СВЕТЛЫЙ МАЙК ИЛИ НЕ БУДИТЕ СПЯЩУЮ БАБУШКУ

НАЗАД В БУДУЩЕЕ? НЕТ, В КОСМОС!

(Космическая одиссея)

Посвящается

Семье – тем, кто существует не только на этих страницах, но и в моем сердце. Тем, кто научил меня, что настоящая крепость – это не стены фортов, а люди, которые готовы прикрыть твою спину в перестрелке и накормить борщом после.

Моей бабушке – той самой, которая, как и Зинаида Игнатьевна, умеет одной рукой раздавать пирожки, а другой – метать гранаты. Ты всегда говорила, что в жизни главное – семья. И, как обычно, оказалась права. Только прости, что твой самогон пошел не на лечение, а на топливо для дедовой кофеварки. Оно того стоило.

Моему деду – вечному изобретателю, который чинит всё, от чайников до галактик, и чьи руки помнят больше, чем иные архивы. Спасибо за кофеварку. Работает до сих пор. Иногда стреляет, но это же плюс, правда?

Моим родителям – спасибо за то, что не выгнали меня из дома, когда в пятнадцать я собрал свой первый «жучок» из старого радио и микроволновки. Вы всегда верили, что из этого выйдет что-то путное. Ну, или хотя бы не сдавали имперской безопасности.

Моим друзьям – настоящим, проверенным огнем, водой и гиперпространством. Тем, кто не бросит в беде, даже если беда – это Коршунов с целой эскадрой. Тем, с кем можно и в разведку, и в бар, и в прыжок через аномалию. Отдельное спасибо Шурале из предыдущей жизни – ты был отличным другом, хоть и щекотун еще тот. Надеюсь, в этой вселенной тебя нет. А если есть – держись подальше от моей кофеварки.

Кёнигсбергу – городу, который стал не просто местом действия, а полноправным героем этой истории. Твоим руинам, помнящим больше тайн, чем иные имперские архивы. Твоим фортам, где мы прятались от всего мира и находили самих себя. Твоему небу, в котором столько раз загорались чужие звезды и гасли свои. Ты учил нас, что даже в самом темном подземелье можно найти свет. Или хотя бы бабушкин борщ.

Государству Российскому – в самом высоком смысле этого слова. Не как бюрократической машине с галактическими амбициями, а как дому, куда всегда хочется вернуться, даже если ты за краем Вселенной. Как земле, где перемешались кровь, пот и мечты стольких поколений, что иной раз кажется – сама почва здесь помнит полет Гагарина и шепот древних духов. Спасибо, что приняло нас. Со всеми нашими кофеварками, камнями и семейными тайнами.

Истории – той самой, которая учит нас, что всё повторяется, но каждый раз с новым багом. Тем, кто жил до нас и оставил после себя не только пепел, но и надежду. Древним русичам, имперцам, пиратам с Ориона и всем остальным – спасибо, что пришли в гости. Чайник на камбузе всегда горячий. Пирожки – свежие. Ну, если бабушка не разбомбила кухню очередным экспериментом.

Памяти тех, кто ушел, но остался в наших сердцах. Виту Ветрову – предателю, ставшему героем. Громову – старому разведчику, который умел исчезать, но всегда возвращался. Всем, кто не дожил до этого мирного заката, но чьи уроки мы помним каждой клеткой, каждым шрамом, каждой строчкой этой книги.

И последним – камню. Тому самому, янтарному. Ты был проклятием, угрозой и причиной всех наших бед. Но без тебя не было бы этой истории. Спи спокойно, гад. Или шевелись там, в своем янтаре. Нам уже все равно. Мы – Светловы. А Светловы не сдаются.

Дорогой читатель!

Если ты держишь эту книгу в руках (или смотришь на экран, или слушаешь аудиоверсию в своем звездолете, пока дроид-официант несет тебе кофе – привет, Арнольд, если ты еще жив!), значит, ты готов к приключениям. А если не готов – ничего страшного, Светловы никогда не спрашивают разрешения, они просто врываются и начинают веселье.

Эта книга родилась из простого вопроса: «А что, если бы космическая «Стальная крыса» встретилась с русским характером, бабушкиными пирожками и дедовой кофеваркой, которая стреляет плазмой?» И ответ оказался предсказуемым: получилась бы семья Светловых.

