Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

О да! Вот чем я точно могла получить свой прекрасный палец. Ты спросишь: Как? А я отвечу. Лег-ко! Такими вот, знаешь, двумя… и все от рождения… передними… и весьма выдающимися… зубами! Как: у зайца. О-о-о!.. Ими ж не только ступеньки считать и землю рыть… Ими – все что угодно делать можно. Хоть морковь, как тот же все заяц, грызть… Хоть лед, как та же самая белка из мультика «Ледниковый период»… И ты не исправишь меня на: желудь! Потому что всякий раз, когда она его хватала, тут же теряла… А вот льда и снега – нагрызлась навалом. Прямо-таки: и завались! И если раньше я их стеснялась… Как и легкого заикания – на тех же все ранних стадиях… Возможно, что и, как раз таки, из-за той же все самой боязни тех же самых зубов… Что они другие! Не как у всех! И далее, и далее… То вот сейчас – я с ними свыклась. И даже обвыклась, в какой-то степени. Как и привыкла же к легкой кривоте внизу и нижних же прямо под ними зубов… Но и, знаешь, что? Здесь – не волшебство. Не волшебная и школа! И волшебной палочки – не имеется. Да и я не обратилась еще, чтобы становиться идеальной… К слову, последнее – враки… себе же. Обращение-инициация, как и все, что так или иначе «меняет», хоть взгляд же на что нужно изменить, хоть и это же самое что нужно изменить… да и хоть что, ничего не способно внешне сделать и дать, если нет ничего внутри… Будь то хоть «мозги», чтобы уже изначально не обращать внимания и не общаться же с теми, кто только по «соринкам» и разлившемуся от не собственной же рукожопости, а хозяйки или хозяина, «варенью» в гостях, с собственным же таким хорошим «шилом» в заднем проходе… Так сказать – изнутри «розетки». По правилам! Но без права свинячить и прикрываться же чужим и другим, иным свинством. Не для них же бисер рассыпали. Что и, вовсе же, не был им! И не для привлечения их же особого внимания. Как и ни для кого и чьего бы то ни было… Или «сердце», чтобы, наконец, уже побороть свой страх и обратиться к стоматологу, а не к экзорцисту, чтобы тот, в очередной же раз, снял со стены или уже даже потолка из-за зубной боли, какой бы она, на самом деле, ни была… Или «храбрость» найти себя, вытащить, поговорив и решив все от и до, и привести же уже, наконец, в «дом», «к себе», в который каждый может вернуться, убраться и жить, если действительно этого захочет… и сам. И уже только затем – явить эту самую «уборку»… с собой… и миру. Все же мы Гудвины и для себя, внутри же, так сказать, и.., так или иначе. Вопрос лишь в том – хватит ли сил явить его огромную мощь и силу: при наличии обратной же наружности?..

Кстати! Если вдруг… Ну, вдруг. Ты задался вопросом и точно же не тревогой за меня: Что это ты тут так расписалась? Данные – не сдала. Зато… Так разгорячившись и, можно сказать, самолично и себя же распнув, сдала же чуть ли и не с потрохами, подчистую свой же портрет… И не столько именно свой, сколько окружения и… окружающих! Их же, как себя… По ним, если и не по тебе, легко же будет тебя же саму вычислить… «Легко», не спорю. Но и как, как минимум же, еще семерых таких же, как я. Пусть – не во всем и не везде… Но! Помнишь же: про параллельные вселенные и миры? А знаешь ли так же про двойников, разбросанных чуть ли и не по всему свету, а то и тьме, если и не конкретно же все в этом самом мире и… мирах? Вот и я – о том же. Пока же и это все дело дойдет до печати… Пока сгорит и направится к Совету… Или лично им и в руки перейдет… Пока они сверят и прошерстят всех же нас… Даже, а и тем более начав с меня… Будто и без меня – у них дел нет!.. Времени пройдет и уйдет, знаешь, столько?.. Что я и несколько томов «накропать» успею! А как только запахнет жареным и меня же прижучат-прижмут – там уже и срок давности, со сроком же и годности, уж выйдут. Ха! А ты думал? «Буду прятаться»? Дважды: «Ха»! Да и где это видано?.. Чтобы «опьяненные властью» и к опьяненной же… чем… правдой? Тогда уж – за правду! Хотя… Да и неважно! Уж за