Дети купола 3.0

Посвящается

Нашему поколению. Детям.

Дорогой читатель!

Если ты открыл эту книгу, значит, мы уже знакомы. Ты прошёл со мной и моими героями через две предыдущие части этой долгой истории. Ты видел, как рушился старый мир и как из его обломков, вопреки всему, прорастала новая жизнь. Ты был рядом, когда падал купол, когда находили первые артефакты, когда вчерашние враги становились братьями по оружию. Спасибо тебе за это. Без тебя, без твоего внимания и сопереживания эти герои так и остались бы просто буквами на бумаге.

Когда я задумывал эту серию – а будет их, как ты уже знаешь, восемь, – я не представлял, насколько трудным и одновременно радостным окажется этот путь. Каждая книга словно проживалась мной заново. Я вставал на рассвете вместе с Алисой, мёрз в подземельях вместе с Русланом, боялся и надеялся вместе с Мартинасом. И к третьей книге эти люди стали для меня почти семьёй.

Третья часть – особенная. Если первые две были историей выживания и становления, то здесь на первый план выходит то, ради чего, собственно, всё затевалось – дети. Дети купола, не такие, как все, наделённые даром, который может стать либо спасением, либо проклятием. Наверное, это самая светлая книга из всех, что я написал. Несмотря на войну, на бандитов, на постоянную угрозу, в ней много солнца, моря и надежды. Лето на Куршской косе, детский смех, единение людей разных национальностей – это то, что давало мне силы, когда текст не слушался, когда сюжет заводил в тупик, когда казалось, что ничего не получается.

Я очень люблю сцену праздника в четырнадцатой главе. Там, у костра, собрались все – русские и литовцы, армяне и татары, поляки и евреи. Они поют свои песни, танцуют, угощают друг друга. В этом для меня и заключается главный ответ на вопрос «как жить дальше». Вместе. Несмотря ни на что.

Отдельно хочу сказать о Йонасе. Этот персонаж появился не сразу, он словно постучался в дверь и сказал: «Пустите, я ваш». И оказался прав. Его отношения с Алисой – это, наверное, самое тёплое, что я писал в этой серии. Не слащавое, нет, а живое, настоящее, со страхами и сомнениями, но с огромной нежностью. В мире после катастрофы любовь не исчезает. Она становится ещё ценнее.

Боровский и натовцы… С ними всё сложнее. В этой книге они не просто «враги», они – система, пытающаяся подмять под себя новый мир. Их противостояние с лагерем Зорина – это не только борьба за ресурсы или артефакты. Это борьба двух мировоззрений: мира, где люди – товар, и мира, где люди – семья. Думаю, исход этой борьбы для читателя очевиден. Но не быстр.

Я много раз получал письма с вопросами: «А будет ли хеппи-энд?» Друзья мои, жизнь – не сказка. Но в этой жизни, даже самой тёмной, всегда есть место свету. И если вы дочитаете до конца, вы поймёте, о чём я.

Эта книга, как и предыдущие, посвящается Куршской косе. Месту, которое стало для меня вторым домом. Его дюны, сосны, закаты над морем – всё это дышит на этих страницах. Я надеюсь, когда-нибудь вы приедете туда и увидите это своими глазами. И, возможно, вспомните Алису, Мартинаса, Йонаса, Зорина… Они там, среди ветра и сосен, они ждут вас.

А теперь – закрой глаза. Представь море, песок, смех детей. И шагни в эту историю. Ты уже часть её.

С уважением и благодарностью,

Анатолий Шигапов

P.S. Впереди ещё пять книг. Путь долгий, но, обещаю, он стоит того.

Глава 1. Весенний ветер

Апрель 2028 года выдался ранним и тёплым. Снег сошёл ещё в марте, и теперь земля, освободившись от ледяного плена, дышала паром, покрывалась первой зеленью и радовала глаз теми красками, которые люди почти забыли за долгие месяцы, проведённые под золотым куполом. Даже после его падения прошло уже несколько месяцев, но ощущение свободы всё ещё не приелось – каждый раз, глядя на настоящее небо, Алиса ловила себя на мысли, что это чудо.

Куршская коса встречала весну птичьим гамом и шумом моря. Узкая полоса суши, отделяющая Куршский залив от Балтийского моря, тянулась на десятки километров, поросшая соснами и дюнами. Дорога, ведущая к литовской границе, была разбита, но для пешего хода вполне проходима.