Знаешь, есть семьи, где по воскресеньям пьют чай с вареньем и обсуждают погоду. А есть Светловы. У них по воскресеньям – перестрелка на орбите, бабушка раздает патроны вместо пирожков, а дед чинит кофеварку, которая только что подбила вражеский истребитель. И все довольны.

– Мама, – спросил я однажды, когда мне было лет пять, – а почему у других детей бабушки вяжут носки, а наша стреляет из плазменного пистолета?

– Сынок, – ответила мама, поправляя прицел на своей винтовке, – просто наша бабушка вяжет носки с подогревом. Очень практично в космосе.

Я тогда поверил. Сейчас, спустя годы, я понимаю: она просто не хотела говорить, что наша бабушка – полковник имперской безопасности в отставке. И что носки она действительно вязала. Но между делом могла завалить взвод десантников.

Такие они, Светловы.

О чем эта книга?

Если коротко – о семье. О том, как три поколения космических бродяг пытаются выжить в галактике, где за них назначена награда, а единственное ценное имущество – ржавый буксир «Медуза» и дедова кофеварка.

Если длинно – садись поудобнее, наливай чай (бабушка советует с мятой, она успокаивает нервы после перестрелок) и слушай.

Внешне это космическая авантюра в стиле юмористической фантастики: погони, перестрелки, хитроумные планы и подлые предательства. Михаил Светлов (позже его назовут Светлый Майк, но это уже другая история) втянут в водоворот событий, где на кону – судьба галактики, древний артефакт и семейные тайны.

Но внутри – история о том, что дом там, где твоя семья. Даже если этот дом – ржавый буксир с вечно ломающимся гипердвигателем. Даже если семья – это бабушка-шпионка, дед-контрабандист, мама-разведчица и отец, который умеет только материться и вести корабль (но делает это виртуозно).

– Пап, – спросил я как-то, когда мы удирали от имперского крейсера, – а ты вообще умеешь что-нибудь, кроме как летать и ругаться?

– Сынок, – ответил отец, закладывая такой вираж, что у меня чуть мозги не вылетели через уши, – летать и ругаться – это главные навыки в нашей семье. Остальное приложится.

– А бабушка?

– Бабушка – исключение. Она умеет всё. Поэтому она бабушка.

Я тогда не понял. Сейчас – понимаю.

Кто все эти люди?

Михаил Светлов – это обычный парень, который мечтал о тихой жизни, а получил галактическую войну, кучу врагов и прозвище Светлый Майк. Он не герой в классическом смысле – он не умеет стрелять как бабушка, не умеет чинить технику как дед и не умеет планировать операции как Громов. Но он умеет одно: не сдаваться. И, кажется, в нашей семье это главное.

– Майк, – сказал мне Громов однажды, когда мы сидели в засаде на астероиде, – ты знаешь, почему ты еще жив?

– Потому что везучий? – предположил я.

– Нет, – усмехнулся он. – Потому что ты слишком упрямый, чтобы умереть. Это семейная черта. У Светловых даже покойники иногда встают и идут пить чай.

Я тогда подумал, что он шутит. Сейчас – не уверен.

Бабушка Зинаида Игнатьевна – полковник в отставке, но в нашей семье отставка значит только то, что она теперь может стрелять, не отчитываясь начальству. Ее пирожки легендарны: говорят, один из них однажды спас экипаж тонущего корабля (долгая история, спросите у деда, он любит рассказывать). Ее самогон использовали как топливо для истребителя. И она единственная, кто может заставить замолчать даже Шурале (это персонаж из другой книги, но он иногда приходит в гости, щекотать всех подряд).

– Зина, – спросил ее как-то дед, – а ты никогда не жалела, что вышла замуж за контрабандиста?

– Жалела, – честно ответила бабушка. – Но потом поняла: с контрабандистом хоть весело. С нормальным человеком я бы умерла от скуки через неделю.

Дед Игнат – вечный изобретатель. Его кофеварка – это не просто кофеварка, это многофункциональное оружие, средство связи и, между прочим, отличная кофеварка. Он чинит всё, от микроволновок до гипердвигателей, и утверждает, что нет такой поломки, которую нельзя было бы починить ударом молотка и добрым словом.

– Дед, – спросил я, глядя, как он колдует над двигателем, который только что взорвался, – а ты вообще инструкции читаешь?

– Внучек, – ответил он, вытирая руки промасленной тряпкой, – инструкции для слабаков. Настоящий мужик должен чувствовать технику. Вот смотри: если стукнуть сюда – она гудит. А если сюда – она молчит. Значит, проблема где-то между гудением и молчанием.

