Велес Балтийский кот

Я пошёл за ним. На расстоянии, осторожно. Он заехал в кабинет, объехал стол, остановился у кресла, потом выехал. Заехал в спальню, проехал вокруг кровати, выехал. Потом вернулся в коридор, заехал в шкаф, и дверца закрылась сама.

Я сел перед шкафом, смотрел на закрытую дверцу. Это был новый Робби. Он был умнее, быстрее, он прятался в шкафу и выезжал сам, когда считал нужным. Я не знал, нравится мне это или нет. Он был чёрным, как ручки, как батареи, как камин. Он был частью этого дома.

Я потрогал дверцу лапой. Она не открылась. Я потрогал сильнее – не открылась. Я зашипел на шкаф.

– Это новый робот-пылесос, – сказал Иван, выходя из спальни. – Он сам выезжает по расписанию. Не надо его бояться.

Я не боялся. Я просто не доверял ему. Как не доверял этому дому, этому свету, этим чёрным ручкам.

Иван улыбнулся, почесал меня за ухом. Я позволил. Потом он ушёл на кухню, и я продолжил исследование.

Я обошёл квартиру ещё раз. Каждую комнату, каждый угол, каждую щель. Я запоминал, где что стоит, где пахнет чем, куда можно забиться, если будет страшно. Я нашёл несколько хороших мест: под диваном в гостиной, за креслом в кабинете, под столом на кухне. Но везде был свет. Даже под диваном горели светодиодные ленты вдоль плинтусов, и я не мог спрятаться в полной темноте.

Я проверил, как открываются шкафы (некоторые открывались легко, другие – нет), как работают краны (вода была холодной и горячей), как зажигается свет (датчики срабатывали, когда я проходил мимо, но лампы не выключались до конца, оставляя приглушённый свет по углам). Умный дом был везде. Он знал, где я. Он знал, что я делаю. Он знал всё.

Я подошёл к камину под телевизором, понюхал его. Металл, пластик, провода. Я потрогал кнопку лапой – зажглись красные огоньки, затанцевали внутри чёрной коробки. Я отскочил. Камин был живым. Или ему казалось.

– Это электрический камин, – сказал Иван, выходя из кухни. – Он греет. Но не обжигает. Можешь не бояться.

Я не боялся. Я просто не понимал, зачем он здесь, в этом доме, где всё было холодным и гладким.

День тянулся медленно. Иван разбирал вещи, я ходил за ним, смотрел, как он раскладывает одежду в шкафы, ставит книги на полки, вешает картины на стены. Картины были новыми, не теми, что висели в Казани. Я их не знал. На одной была лодка на море, на другой – старый город с узкими улицами. Я смотрел на них и не узнавал.

К вечеру я устал. Я обошёл новую квартиру сто раз, наверное. Я знал каждый угол, каждый запах, каждый звук. Но я не чувствовал себя дома. Я чувствовал себя гостем. Чужим в чужом месте, где свет не гаснет, а чёрные ручки смотрят на тебя из каждого угла.

Иван приготовил ужин. На кухне запахло курицей, и я пришёл, сел у его ног. Он нарезал мне кусочки, поставил миску. Я ел, он стоял у окна, смотрел на улицу. Чёрная столешница блестела под светом ламп, чёрные ручки шкафчиков отражали моё отражение.

– Нравится? – спросил он.

Я не ответил. Я ел и смотрел на новый стол, на новые стулья, на новый пол, который казался деревом, но был камнем. Всё было чужим.

После ужина он сел на диван, включил телевизор. Я запрыгнул к нему на колени. Диван был мягким, но пах чужим. Я свернулся клубком, закрыл глаза. Телевизор гудел, Иван дышал ровно, его рука гладила меня. Это было хорошо. Это было как дома.

Но когда я открывал глаза, я видел чужую комнату, чужой свет, чужой потолок. И каждый раз внутри меня всё сжималось.

– Пойдём спать, – сказал Иван, выключая телевизор.