Группа вышла затемно. Руслан вёл отряд по знакомым тропам, обходя опасные места. С ним были Алиса, Марат, Ковальский и ещё пятеро сталкеров – Ваге, Ильяс, двое молодых парней, уже проверенных в деле, и Толян, который окончательно оправился после ранения и рвался в бой.

– Красота-то какая, – восхищённо сказал Ваге, глядя на море, искрящееся в лучах восходящего солнца. – Я и забыл, как оно пахнет.

– Море всегда пахнет свободой, – отозвался Ковальский, шагавший чуть позади. – Помню, в детстве мы с отцом часто ездили на Балтику. Польское побережье, но здесь похоже.

– Теперь и мы поедем, – улыбнулась Алиса. – Если выживем.

– Выживем, – твёрдо сказал Руслан. – Нам не привыкать.

Группа двигалась быстро, несмотря на тяжёлые рюкзаки. Опыт предыдущих экспедиций научил их ценить каждый час светлого времени. К полудню они прошли около двадцати километров и остановились на привал у подножия огромной дюны, поросшей редкими соснами.

– Здесь когда-то были туристические тропы, – сказал Ковальский, разворачивая карту. – Вон там, за дюной, должен быть посёлок Морское. Если верить документам, где-то рядом с ним и находится вход в подземелья.

– Значит, к вечеру будем на месте, – подытожил Руслан. – Отдыхаем час и идём дальше.

Алиса присела на ствол поваленного дерева, достала флягу с водой. Рядом пристроился Ваге, молча жуя сухарь. Тишина нарушалась только криками чаек и шумом прибоя.

– Слушай, – вдруг сказал он, – а ты не боишься? Ну, вообще?

– Чего именно? – спросила она.

– Всего. Того, что опять придётся воевать, видеть смерть, рисковать.

– Боюсь, – честно ответила Алиса. – Но если не мы, то кто? Там, под землёй, может быть то, что снова накроет всё куполом. Или что похуже.

– Да, понимаю. Просто… иногда думаю: а стоило ли выживать, чтобы опять лезть в пекло?

– А что, лучше было остаться там? – она кивнула в сторону, откуда они пришли. – В подвале, с голодом и страхом?

– Нет, наверное. – Ваге вздохнул. – Просто устал я, Алиса. Все эти годы войны, потерь…

– Я тоже устала. Но усталость проходит, а дело остаётся.

Руслан подал сигнал, и группа снова двинулась в путь.

К вечеру они вышли к развалинам посёлка Морское. Когда-то здесь был уютный курортный посёлок с домиками в немецком стиле, но теперь от него остались только обгоревшие остовы и груды кирпича. Война не пощадила и это место.

– Ночуем здесь, – решил Руслан, указывая на полуразрушенное здание с уцелевшей крышей. – Выставляем посты, остальные отдыхают. Завтра начнём поиски.

Алиса помогла развести костёр, вскипятить воду. Ваге притащил охапку сухих веток. Ковальский разложил карты и при свете фонаря изучал местность.

– Похоже, вход должен быть где-то на склоне той дюны, – сказал он, показывая на огромный песчаный холм. – Там, судя по старым схемам, была штольня.

– Завтра проверим, – кивнул Руслан.

Ночь прошла спокойно. Только один раз вдалеке послышался странный вой, но он быстро стих. Утром, чуть свет, они приступили к поискам.

Утро на косе встретило группу густым туманом, поднявшимся от моря. Белая пелена окутала дюны, деревья и развалины, сделав мир зыбким и призрачным. Видимость не превышала десяти метров, и Руслан принял решение задержаться до прояснения.

– В такую погоду легко заблудиться, – пояснил он. – Да и твари, если они здесь есть, тоже ничего не видят, но могут учуять. Лучше переждать.

Алиса сидела на камне, глядя, как туман клубится над землёй. Было в этом зрелище что-то завораживающее и одновременно тревожное. Казалось, что за белой стеной скрывается нечто, готовое вырваться наружу.

– Не нравится мне это, – сказал Ваге, присаживаясь рядом. – Слишком тихо.

– Тишина – хороший знак, – отозвался Ковальский, который возился с приборами. – Значит, крупных мутантов поблизости нет.