– И где?

– А хрен его знает. Но мы найдем.

Находил. Всегда.

Громов – мой настоящий дед, о котором я узнал только недавно. Старый разведчик, который исчезал и появлялся, когда его меньше всего ждали. Он умеет всё: стрелять, прятаться, планировать операции и исчезать в самый нужный момент.

– Громов, – спросил я его как-то, – а ты никогда не уставал от этой жизни? От погонь, от перестрелок, от вечного бега?

– Уставал, – признался он. – Но потом вспоминал, что у меня есть вы. И понимал: ради этого стоит бегать.

И замолчал. Потому что старые разведчики не любят говорить о чувствах. Они их показывают делами.

Мама и отец – отдельная песня. Они разошлись, когда я был маленьким, но война снова свела их вместе. И, кажется, они снова полюбили друг друга. Или просто привыкли. В нашей семье это почти одно и то же.

Полозов – прокурор, который прибился к нам случайно и стал своим. Он пишет мемуары, знает все законы галактики и умудряется находить юридические лазейки даже в ситуациях, где, казалось бы, только стрелять остается.

– Петр Аркадьевич, – спросил я его, когда нас окружили десантники, – ну и что теперь? Ваши законы помогут?

– Помогут, – уверенно ответил он и крикнул десантникам: – Господа, у вас ордер есть?

Десантники опешили. Этой заминки хватило, чтобы мы сбежали.

– Видишь? – улыбнулся Полозов на бегу. – Закон – сила.

О ком эта книга на самом деле?

Если снять слой за слоем все погони, все перестрелки, все хитроумные планы и космические приключения – останется одно: о семье.

– Знаешь, – сказал мне Громов однажды вечером, когда мы сидели на крыльце фортов и смотрели на звезды, – я видел много галактик, много рас, много чудес. Но самое большое чудо – это когда твои близкие рядом. Когда знаешь, что за спиной у тебя не просто стена, а люди, которые прикроют. Когда можешь быть слабым, и тебя не осудят.

– А ты бываешь слабым? – спросил я.

– Бываю, – честно ответил он. – Только никому не говори. Особенно бабушке.

– Почему?

– Потому что она сразу начнет меня жалеть. А от ее жалости у меня аллергия.

Я засмеялся. И понял: вот оно, счастье. Сидеть с дедом на крыльце, смотреть на звезды и знать, что завтра снова будет бой, но это не страшно, потому что вы – вместе.

О любви – к бабушке, которая печет пирожки и раздает патроны с одинаковой щедростью. К деду, который чинит кофеварку и ворчит на весь мир. К матери, которая двадцать лет молчала, чтобы защитить нас. К отцу, который умеет только летать и ругаться, но делает это виртуозно. К Громову, который всегда возвращается, даже когда в него не верят. К Полозову, который пишет мемуары и верит в закон.

И даже к Ветрову – предателю, который в конце стал героем. Потому что в нашей семье даже предатели могут искупить вину. Если, конечно, очень постараются.

Почему кофеварка?

Кофеварка – это метафора. Да-да, я знаю, звучит пафосно, но это правда.

Кофеварка деда – это символ того, что в руках умелого человека даже самый обычный предмет может стать оружием, инструментом и спасением. Она стреляет, глушит сигналы, открывает двери и, между прочим, варит отличный кофе. Особенно если добавить немного урана-238 для бодрости (обедненного, конечно, дед следит за безопасностью).

– Дед, – спросил я однажды, глядя, как он колдует над очередной модификацией, – а почему именно кофеварка? Почему не бластер, не гранатомет, не что-то более… военное?

– Внучек, – ответил он, не отрываясь от пайки, – военное привлекает внимание. А кофеварка – она своя, домашняя. Кто заподозрит старика с кофеваркой? А она в этот момент – бах! – и враг уже в нокауте.

– И кофе?

– И кофе, – гордо кивнул дед. – Главное, чтобы не перепутать режимы. Однажды я вместо «эспрессо» включил «плазменный залп»…

– И что?

– И пришлось новый камбуз строить. Но кофе был отличный.

Так что кофеварка – это не просто прибор. Это стиль жизни. Это философия. Это способ сказать: «Я мирный человек, но если что – могу и ответить».

Для кого эта книга?

Для тех, кто любит смеяться. Потому что без смеха в нашей семье не выжить. Когда за тобой гонятся имперские крейсера, а бабушка кормит врагов пирожками, остается только смеяться.