Мы пошли в спальню. Он лёг на кровать, я запрыгнул к нему. Но я не лёг, как обычно, у него на груди. Я сел в ногах, смотрел на него.

– Что, не спится? – спросил он.

Я не ответил. Я сидел и смотрел. Он закрыл глаза, и через несколько минут его дыхание стало ровным, глубоким. Он уснул.

А я не мог.

Я сидел в ногах кровати и смотрел на него. Он спал, как будто ничего не случилось. Как будто мы не уехали из нашего дома. Как будто Люба была жива. Как будто всё было по-прежнему.

Я смотрел на него, и мне было страшно. Я боялся, что если я засну, то проснусь в этом чужом доме и не узнаю его. Я боялся, что привыкну к этим стенам, к этому полу, к этому свету. Я боялся, что забуду, как пахла наша квартира в Казани.

Свет горел в коридоре, пробиваясь под дверь. Умный дом не выключал его до конца – всегда оставлял приглушённую подсветку. Я не мог спрятаться в темноте. Её здесь не было.

Я сидел и смотрел. Луна светила в окно, отбрасывая серебристые полосы на пол. Чёрные батареи под окном блестели в лунном свете. Всё было таким же, как днём, только тише.

Через час я переполз ближе. Лёг у его ног, но не уснул. Ещё через час я переполз к нему на грудь. Он не проснулся, его рука легла на мою спину сама, по привычке.

Я лежал, слушал его сердце. Оно билось ровно, спокойно. Он был здесь. Он был со мной.

Я закрыл глаза. Свет пробивался сквозь веки, розовый, тёплый. Я всё ещё был в чужом доме. Но он был рядом. И, может быть, этого было достаточно.

Глава 6. Новый день

Я проснулся от того, что шторы начали открываться.

Это было неожиданно. В Казани жалюзи поднимались сами, но делали это тихо, плавно, почти незаметно. Здесь же шторы двигались с лёгким шорохом, и этот звук вырвал меня из сна. Я открыл глаза и увидел, как плотная ткань медленно ползёт в стороны, открывая окно. Сначала появилась тонкая полоска света, потом она расширилась, и в комнату хлынуло солнце.

Оно было другим, чем в Казани. Не жёлтым, не ослепительным, а мягким, золотистым, оно заполняло комнату медленно, как будто не торопилось. Лучи скользили по стенам, по полу, по кровати, и комната оживала. Светлые стены стали теплее, чёрные ручки засверкали, каменный пол заиграл оттенками, которых я не замечал вчера. Комната дышала. Она просыпалась.

Я сидел на кровати, щурился от света и смотрел, как тени бегут по стенам, как солнечные зайчики прыгают на одеяле. Это было красиво. Не так, как дома, но красиво. Я потянулся, выпустил когти, зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть. Хорошо. Несмотря на то, что я спал в чужом доме, на чужой кровати, пахнущей незнакомой тканью, я выспался. Может быть, потому что Иван был рядом. Может быть, потому что я слишком устал от перелёта и новых впечатлений. А может быть, потому что этот дом, несмотря на всю свою чужеродность, не хотел мне зла.

Иван зашевелился. Он потянулся, зевнул, открыл глаза. Я ждал, что он скажет что-то привычное, как в Казани: «Живой», или «Ну что, лев?», или хотя бы «Доброе утро». Но он только посмотрел на меня мутным спросонья взглядом и пробормотал что-то неразборчивое. Я забеспокоился. Что с ним? Не заболел ли? Я ткнул его лапой в щёку. Он не отреагировал. Я ткнул сильнее. Тогда он улыбнулся, схватил меня, прижал к груди.

– Доброе утро, – сказал он.

Я вырвался, спрыгнул с кровати. Хватит нежностей. Я голоден.

И тут телевизор ответил.