– Или они затаились, – буркнул Марат.

Руслан тем временем изучал карту, сверяясь с компасом. Туман мешал ориентироваться, но примерное направление он держал в голове.

– Когда рассеется, пойдём вдоль подножия дюны, – сказал он. – По всем приметам, вход должен быть где-то в трёхстах метрах отсюда.

Ждать пришлось около двух часов. Солнце постепенно разгоняло туман, и когда белая пелена наконец рассеялась, перед ними открылся величественный вид на дюну – огромную, поросшую редкими соснами, с песчаными осыпями на склонах.

– Вон там, – указал Ковальский, вглядываясь в бинокль. – Видите тёмное пятно у подножия? Похоже на вход.

Группа двинулась к указанному месту. Подойдя ближе, они действительно обнаружили проём – когда-то это был укреплённый бетоном вход, но теперь часть конструкции обрушилась, оставив узкий лаз.

– Похоже на штольню, – определил Руслан. – Немцы строили основательно. Бетон, арматура.

– Внутри может быть опасно, – предупредил Марат. – Газ, обвалы…

– Проверим, – решил Руслан. – Ильяс, Ваге, со мной. Остальные снаружи, прикрываете.

Алиса хотела возразить, но промолчала – понимала, что медик может пригодиться и снаружи.

Руслан, Ильяс и Ваге, включив фонари, полезли в лаз. Остальные замерли в ожидании. Алиса сжимала наган, прислушиваясь к каждому звуку.

Прошло около пятнадцати минут, показавшихся вечностью. Наконец из лаза показался Ваге:

– Там зал. Пусто, но есть ещё ходы. Руслан зовёт всех – нужно осмотреть.

Группа двинулась внутрь. За лазом открылся просторный зал, явно рукотворного происхождения – бетонные стены, высокий потолок, ржавые металлические конструкции. Вдоль стен стояли стеллажи, частью обрушенные, но кое-где сохранившие какие-то ящики и приборы.

– Это не просто склад, – определил Ковальский, осматриваясь. – Это лаборатория. Смотрите, вон там столы, оборудование.

– Работает? – спросил Марат.

– Вряд ли. Но документы могли сохраниться.

Они рассредоточились по залу. Алиса подошла к одному из столов. На нём лежали пожелтевшие бумаги, какие-то схемы, даже фотографии. Она взяла одну – на ней был запечатлён странный предмет, напоминающий большую янтарную слезу.

– Профессор, – позвала она. – Взгляните.

Рабинович подошёл, взял фотографию, долго рассматривал.

– Это же… это может быть тот самый артефакт, который упоминался в документах. «Янтарная слеза» – устройство, нейтрализующее поле.

– Значит, мы на верном пути, – подытожил Руслан.

Внезапно где-то в глубине подземелья раздался звук – глухой, тяжёлый вздох, будто проснулось огромное существо. Все замерли.

– Что это? – прошептал Ваге.

– Не знаю, – ответил Руслан. – Но лучше нам уходить. Заберём документы и фото, остальное оставим.

Они спешно собрали всё, что казалось ценным, и двинулись к выходу. Когда последний выбрался наружу, из глубины донёсся уже не вздох, а рёв, полный ярости.

– Бегом! – закричал Руслан.

Группа бросилась прочь от входа. Когда они отбежали на безопасное расстояние и оглянулись, из лаза показалось нечто огромное, тёмное, с множеством конечностей. Оно выползло наружу, постояло, словно принюхиваясь, и снова скрылось в подземелье.

– Что это было? – выдохнула Алиса.

– Хранитель, – ответил Рабинович, тяжело дыша. – В документах упоминалось, что немцы создали биологических стражей для охраны особо важных объектов. Видимо, этот экземпляр сохранился.

– Значит, нам туда не попасть, – разочарованно сказал Марат.

– Попадём, – твёрдо ответил Руслан. – Но подготовимся лучше. С оружием, гранатами. А пока – уходим. Надо найти безопасное место для ночлега и изучить документы.

Группа отошла от опасного места на добрый километр, прежде чем Руслан решил, что можно остановиться. За это время они пересекли несколько дюн, углубились в лес и наконец наткнулись на небольшой овраг, поросший густым кустарником. Здесь можно было укрыться от посторонних глаз и перевести дух.