Для тех, кто верит в семью. Даже если семья – это полковник госбезопасности, контрабандист, разведчик, прокурор и парень, который просто хотел тихой жизни.

Для тех, кто устал от мрачных историй, где герои страдают и умирают. У Светловых страдают все, но делают это с юмором. А умирают – крайне редко. Потому что некогда. Надо спасать галактику.

Для тех, кто сам когда-то мечтал о космических приключениях. О том, как удирать от врагов, находить древние артефакты, встречать загадочных незнакомцев и в конце концов спасать мир. И чтобы рядом была семья – шумная, странная, но любящая.

– Слушай, – спросил меня однажды мой друг, когда мы сидели у костра, – а ты счастлив?

Я задумался. Вспомнил все погони, все перестрелки, все потери. Вспомнил, как мы чуть не погибли на Луне, как Вит предавал и как он же спасал нас ценой своей жизни. Вспомнил Громова, который уходил в тень и возвращался. Вспомнил бабушку с ее пирожками и деда с кофеваркой.

– Знаешь, – ответил я, – счастье – это когда у тебя есть за что бороться. И есть с кем.

– А у нас есть?

– У нас – да. Мы есть у друг друга.

Он улыбнулся, а костер трещал, и звезды светили, и где-то вдалеке дед спорил с бабушкой о том, сколько пороха сыпать в тесто для пирожков.

Идиотская жизнь. Прекрасная жизнь.

Спасибо тебе, читатель

Если ты держишь эту книгу в руках, значит, ты уже часть нашей истории. Часть семьи Светловых. Часть бесконечной погони за счастьем, свободой и справедливостью.

Спасибо, что прошел этот путь вместе с нами. Спасибо за каждый смех, за каждую улыбку, за каждую слезу (даже если это слезы от смеха, когда дед очередной раз взорвал камбуз).

Я знаю, что где-то там, в бескрайнем космосе, все еще летит «Медуза» – старая, ржавая, но любимая. И на ее борту – Светловы. Бабушка печет пирожки, дед чинит кофеварку, Громов смотрит на звезды, мама с папой спорят о маршруте, Полозов пишет мемуары, дети играют в салки между грузовыми контейнерами.

А я – просто смотрю на них и улыбаюсь. Потому что это и есть счастье.

– Эй, Майк! – кричит дед из машинного отделения. – Иди сюда! Тут опять двигатель барахлит!

– Иду, дед! – кричу я в ответ.

– И кофе захвати! – добавляет бабушка с камбуза. – А то опять начнете чинить, а кофе нет!

– И патроны! – кричит Громов. – На всякий случай!

– Какие патроны? – удивляется Полозов. – Мы же на мирной планете!

– А вдруг?

– А вдруг – да, – соглашается Полозов и тоже идет за патронами.

Вот такая она, наша жизнь. Безумная, шумная, но – наша.

P.S. Если тебе вдруг станет грустно, вспомни: ты всегда можешь к нам присоединиться. Просто закрой глаза и представь, что ты сидишь с нами у костра. Бабушка уже наливает суп. Дед греет кофеварку. Громов рассказывает очередную историю из своей бесконечной жизни. А дети бегают вокруг и визжат от счастья.

Мы там. Ждем.

P.P.S. И помни: главное в жизни – не ответы, а вопросы. Не результат, а процесс. Не цель, а путь. И семья. Семья – это главное.

P.P.P.S. Дед просил передать, что рецепт его кофеварки он никому не отдаст. Даже под пытками. Особенно под пытками. Потому что если враги узнают, как она устроена, они скопируют и будут использовать во зло. А так – только у нас есть супероружие, которое еще и кофе варит.

P.P.P.P.S. Бабушка просила передать, что если ты когда-нибудь окажешься на Земле, в Кёнигсберге, заходи в форты. Она всегда рада гостям. Особенно если гости приносят продукты. Потому что пятнадцать человек (и один дроид, если Арнольд еще с нами) – это вам не шутки, это кормить надо каждый день.

P.P.P.P.P.S. Громов только что прочитал постскриптумы и сказал, что я слишком много болтаю. Что старые разведчики так не делают. Что надо быть скромнее и тише.

– Дед, – спросил я, – а ты сам-то скромный?

– Я – другое дело, – ответил он. – Я заслужил право болтать. Мне сто лет.

– А мне?

– А ты еще молодой. Тебе положено.

И улыбнулся. По-доброму, по-дедовски.

В общем, если книга вдруг закончилась – значит, мы улетели в новое приключение. Не грусти. Мы вернемся.

