поднимал старосту, если вдруг кто-то из путников ночью пытался забраться в общественный амбар (магазею). Звонил в подвешенный рельс, когда случался пожар.

Староста ходил на пастбища и смотрел, как пастухи пасут скот, он не разрешал им во время пастьбы собирать ягоды и грибы, чтобы не отвлекались от дела, а были со стадом. Каждое утро сторож будил пастухов, а они игрой на рожке будили хозяек доить коров. Нанятые пастухи жили на постое по очереди, где ночевали и кормились. Чем больше скота было у хозяина, тем дольше оставались у него на постое пастухи.

Староста поднимал мужиков копать очередной пруд или чистить старые пруды. Все это мужики делали вручную лопатами. В деревне к тому времени было выкопано семь прудов, да два пруда в поле. Из прудов пил воду скот, вода нужна была для тушения пожаров и для полива огородов. В одних прудах купались, а в других – полоскали белье.

Староста деревни руководил мужиками при ремонте старых колодцев и строительстве новых, их в деревне было четыре. Через каждые 5 – 6 лет чистили колодцы. После сенокоса, который обычно заканчивался к Ильину дню 2-го августа, когда колодцы мелели, чистили их по очереди. Сначала вычерпывали ведрами всю воду. Потом в колодец спускался самый проворный мужик, легкий весом. Он наполнял ведра жидкой грязью, стоящие наверху вытаскивали эти ведра. Чистили до тех пор, пока не убирали всю накопившуюся грязь до твердого грунта. В эти дни воду брали их других колодцев. Через несколько дней, когда вода в колодце становилась чистой и прозрачной, приступали к очистке другого колодца.

Староста руководил и участвовал сам в обустройстве общественных выгонов для скота, которые ремонтировали каждую весну. Под его руководством строили мосты через речки, и вручную заступами делали пологими берегами реки, где ее на лошадях переезжали вброд. Плохих людей в деревне не было, не было и обычая запирать двери на замки, тогда в деревнях не воровали.

Общее поле и сенокосные угодья делил на наделы по числу едоков в семье. Полосы отмерял косовищем, например, по пять косовищ на душу. Косовище обычно было длиной два метра, то есть один сажень. Было удивительно наблюдать, как неграмотный староста обмерял спорные участки и подсчитывал площадь. Он косовищем или двухметровой саженью в виде треугольника обмерял в двух местах длину, складывал, делил на два и получал среднюю длину. Таким же образом обмеряя и считая, он определял ширину участка. Умножая средние числа длины и ширины, получал площадь участка. На обмеры, подсчеты и споры иногда уходило полдня.

В деревне не стали выполнять императорский указ от 09 ноября 1906 года о делении надельной земли поровну на каждого взрослого жителя мужского пола, чего-то ждали. Дождались закона от 14 июня 1910 года, по которому проводили разверстывание целых деревень с целью закрепления на праве личной собственности за всеми домовладельцами отдельных участков земли в одном месте, то есть отрубов.

Во время Столыпинской реформы забот у старосты деревни значительно прибавилось. Он вместе с землеустроителем определял отрубные земли для хозяйств, проводил деревенские сходы, чтобы односельчане дали согласие на выдел того или иного хозяйства на отруб. Он помогал измерять земельные участки на отрубах, разрешая при этом возникающие споры. Делил между хозяйствами свободные общинные покосы. Старосте приходилось улаживать споры, возникавшие между мужиками из-за межевания между участками земельных наделов.

При исполнении своих обязанностей и на сельские сходы староста надевал с помощью булавки или на шею бронзовый знак. На лицевой стороне знака находился герб Тверской губернии и надпись «сельский староста». Он договаривался со священником Сретенской церкви в селе Кошево Корельское Алексеем Феопемптовым о проведении молебна перед севом и первым выгоном скота. Такие молебны проводились до ареста последнего священника в 1937 году. В день Егория, 6 мая, в поле, возле одной из карельских деревень, священник совершал молебен на мирный отгул скоту. После молебна он кропил скот и собравшихся крестьян святой водой, как благословение на благополучный сезонный выгул скота.

Все эти житейские вопросы решались на местных деревенских сходах под руководством деревенского старосты. Староста Корельского Кошевского сельского общества Алексей Алексеевич Сабуров из деревни Климантино собирал общий сход жителей 13 деревень для решения общих вопросов, касающихся всех жителей, прежде всего, по взиманию платежей и сборов, а также для решения споров, возникших между жителями нескольких деревень. Решение всех других вопросов, касающихся жизни конкретной деревни, он доверял деревенским старостам, решать все эти вопросы ему самому было не под силу.

Лесник

Дом Михаила Ивановича стоял на краю деревни Петряйцево, в 300 метрах от ельника, рядом с прудом, который в деревне называли «Часовенка». На восточном берегу пруда стояла деревянная часовня Успенской божьей матери. У Михаила Ивановича было три взрослых сына: Иван, Николай и Яков, а также две дочери на выданье. Жива была и мать жены, которая жила вместе с ними, всего в семье было 8 человек. Дом для него построил отец Иван вместе со всеми родственниками, когда Михаил женился в 1876 году.

Осенью 1905 года из города Красный Холм в деревню Петряйцево приехал лесничий. Он сказал, что из-за войны с Японией увеличились лесозаготовки и в это же время пошли самовольные порубки. Со стороны Красного Холма лес охраняется хорошо, а вот со стороны Бежецкого тракта надо бы навести порядок. Лес вырубается ближе к Корельско-Кошевскому приходу и увозится окружным путем через «Тропан-Кохта» на дорогу Красный Холм – Бежецк. Ведь около Бежецка далеко вокруг нет леса.

Собрали деревенский сход, стали предлагать кандидатуры лесника, никто не соглашался. Лесничий обещал зарплату 3 рубля в месяц, бесплатные покосы в лесу и лес для постройки дома и двора. Наконец, решился стать лесником сын Михаила Ивановича, Николай, 24-летний парень из большой небогатой семьи.

Деревню Петряйцево с запада и севера дугой окружали леса, испокон веков принадлежавшие деревенской общине. В их названиях перемешались русские и карельские слова: Высочка, Репенка, Тропан-Кохта, Оносиха, Хоршовка. Почти возле каждой деревни был свой ельник, откуда жители вывозили бревна на дома и другие постройки. Эти общинные леса простирались вглубь до 3 километров.

За ними шел государственный лес под общим названием Сулежский. С южной стороны этого леса стояло русское село Сулега, от которого и пошло его название. Этот лес шел далеко вглубь от карельских деревень до 18 километров, вплоть до города Красный Холм. Весь этот лес принадлежал удельному ведомству.

Департамент уделов с началом реформы от 26 июня 1863 года провел ревизию всех удельных лесов, в 1883 году принял новую «Инструкцию для устройства удельных лесных дач». На каждый год стали определять количество возможных вырубок в удельных лесах и продажи древесины. Со временем была организована охрана лесов от порубок и потрав.