Алиса тяжело дышала, прислонившись к стволу сосны. Ноги гудели, сердце колотилось где-то в горле. Рядом так же тяжело дышал Ваге, но, как всегда, старался держаться бодряком.

– Ничего себе экскурсия, – выдохнул он, вытирая пот со лба. – Я думал, мы только посмотрим, а тут сразу монстры.

– Это не монстр, – поправил Рабинович, доставая из рюкзака приборы. – Это биологический организм, созданный искусственно. Судя по его размерам и реакции, он находился в анабиозе, а мы его разбудили.

– Чем? – спросил Марат.

– Возможно, светом, шумом, или просто нашим присутствием. Такие создания часто реагируют на тепло и движение.

Руслан разложил на пне документы, которые удалось захватить. Ковальский подсел ближе, начал переводить.

– Это отчёты о создании так называемого «Стража». Здесь описаны эксперименты по вживлению контрольных имплантов в мозг животных. Немцы пытались создать киборгов для охраны объектов.

– Киборгов? – переспросил Ваге.

– Да. Сочетание биологической ткани и механических частей. То, что мы видели, вполне могло быть таким созданием.

– И оно до сих пор живо? – ужаснулась Алиса.

– В том-то и дело, что эти организмы обладают повышенной живучестью. Они могут впадать в спячку на десятилетия, а потом просыпаться.

– Значит, нам туда не сунуться, – сделал вывод Марат.

– Не сейчас. Но мы должны найти другой вход или способ нейтрализовать стража. В документах может быть информация о его уязвимых местах.

Ковальский продолжил листать бумаги, и вдруг его лицо просветлело:

– Здесь есть схема подземелья! Смотрите: основной зал, лаборатории, складские помещения, и вот здесь – запасной выход. Он находится с другой стороны дюны, ближе к заливу.

– Значит, можно попробовать зайти с другой стороны, – оживился Руслан.

– Но для этого нужно обойти дюну, а там открытое пространство. Страж может нас заметить.

– Значит, будем действовать ночью. И быстро.

Пока обсуждали план, Алиса заметила вдалеке, на склоне соседней дюны, какое-то движение. Она прищурилась, вглядываясь. Там, среди редких сосен, мелькнула человеческая фигура. Не одна – несколько.

– Там люди! – тихо сказала она, показывая рукой.

Все мгновенно насторожились, схватились за оружие. Руслан поднёс бинокль к глазам:

– Похоже на гражданских. Женщины, дети… и мужчины с ружьями.

– Местные? – спросил Марат.

– Или беженцы. В любом случае, нам нужно установить контакт. Если они здесь живут, могут знать проходы лучше нас.

– А если это люди Боровского? – усомнился Ваге.

– Не похожи. Слишком оборванные, да и оружие охотничье.

Руслан принял решение:

– Идём к ним. Осторожно, с поднятыми руками. Не пугать.

Группа двинулась в сторону замеченных людей. Когда приблизились на расстояние голоса, Руслан крикнул:

– Эй! Мы свои! Из Калининграда! Не стреляйте!

Из-за деревьев вышли несколько человек – мужчины с ружьями наперевес, но в глаза бросалось не это. Сзади, прижимаясь к матери, стоял мальчик лет восьми с очень странными глазами – большими, тёмными, немигающими. Он смотрел прямо на Алису, и от этого взгляда по спине пробежал холодок.

– Кто вы? – спросил старший из мужчин, седой литовец с суровым лицом.

– Мы сталкеры. Ищем вход в подземелье. А вы?

– Мы беженцы. Из Литвы. Здесь прячемся от тварей.

– Давно?

– С самого начала. Как купол упал, так и живём. Там, внизу, у залива, у нас лагерь.

Руслан опустил автомат:

– Мы не враги. У нас есть еда, медикаменты. Можем поделиться, если пустите.

Литовцы переглянулись, потом старший кивнул:

– Ладно, идёмте. Только без глупостей.

Алиса не могла оторвать взгляда от мальчика. Тот по-прежнему смотрел на неё, и вдруг улыбнулся – странно, будто знал её всю жизнь.

– Тебя как зовут? – спросила она.

– Мартинас, – ответил он тихо, но отчётливо. – А ты – Алиса. Я знаю.

