Отрезки

Камень

Это камень там, у пруда лежит давно, да и сейчас лежит. Это и не камень на самом-то деле, а жернов мельницы – каменное колесо с дыркой посредине, диаметром метра два и толщиной с полметра. Пруд находится как раз в середине деревни, мост через этот пруд, речка Талка. Талка, потому что там течение быстрое и считалось, что она никогда не замерзает, талая. А Талицы от Талки. В те времена в этой речке женщины бельё всю зиму полоскали. А деревне лет триста. Мой прапрадед Андреан жил там ещё при Петре Великом.

Когда-то там была мельница, никто не помнит, когда и кто был её хозяином, просто говорили: «Мельница там была». И вот этот камень был нашим самым важным местом. Там мы даже не дрались с пацанами из Малых Талиц (мы-то из Больших Талиц, огромная разница для нас). Хотя обе Талицы – это бок о бок три улицы. Но дрались мы всё равно часто, нам казалось, что именно мы за справедливость.

Пруд иногда чистили. Иногда – это один раз огромным экскаватором. И стал он очень глубоким, в некоторых местах до трёх метров. И очень холодная вода, я ж говорю – в Талке течение быстрое, а в пруду ключи били, их даже ногами нащупать можно было. И выныривал очередной пловец с круглыми глазами и кричал в тридцать третий раз: «Я ключ нашёл!». А мы в тридцать третий раз восхищались.

Родители нас из дома отпускали рано…Ну как отпускали – их летом никто и не спрашивал. Проснулся, молока попил, услышал, как Валерка зовёт и убежал как был. Нас и не искали, знали – есть захотят, придут. Или покормит кто-то. Да мы и сами себя умели кормить – то ракушек наловим и пожарим, то сыроежек наедимся. Только нельзя красные сыроежки есть, а другие можно. Красные они горькие. А уж если удастся рыбы наловить, то жареный на костре пескарь всю твою братию накормит. А домой возвращались, когда даже тропинки не видно, темно. И только одно страшило – сейчас мама заставит ноги мыть, а мне бы спасть, спать, спать.

На драки мы никогда не жаловались. Чего там жаловаться – ну подрались, ну помирились и пошли купаться. А там – камень лежит.

И купались до одури. Из воды один за одним появлялись трясущиеся синие детские тельца. Зуб на зуб не попадал. Ноги в коленях не разгибались от холода. А из прудика пацаны снова зовут понырять. И снова синее тельце в сатиновых трусах прыгает в воду.

И вот это камень. Значит, если диаметр его два метра, значит площадь его будет пи на Д, то есть метров 6 квадратных. Мы же зимой в школе учились и умели это всё считать. Камень очень сильно нагревался от солнца и мы, как кильчонки распластывались на нём. Ох и тепло, ох и хорошо! Порядок такой – губы покраснели, всё – давай с камня. «Да у меня ещё трусы не высохли!» – ну это серьёзный аргумент, полежи ещё. Там была такая вот справедливость. Нас, пацанов было очень много, человек по 15 училось в каждом классе только наших. А ещё автобазовские, а ещё и городецкие, и заволжские летом гостили. И девчонки. Девчонок было тоже много. Вот пишет кое-кто – у девчонок своя компания, свой уголок. Нет уж – мы как-то вместе уживались. Без них, без девчонок, было скучно и мы начинали заниматься всякой ерундой – плавить свинец, разбивать взятые в леспромхозовском гараже аккумуляторы, иногда курили всякую ерунду.

Вот написал «курили», а ведь кто-то подумает, что и правда курили. Всё же просто – сорвал крупную травинку с дырочкой посредине, зажёг её с одного конца и, типа, курю. Это же ритуала, как Гойко Митич курил трубку мира. За спичками родители всегда следили, только у Кольки Егорова они и были.

Вот мы без девчонок так и развлекались. А-то начинали строить всякие бомбочки, ракетницы и взрывалки. С девчонками мы тоже этим занимались, но они как-то делали нас значительно взрослее в наших собственных глаза, значительно умнее и сильнее.