что, за что… А за это?.. И «посидеть», как и седеть, не жалко, знаешь ли. Не убила же? Не восстала и против! Не предала… А выдала секрет и тайну? Ну, разве что, опять и опять же: «Мадридского двора». Где-то… приукрасив. Где-то заменив и подменив… Добавив и отсебятинки… Я же – не «художник»! Хоть и пишу – как вижу. Буквально! Но и если только от слова же все: «худо»… Ничего. И до меня передавали все и не все – как есть. А я – чем хуже?.. А чем и лучше?.. Ну, хотя бы и тем, что не бегу от ответственности! Как и внешность менять бежать – не стремлюсь. Не из верха… вытекая. Сказала же, что приму, значит: приму и ответственность. Какой бы она ни была… Но и только лишь: свою! Как и себя же саму – приму. Да и уже… уже принимаю… принимаю… и… приняла! Как и роды же все прям. Смех смехом, а… смеху же и рознь. Ведь… Мне же все в себе – и нравится. И не еще, да. «Уже»! Так было давно. Есть сейчас. И будет… Останется. И… Да и чего ты, вообще, привязался ко мне – с этим, а? Отстань! Или хочешь пройти весь путь: через «Отвали» и до «Отъебись»? Не советую! Да и все к тому же верху – исправлять можно и нужно, когда есть: что не нравится в себе. Но начав все же, и прежде же всего, с головы и… внутреннего мира. Так сказать – перестраховавшись! Чтобы не получилось так, что, по итогу же и вдруг, вот та самая картинка извне – не понравилась бы этой внутри: и воображенная радуга над головой – в одночасье разбилась и рухнула не хуже, чем и идущие с ней же в комплекте розовые очки? Что уж говорить: за мечты и желания… А там и – жизнь. Я же приняла себя: такой. И совершенно неважно, что, по большей части, только из-за того, что нижнюю челюсть не видно, когда я открываю рот… А «верхнюю»… Ну да, называли: «заикой»! И ка-а-ак только не называли! Но потом же – я стала и «зайкой»… И вуаля! Мир заиграл поистине новыми красками… Шутка! Нет. Не «все». Ведь мне, и правда же, нравится быть: «зайкой» и «зайцем». А чем и не повод задуматься и переосмыслить, пересмотреть? А кому и не понравится, вообще? «Заяц с зайчонком»: так же нас называли… наверху. Эх!.. Были ж времена. Теперь же… Я и лошадь, я и бык… Ладно… Лад-но! Не так все: драматично и трагично… Но почему бы и нет? Я и заяц, и зайчонок… Прекрасный коллаб внутреннего переребенка и внешнего недовзрослого. Я – так считаю! А ты? Заяц… с кудряшками. Точ-но! Я ж еще была: Кудряшкой Сью. И как же могла это забыть!.. «Папина любимица». Что сама расчесываться не любила, так еще и ему запрещала. А чесать-то – было что… Все-таки, средней длины-то копна, чуть ниже плеч, темно-каштановых волос… В разы темнее же Влада и слегка лишь темнее Никиты… Но и не в черный же совсем уж уходя. Балансируя на тонкой, тоню-ю-юсенькой грани… Брюнетка, да! Подстриженная «Лесенкой» со слоистыми и рваными прядями – в переплетении же с «Каскадом». С отросшей и симметричной челкой, поделенной не поровну и левым же пробором… И именно же чесать, вычесывая и почти выдирая все с клоками и… слезами. Тогда же, как раз, вроде и в подростковый период, выпал момент моего очередного схождения!.. И соседства же в лагере с весьма… живучими личностями. И я не перепутала: живучими. С живущими же. Просто они… Ну… Так сильно любили природу и все же в ней живое, живущее и… живучее, а, на самом деле, так же не любили расчесываться, как и я, но и в отличие же от меня, так и не полюбили, пусть и насильно, что… и приютили кое-кого к себе. Благо, что и не в себя. Хотя и такие, возможно, были… Но – я не знала! И слава… Совету! Не: Союзу же. Вновь! Хватит ржать… А! Вот ты к чему… Так нет, родной мой, историю я хорошо знаю, но страну и город – все равно не скажу. Старайся лучше! В общем… Нет. Это не были цветы. Животные… Разве насекомые и… Это были вши! И… Врагу же не пожелаешь, как и другу, такого же… счастья. Через ш, щ, ж, з… И прочие такие же «прекрасные» буквы, являющиеся зачином шипения или… ругательств. Вот честно… Но – вернемся же к ребятам! Хватит уже обо мне. На сегодня и… сейчас.