Светловы всегда возвращаются.

Искренне ваш,

Анатолий Шигапов

(он же Михаил Светлов (ту-ту), он же Светлый Майк, но это уже другая история)

Где-то в космосе, на борту буксира «Медуза», в перерыве между перестрелками и бабушкиными обедами.

P.S. Читатель! Если ты держишь эту книгу в руках – значит, ты тоже часть семьи. Устраивайся поудобнее. Бабушка уже наливает суп. Дед греет кофеварку. А звезды… звезды всегда с нами. Даже когда их не видно за иллюминатором.

Пролог. Последний закат Старой Земли

«Ничто так не бодрит с утра, как осознание того, что твою родную планету продали с молотка, пока ты спал.» – Из дневников кёнигсбергского философа-алкоголика начала 26 века.

Солнце над Кёнигсбергом садилось в грязевую жижу Балтийского моря с грацией дохлой крысы, падающей в компостную яму. Я сидел на ржавой ферме взлетно-посадочной полосы, свесив ноги в дырявых ботинках, и смотрел, как оранжевый диск заливает последним светом руины Кафедрального собора и остовы грузовых кораблей, застывших в Канале имени товарища Калинина на вечном приколе. Корабли эти, кстати, ржавели тут еще со времен ЕвроАзиатской войны, и местные остряки поговаривали, что канал назвали не в честь вождя, а потому, что «стали на прикол» и стоят.

– Красиво, – сказал я вслух. Ветер донес запах тухлой рыбы, солярки и пережженного синтетического топлива с орбитального лифта, который, словно пуповина, соединял город с нависающим на геостационарной орбите транспортным хабом. Красота, конечно, была специфическая. Красота помойки, по которой только что прошлись гигантским бульдозером, чтобы освободить место под элитный коттеджный поселок.

Справа от меня, на складном стульчике, сидела старуха. Она была замотана в такое количество платков, что было видно только сморщенный нос, похожий на засушенный гриб, и слезящиеся глаза. Перед ней стояла видавшая виды электроплитка, на которой шкворчала сайра. Пахло это великолепие так, что у любого имперского робота-санитара с гарантией расплавился бы не только сенсорный блок, но и начисто сгорело бы реле морали.

– Бери, сынок, – прошамкала она, тыча заляпанной жиром вилкой в сторону шипящей рыбы. – Последняя. Завтра уже никого не будет. Завтра – край. Говорят, новые хозяева терпеть не могут запах жареной сайры. Аристократы, мать их.

Я хмыкнул и полез в карман старой куртки. Мелочь звенела там тоскливо и одиноко. Я выгреб всё, что у меня было – пара медных имперских геллеров, на которые даже попрошайки-киборги смотреть не хотели, предпочитая подаяние в криптовалюте.

– Держи, бабуль. Сдачи не надо.

Я сунул в рот горячую, жирную сайру прямо с хвостом. Вкус детства. Вкус уходящей эпохи. Вкус планеты, которую благополучно свернули, упаковали в контейнер и готовятся выкинуть на свалку истории, предварительно содрав с нее последнюю шкуру в виде недвижимости. Старая Земля. Колыбель человечества. Теперь – элитный курорт для нуворишей с Альфы Центавра и гигантская стройплощадка для их вилл с видом на море, которое вот-вот окончательно превратят в сточную канаву.

– Слышь, пацан! – окрик ударил в спину, как электрошокер. – А ну, брысь оттуда! Развалишь еще историческое наследие! Тут тебе не турник в фитнес-зале!

Я обернулся. Ко мне, увязая гравитационными сапогами в спекшемся от жара двигателей шлаке, поднимался патрульный дроид. Старая, еще довоенная модель, с пневматическими приводами, а не с современными сервоприводами. Он пыхтел, скрипел и шипел, как прокуренный паровоз, и при каждом шаге из его сочленений вырывались клубы сизого маслянистого дыма.

– Историческое наследие? – я кивнул на ржавую балку под собой, на которой до сих пор сохранилась табличка «Осторожно, высота!» и чей-то корявый автограф. – Это наследие? Да тут сам Гагарин, говорят, пиво пил и яйца чесал, когда в командировку летал! Это ж мемориал!

– Не положено! – дроид икнул гидравликой, выпустив струю пара мне прямо в лицо, и направил на меня парализатор, больше похожий на водопроводную трубу. – Слезай! Последний день перед эвакуацией, чтоб ты сдох, а порядок должен быть! Инструкция!