Мы даже их предупреждали: «Светка, ты там не стой, ракетница туда упадёт». «Ракетницами» мы называли всё, что шипит, горит и взлетает. Чаще всего, это латунная гильза от ружья, набитая всякой пластмассой. Её надо забить в пень и поджечь. Мы показывали им какие мы ловкие и умелые, а их очень интересовал результат. И бегали, прыгали и кричали от восторга они гораздо активнее, чем мы. А мы потом девчонок провожали домой всей кучей, в одиночку, в паре, считалось смешным и стыдным, типа «тили-тили тесто…». Мне уже много лет и сейчас я думаю, что мы всех своих девчонок очень любили. Ну куда же без девчонок!

А однажды мы нашли возле камня кучу денег! Серьёзно – кучу! Видимо кто-то из взрослых там купался и из штанов повыпадали деньги. Поделили по-честному, каждому досталось по 25 копеек. А всего значит там было рубль 25!

Как же я мечтал когда-нибудь напиться лимонада! И я пошёл и потратил свою долю на целую бутылку (22 копейки, потом сдам пустую и получу ещё 12 копеек). И ушёл с этой й бутылкой на зАдворку – у нас так говорят, с ударением на первом слоге – это там, за огородами, это уже не на улице. Вся бутылка моя, а-то бабка Паня – у нас не говорят «бабушка», у нас говорят «бабка», «дедко» – никогда не разрешала пить прямо из бутылки, а только маленький стакашек.

Как я пил! Последние полбутылки с газами выходили через нос, может и через уши, но я допил её! И ту мне стало плохо, живот болел и разрывался. И я пошёл и сдался бабке Пане, только договорился с ней, что она маме не расскажет. И вылечила она меня – пожалела, как только она умела и положила спать.

А утром вся планета с деревней Большие Талицы закрутилась в тех же сценариях.

А тот камень и теперь там лежит.

Саша Харичев, Коля Егоров, Света Самсонова, Оля Самсонова, я, Виталий

Как мы покупали ударную установку

Коля здорово пел! Очень высокий голос, хороший слух, в музыкалку ходил. «Угалок Раасииииии отчий доооом где туманы сииииньи за окноом». С ним рядом можно только Володю Грошева поставить. Его-то очень хотелось слушать – высокий красивый, бархатный голос, ну а пел: «Очарованаааа акалдованааааа ветром в поле кагдата повенчанаааа».

Это был наше деревенский вокально-инструментальный ансамбль, ВИА. Сколько времени мы потратили, что б ему название придумать! Был такой ансамбль «Но то цо» из Польши, ну а мы вдруг стали «Ну и что», а потом «Не может быть». Или «Куанал Кунива» – по первым буквам наших участников. Но так и остались без названия, в деревне и даже в районном посёлке никто не интересовался названиями. Просто: «На танцах сегодня Вовка Грошев будет».

Репетировали до одури. Вы только не смейтесь это сейчас и компьютерная музыка, и интернет, и караоке. А тогда? Мы знали, что такое аранжировка (Коля-то в музыкалку ходил), да и мы очень интересовались это стороной творчества – правильной и научной.

В нашем распоряжении был клуб. Гитары купили. Очень, очень долго искали хороший усилитель и колонки. Да ударную установку бы помощнее. Мы уж и так, насмотревшись на «Ариэль», то рубель из дома притащим, то пастушью барабанку. Чуток поясню, вдруг кто не знает. Рубель – это такая доска с поперечными канавками, которой наши деревенские женщины бельё в порядок приводили. А барабанка – просто доска, которую пастух вешал на шею и отстукивал каждое утро, типа, я иду, ведите коров в стадо. Этот стук барабанки я до сих пор помню. С него начинается утро. Ну а мы музыку на этих инструментах делали.

И вдруг нам повезло! Нас позвали на районный конкурс художественной самодеятельности. Я был не то что руководителем, а просто всех собирал, оповещал, придумывал, что будем петь. Я-то плохо пел, «в нос». Это Коля, как запоёт «Угалок Раасииииии отчий доооом где туманы сииииньи за окноом», то хоть слёзы вытирай. Фамилия у него Кузьменко. «У меня папа украинец, бабушка – полячка» – говорил он. Нам-то какая разница, но всё равно интересно, у нас-то или русские все, или татары.

И встретили мы там председателя колхоза! По секрету скажу, нас мама моя свела. Ну и мы, юные таланты, к нему: «Купите нам ударную установку». А он: «Идите на сцену, если народу понравится, то куплю». Как отрезал, хоть и улыбался при этом. Маму уважали даже председатели, она была заведующей сельским клубом.