– Откуда? – опешила она.

– Я чувствую. Ты добрая.

Мать мальчика, испуганная женщина лет тридцати, прижала сына к себе:

– Не обращайте внимания. Он у нас особенный. После катастрофы стал видеть то, чего другие не видят.

– Видеть? – переспросил Рабинович, заинтересовавшись.

– Чувствовать. Артефакты, тварей, опасность. Мы поэтому и выжили – он всегда предупреждает.

Учёный переглянулся с Ковальским. Это могло быть ключом.

– Нам нужно поговорить, – сказал Рабинович. – Это очень важно.

Глава 2. Литовские беженцы

Лагерь литовских беженцев расположился в естественной впадине между дюнами, защищённой от ветров и посторонних глаз. Несколько десятков палаток, сшитых из чего попало – брезента, старых одеял, полиэтиленовой плёнки, – теснились вокруг небольшого костра, над которым висел закопчённый котелок. Пахло ухой и дымом. Люди – в основном женщины, дети и старики – смотрели на вошедших с настороженностью, но без враждебности. Слишком уставшие, чтобы бояться, слишком измученные, чтобы проявлять агрессию.

– Проходите, садитесь, – пригласил старший, представившийся Витасом. – Еды у нас немного, но ухой поделимся.

– Спасибо, – ответил Руслан, опускаясь на бревно у костра. – У нас есть свои запасы, мы не в претензии.

Алиса села чуть поодаль, но мальчик Мартинас, отпустив материнскую руку, подошёл к ней и уселся рядом, словно так и надо. Женщина вздохнула, но ничего не сказала – видимо, привыкла к странностям сына.

– Ты правда меня чувствуешь? – тихо спросила Алиса, глядя в его необычные глаза.

– Да, – просто ответил мальчик. – Ты светишься. Не так, как другие. Ты чистая.

– Чистая? – переспросила она, не понимая.

– В тебе нет тьмы. А в других есть. – Он покосился на Ваге, который как раз подходил с фляжкой. – В нём тоже нет. Он хороший.

Ваге ухмыльнулся, присаживаясь рядом:

– Спасибо, пацан. Хороший – это комплимент.

Рабинович, не теряя времени, уже расспрашивал Витаса:

– Как вы сюда попали? Сколько вас?

– Нас было больше, – вздохнул старик. – Сначала около сотни. Шли из-под Клайпеды, через леса, болота. Многие погибли – от тварей, от голода, от болезней. Теперь нас тридцать семь. Женщины, дети, несколько стариков. Мужчин почти не осталось – все погибли, прикрывая отход.

– И давно вы здесь?

– С осени. Как купол пал, мы думали, можно вернуться домой. Но там всё разрушено, твари бродят. Решили переждать здесь, на косе. Рыба есть, вода есть. Тяжело, но жить можно.

– А твари сюда не заходят?

– Редко. Мартинас чувствует их заранее, мы успеваем спрятаться. Он у нас как маяк.

Рабинович с интересом посмотрел на мальчика:

– Можно я его осмотрю? Я учёный, физик. Изучаю влияние купола на людей.

Витас переглянулся с матерью Мартинаса, которую звали Раса. Та неуверенно кивнула.

– Только недолго, – сказала она. – Он устаёт от чужих.

Рабинович подошёл к мальчику, присел на корточки:

– Мартинас, ты не бойся. Я просто посмотрю. Можно?

Мальчик кивнул. Профессор достал небольшой прибор, похожий на дозиметр, поводил им вокруг головы мальчика. Прибор запищал, замигал.

– Невероятно, – прошептал он. – Его мозг излучает электромагнитные волны особой частоты. Они совпадают с частотой, на которой работал купол!

– То есть он… резонирует? – спросил Ковальский.

– Именно. Он настроен на ту же волну. Поэтому и чувствует артефакты – они тоже излучают на этой частоте.

– А почему он не мутировал? – спросила Алиса.

– Потому что его организм, видимо, адаптировался. Вместо того чтобы разрушаться, он научился использовать это излучение. Это уникальный случай!

Мартинас слушал этот разговор, не проявляя особых эмоций. Потом вдруг сказал:

– Там, – он показал рукой в сторону моря, – есть что-то большое. Оно светится. Очень ярко.