Я подпрыгнул. Голос был спокойным, ровным, он шёл откуда-то сверху, из динамиков, встроенных в потолок. Я задрал голову, пытаясь разглядеть, кто там прячется. Никого. Только маленькие круглые решётки, из которых лился звук.

– Доброе утро, Иван. Сегодня 18 градусов, небольшая облачность. Ваш план на день: свободное время.

Я замер. Телевизор не был включён. Экран оставался тёмным. Я проверил – подошёл, потрогал его лапой. Холодный. Тёмный. Молчаливый. Но голос был. И он знал, какой сегодня день, и знал, какая погода, и знал, что у Ивана нет планов. Я посмотрел на потолок, откуда шёл звук, потом на Ивана.

– Умный дом, – сказал он, заметив мой взгляд. – Привыкай.

Привыкай. Легко ему говорить. Я привык к тому, что в Казани умный дом включал свет, когда я ходил по коридору, и опускал жалюзи, когда солнце начинало слепить. Но он не разговаривал. Он не называл меня по имени. Он не знал, какая погода, и уж точно не интересовался планами Ивана. А этот… этот знал всё. И говорил. Я смотрел на потолок, на решётки динамиков, и мне казалось, что они смотрят на меня. Сверху. Всевидящим взглядом.

Потом заиграла музыка. Она была нежной, тихой, она лилась откуда-то сверху, заполняя комнату. Я не знал этой мелодии, но она была спокойной, уютной, она не пугала, а скорее успокаивала. Я перестал дрожать и сел на кровати, слушая. Музыка напоминала мне что-то. Может быть, как Иван напевал под нос, когда готовил завтрак. Может быть, как ветер шумел в ветвях за окном. Может быть, как Люба включала телевизор по вечерам, когда вязала. Что-то знакомое, родное, даже здесь, в этом чужом доме.

Иван встал, потянулся ещё раз и пошёл к двери. Я спрыгнул с кровати и побежал за ним. Я не хотел оставаться один. Не в этом доме, не в этой комнате, где всё было чужим. Я шёл за ним, касаясь его ноги носом, чтобы не потерять. Нос – это надёжный инструмент. Глаза могут обмануть, уши – тоже, но нос никогда. А нос говорил мне: Иван здесь, Иван рядом, Иван не ушёл.

Он вышел в коридор, я за ним. Потом на кухню. Я бежал так быстро, что лапы скользили по каменному полу, и я влетел в дверной косяк, отскочил, но не упал. Иван обернулся, посмотрел на меня, усмехнулся.

– Торопишься?

Я торопился. Я хотел есть. И я хотел быть рядом с ним. Это были две главные цели моей жизни в данный момент.

Он остановился, обернулся, посмотрел на меня сверху вниз. Я смотрел на него снизу вверх. Мы смотрели друг на друга, и я знал, что он понимает. Он всегда понимает.

– Ну что, хвостик, – сказал он. – Сначала умываться или тебя накормить?

Я замяукал. Я хотел есть, но я не хотел оставаться один. Если он пойдёт умываться, я останусь здесь, на кухне, один, в этой чужой комнате, где всё блестит и сверкает, и даже моё отражение в чёрной столешнице смотрит на меня чужими глазами. Я замяукал громче, требовательнее. Нет, не уходи! Сначала еда!

– Понял, – сказал он. – Сначала кормить.

Мы зашли в гостиную. Здесь уже кипела жизнь. Из колонок, встроенных в потолок, лилась музыка – не та, нежная, что играла в спальне, а другая, более энергичная, ритмичная. Свет горел ровно, умный дом уже настроил освещение под новый день. Камин под телевизором тихо потрескивал – я вздрогнул, когда услышал этот звук, но огонь был ненастоящим, красные ленточки танцевали за стеклом, и это было красиво. Я подошёл, понюхал. Пахло пылью и электричеством. Ни тепла, ни дыма. Фальшивка. Но красивая.

Иван подошёл к кухонной стойке, и я за ним. Он что-то нажал, и машина, стоящая на столе, зажурчала.