М-да! У нас с Колей раздолбанная гитара, вторая струна на соло совсем не звучит, да ещё там на деке красивая девушка на переводилке из ГДР. Усилитель от списанной киноустановки. А всякие там «фьюзы» и «Квакеры» мы сами делали из старых радиодеталей – они получались огромными, страшными, но зато звук, скрип, «уа-уа», как у «Лед зеплн». Или нам так казалось, мы ведь большинство новинок из «Голоса Америки» выискивали. Да – из «Голоса Америки» и нечего тут стыдиться, нам политика и даром не нужна была, мы были стойкими ребятами! А тут председатель, взрослые люди, это же не танцы, где можно пустить «квадрат», ну вы знаете – ля минор, ре-минор, фа-мажор, и все пацаны и девчонки счастливы.

Но Коля здорово пел! А давай «Червону руту»? Ты первым голосом, я вторым? А, была не была! И мы спели! Перед этим небольшой, короткий проигрыш, который я сам придумал – молодёжи он нравился, они под него выходили шейк танцевать. Это «рифф» называется.

«Чэрвону руту не шукай вэчорами». Ну вспомните же, там как раз на «червону руту» так можно голос разложит, даже не напрягаясь.

Честно говорю, народу очень понравилось! Хлопали очень сильно, минуты две, нам даже пришлось припев ещё раз спеть. Аж вспотели. А в первом ряду председатель. И он хлопал!

Пришёл потом к нам: «Ну что! Куплю я вам, как там ей? Барабанную установку. Зоя Ивановна, зайдёте завтра в бухгалтерию. Выпишем». «Ударную, Павел Григорьевич!»

Такая вот деревенская история. Про гитары, про барабаны, про «квакеры». Про колхоз. Про людей моей ранней юности.

А Коля и правда прекрасно пел!

«Угалок Рааасииииии отчий доооом, где туманы сииииньи за окноом»

Лето, грибы и раки

Ну и жарища!

Да ещё мама сказала, чтоб я бочку воды накачал! Все эти помидоры, да огурцы, кому они нужны! А бочка огромная, она с меня ростом, чтоб заглянуть туда приходится на цыпочки вставать. «Мама, а можно вечером?». «Ага, найдёшь вас потом, вечером-то! Ты уж накачай мне, а я сама полью». Ладно, хорошо, что не буду поливать.

Насос у нас, как у всех – длинная такая ручка и вверх-вниз качаешь. Правда у меня мускулы теперь будут, как у Гойко Митича, у Чингачгука. Ого, вон на правой руке какой! Правда, Валерка Акулов всё равно сильнее, но и выше, он уже наверно метр пятьдесят ростом. Может придёт сейчас, вместе быстрее накачаем.

А-то жарища страшная.

Если бы не помидоры, то сейчас бы на речку побежали. Раков щупать. Они в двух местах живут. Одни под берегом, в корягах, но там немного страшновато их щупать, пацаны говорят, что там ондатра живёт, кому-то палец откусила, видели её. Так хочется эту ондатру увидеть! И там корни от кустов, пока долезешь до норы, все руки исцарапаешь.

А другие раки живут в иле на глубине. Воздуху набираешь побольше, ныряешь, и сколько воздуху хватает ищешь это нору. Находишь, засовываешь руку. Воздух уже кончается, до конца норы ещё далеко, но вот уже тебя рак за пальцы хватает. И воздуха нет, и рака бросить жалко, потом снова искать эту нору! Ура, схватил! Надо за две клешни схватить, а-то только оторвешь одну, мальчишки смеяться потом будут: «Рыбаки ловили рыб, а поймали рака. Целый день они гадали, где у рака…». Ну знаете же эту обидную дразнилку.

А тут – качай воду в бочку. Жарища!

А можно в лес сбегать. Мы всякую ерунду не берём – сыроежки, подберёзовики. Нам или белые, или маслята, или рыжики. Подосиновики тоже можно, у нас говорят «боровики». А бабка Паня всегда поправляет: «Это не белый, это серый. У белого-то снизу белая изнанка. А у этого жёлтая, значит серый». Я знаю. Я даже знаю, что есть боровые, они самые лучшие. У них шляпка коричневая, почти чёрная, кулаком, ножка толстая, как бутылка. Папа говорит, что это «белый боровой». Нет, не боровик! Боровик –это не то, но мы их тоже берём.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.