– Где? – насторожился Руслан.

– В той стороне. – Мальчик указал направление – примерно туда, где они нашли подземелье со Стражем. – Оно там, глубоко. И оно злое.

– Он чувствует артефакт, – догадался Рабинович. – И, возможно, самого Стража.

– Значит, мы на верном пути, – подытожил Руслан. – Нам нужно туда.

– Не ходите, – вдруг сказал Мартинас, глядя прямо на него. – Там смерть.

Руслан усмехнулся:

– Нам не привыкать, парень. Мы за этим пришли.

Мать Мартинаса, Раса, подсела к Алисе. Разговорились. Выяснилось, что её муж погиб в первые дни, когда они пробирались через границу. Она осталась одна с сыном и теперь благодарна Витасу и другим за то, что приняли их.

– Он всегда был особенным, – говорила она об Алисе. – Ещё до катастрофы. Врачи говорили – аутизм, замкнутость. А после… он стал видеть то, чего не видят другие. Сначала мы боялись, думали, это болезнь. А потом поняли – это дар.

– Дар, – повторила Алиса. – Может, он нам поможет.

– Поможет, если вы не причините ему зла.

– Мы не причиним. Обещаю.

Вечером, когда стемнело, все собрались у костра. Литовцы пели свои песни – грустные, протяжные, о море, о доме, о погибших. Сталкеры слушали молча, каждый думал о своём. Алиса сидела рядом с Мартинасом, который задремал, положив голову ей на колени. Тихо потрескивали дрова, пахло дымом и ночным морем.

– Знаешь, – тихо сказал Ваге, – я иногда думаю: а зачем всё это? Зачем мы воюем, рискуем? Посмотри на них – простые люди, хотят жить, растить детей. А мы… мы опять лезем в пекло.

– Чтобы они могли жить, – ответила Алиса. – Чтобы такие дети, как Мартинас, видели не только войну, но и мир.

Ваге вздохнул и ничего не ответил.

Утро в лагере литовцев началось с привычной суеты. Рыбаки ушли к заливу ставить сети, женщины хлопотали у костров, дети играли в догонялки на песке. Но для Алисы и её спутников этот день стал днём открытий.

Рабинович, едва продрав глаза, снова подошёл к Мартинасу с приборами. Мальчик сидел на бревне, грыз сухарь и с любопытством наблюдал за действиями профессора. Рядом стояла Раса, мать, с тревогой в глазах.

– Не бойтесь, – успокоил её Рабинович. – Я просто хочу записать показатели. Это не больно.

Он приложил к голове мальчика несколько датчиков, подключённых к портативному осциллографу. На экране побежали волны.

– Невероятно, – повторял профессор. – Альфа-ритм, бета-ритм, но наложенные на несущую частоту, совпадающую с частотой купола. Это же настоящий приёмник!

– Он что, радио? – усмехнулся Ваге, подошедший поближе.

– В некотором роде. Его мозг способен улавливать электромагнитные колебания, недоступные обычным людям. Поэтому он и чувствует артефакты – те тоже излучают на этой частоте.

– А другие дети? – спросила Алиса, глядя на игравших малышей.

– Возможно, у них тоже есть способности, но не столь выраженные. Нужно обследовать всех.

Витас, старший группы, подошёл к ним:

– Вы учёные? Из Калининграда?

– Да, – ответил Ковальский. – Мы изучаем последствия катастрофы.

– А мы не хотим больше быть подопытными, – буркнул Витас. – Хватит с нас экспериментов.

– Мы не экспериментируем, – мягко сказал Рабинович. – Мы пытаемся понять, как помочь таким, как Мартинас. И как защитить всех нас от новых угроз.

Витас вздохнул, но спорить не стал.

Алиса присела на песок рядом с Расой. Та вязала какой-то свитер из старых ниток, распущенных, видимо, из чего-то.

– Тяжело вам здесь? – спросила Алиса.

– Тяжело, – призналась Раса. – Но мы привыкли. Главное – сыт и здоров. А там, – она кивнула в сторону материка, – там хуже. Там твари.

– А откуда вы родом?

– Из Клайпеды. Вернее, из посёлка под Клайпедой. Муж работал на рыбном заводе. Когда началось, мы спрятались в подвале. А когда вышли… всё было серое и мёртвое. И твари.