Спорить с железкой, у которой вместо мозгов программа «Закон и порядок: архаичная версия 1.0», было бесполезно. Я спрыгнул вниз, в пыль, приземлившись прямо на чью-то старую, пробитую каску времен войны. Вокруг, насколько хватало глаз, кипела лихорадочная работа. Десантные боты Имперской безопасности, похожие на гигантских черных стрекоз, выгружали стандартные контейнеры с оборудованием для сноса. Тяжелые шагоходы с титановыми «ногами» методично дробили остатки кварталов, которые не успели разбомбить еще в прошлую войну. А в небе, затянутом дымкой от работающих двигателей, висели грозные силуэты трех линкоров класса «Армагеддон». Они не прятались за горизонтом. Они нависали прямо над городом, как обещание быстрой и мучительно красивой смерти для любого идиота, который вздумает остаться и устроить несанкционированный митинг за сохранение «грязных исторических развалин».

Землю сворачивали. Колыбель человечества превращали в чемодан без ручки. Тяжелый, неудобный, но выкинуть жалко, поэтому продали.

– Эй! – крикнул я дроиду, который уже довольно ковылял обратно, довольно попыхивая отработанным паром. – А людей кто вывозить будет? Ты нас тоже в контейнеры запакуешь и отправишь багажом? С отметкой «хрупкое»?

Дроид остановился. Его фоторецепторы моргнули раз, другой, третий. Похоже, вопрос завис в его древнем процессоре где-то между пунктами «охранять объект» и «уничтожать нарушителей».

– Люди? – переспросил он механическим голосом с отчетливым скрипом. Голос его динамика издал звук, похожий на неприличный пердеж, что, видимо, означало глубокую задумчивость. – А, люди… Ну, вы ж сами говорите: колыбель. Выросли – выметайтесь. Детям место уступать. Всё, вали давай, пока цел. И чтобы без глупостей!

Он уковылял, оставляя в пыли глубокие следы от гравитационных подошв.

А я пошел в город. Туда, где когда-то жил. В порт.

Буксир «Медуза» стоял на приколе у пирса номер ноль-три-ноль-ноль-придурок. Это не я придумал такое название, это был официальный индекс. Система нумерации здесь была дура: после последнего ремонта гравитационных доков какие-то горе-программисты перепутали все базы данных, и пирсы теперь назывались так, как их обзывали местные докеры и алкаши вечерами. Наш, соответственно, назывался пирс «Придурок». Потому что только полный придурок мог держать здесь свой корабль в такое время.

– Папа! – крикнул я, забираясь по шатающемуся трапу, который, казалось, держался на одной только плесени.

Трап жалобно заскрипел, качнулся, но выдержал. «Медуза» была старой калошей. Космический буксир класса «Угрюмый-17». Его построили еще до Большого Исхода, когда люди думали, что таскать астероиды на буксире – это безумно выгодно. Теперь это была просто груда металлолома, покрытая слоем краски, оставшейся еще от флота Объединенных Наций. Краска была серая, унылая, в цвет моей жизни. Говорят, раньше она была боевой, но выцвела от тоски.

Отец стоял в рубке, в одних семейных трусах в синий горошек и майке-алкоголичке с надписью «Космос – наш, а пиво – мое!», и пил кофе из огромной, закопченной кружки. Кофе был такой крепкий, что десертная ложка, которую он туда воткнул, стояла торчком, а не тонула. Она просто не могла утонуть в этой субстанции, которая по консистенции напоминала жидкий асфальт.

– Ну? – спросил он, не оборачиваясь. – Налюбовался на поминки?

– Ага, – я плюхнулся в пилотское кресло, которое, судя по продавленной форме, помнило еще задницу моего деда. – Красота неописуемая. Родные пенаты. Дроиды-полицаи с артритом. Линкоры в небе вместо птичек. Скоро тут будут богатые буратины с Альфы загорать на пляжах из битого кирпича, пока мы с тобой будем контейнеры в грузовом отсеке чужого звездолета толкать за миску баланды.

– Не в чужого, – буркнул отец, отхлебывая свой «асфальт». – В своего.

– Чего? – я даже привстал.

– Того, – он поставил кружку прямо на пульт управления, рядом с большой красной кнопкой, которую было категорически нельзя нажимать (на ней маркером было жирно выведено «НЕ ЖМИ, БАРАН! И ПОДУМАЙ!»). – Мы улетаем, сын. Всей семьей. В смысле, те, кто остался.