Влад.., да и не дай же мне ругнуться снова, был… прост! И мог позволить же себе это. Как и все! А это и не практически: всегда и везде. Ведь был весьма свободным и, что не маловажно, свободолюбивым. Во всех же ее и этого самого же проявлениях! Как и жизни – на полную катушку. Он же позволял себе траты – на все… А если не на все, то на свои излюбленные удовольствия – вредные привычки. Куда входили не только указанные мной ранее вещи… Но и места не столь отдаленные жительства: будь то временные или нет; машины, ну и… девушки. Конечно! Куда ж без них и ему! Для чего же именно, думаю, не стоит объяснять… Для: того самого. Ага. Пи-та-ни-я! С последним же были, как я уже поняла, проблемы «поболее», чем со всем же вместе взятым: до и… и не у него. Конечно! Как и не у них же – с ним. Но зато только вот лишь у окружающих – с ним. Прям: и не «за что». И с этого же момента, как я опять же поняла, и начиналась особенная нелюбовь брата и братьев же – к другому своему брату… Но и, собственно же, с этим нам с тобой только лишь еще предстоит разобраться. Как и… со всем! Вопросов же – все больше… А ответов, как водится, все меньше. Но и кто сказал, что будет легко? Учитывая наличие не одной, а почти и трех семей при себе. Как и точек зрения – от каждого из их членов. И… у меня же одной!.. Тьфу ты. Опять: обо мне. Ты посмотри… Ну, ты меня тормози, если че, что ли, на виражах-то и с чудесами. Не знаю… С ничего вдруг петь начни. Хотя это и вряд ли прям уж чем поможет… Но – и все-таки. Я хоть переключусь! Пусть и ненадолго. Но и отключусь же от себя… Что же – до его стиля… Как и он же сам, тот так же был весьма «свободен», но и не чересчур… «спортивен». Зато порой и чересчур… домашен. Прямо-таки и одомашнен. Был прост по всему и всем – и этим же все было сказано! Непростительно даже прост, я бы даже сказала. Но только и снаружи… Опять же, со слов Никиты! Где он сравнивал его с… той самой обшарпанной и побитой временем дверью… На которую взглянешь – ничего необычного! И наверняка внутри же за ней – то же самое. Но внутри… Дело-то, как раз, было в этом – в отсутствии этого самого: обычного. Внутри же него и за ней – был по-настоящему глубокий… глубоча-а-айший мир, который он прятал от всех за своим же трухлявым сарказмом и какими-то до боли избитыми детскими шалостями… Ну, как по мне, во всяком случае! За своим же и прожженным детским лепетом… Как и душу. Сердце… А точнее, душу… и в сердце! А уже и его – не хуже, чем и Кощей свою же смерть в игле прятал. Он… боялся боли! Все той же самой боли и… Ты скажешь: как все! Но он вот как-то и почему-то же… сильнее всех. И вряд ли же все вновь утыкалось в семейную драму… Детские травмы… И тот самый же ему долг – за рождение и родом же откуда… Хотя могло быть и так… Но стоило же узнать это у него лично, чтобы уж и не догадываться. Не строить воздушных замков… из песка. Но и так, чтобы и непредвзято… А, собственно, и что? Что мы имеем с ним, на момент? Курение, алкоголь… Вещества и… связи на ночь. Разгульная и веселая жизнь! Понимаешь, да? Смекаешь? В чем причина... В попытке угнать и угнаться. Не загоняясь и… лишний раз. Убежать! Как мог же и может вот – все старается и пытается… Да только от себя не убежишь… Как и от того, насколько же бывало, что и выдавал… сильные вещи! Сильные. И не столько же по внешнему признаку, сколько по внутреннему… Мощные и дельные! Он же мог дать насущный совет и разложить все дотошно и по полочкам… А мог не заморачиваться как и всегда и просто порекомендовать в добровольно-принудительном порядке: намотать слюни и сопли на кулак. Со слюной же у рта и тьмой… чернотой в глазах! По большей же части лишь потому, что начинали же подбираться, таким образом, к нему самому. Так близко и… просто. А это уж – не по нему. Ведь он это прячет! Прячет себя… Но, правда, как и с убеганием и тем, что все проходит и это пройдет: момент придет и все всплывет.

Что же по тьме и черноте глаз… Это не просто «фигура речи»! Отсылающая к злости, ярости или гневу… Резкости и дерзости… Холодности и расчетливости… Нет. Это и, правда, превращение! Затемнение и даже «затмение», демонизация глаз. Происходящая, как в случае же с Владом, и неспроста я сделала на нем этот этакий акцент, не так просто, как, например, у темноглазых. Где уже и сами зрачки были черными, почти и сливаясь с темными радужками!.. И им же ничего не оставалось более после этого, как кроме поглотить еще и глазные яблоки, не растрачиваясь же практически на них. Тьма легко отходила от них и в мгновение того же самого ока, одного и второго, изменяла оставшуюся поверхность глаз. Не так сильно контрастируя, буквально и только отходя.., а уже и поглощая. Как итог же – полностью черные глазные яблоки. Разве что и с небольшими «хрусталиками». Чисто – для проформы, как температура и блики же от света извне, отраженные таким образом изнутри… Но и если даже в уменьшенном виде, того же Никиты, словно и при демоверсии, это все смотрелось, скажем так, не менее жутко: то здесь, в случае же Влада, и увеличенном и полном формате, все было куда хуже, как по мне… Смотрелось же все – от начала и до конца. От зрачка до глазного яблока… И это… захватывало, равно как и пугало. Страшная красота! Пусть я и видела это только раз да и в черно-сером, почти же черном цвете. У Никиты же! Вместе же и с крыльями. Попросив же сама и «показать»… Думаю, у Влада это выглядит не менее впечатляюще. Как и у меня… Да, так и пугающе! Хотя и в его же случае, это не только как затемнение, а скорее всего: как и само же «затмение»… Луны или Солнца. А там: сразу же и двух… И в двух же! Глаза его – становятся почти черными, но все еще с тонкой белой каемкой… Будто и изначально же белые глаза стали с черными, но уже и расширенными донельзя зрачками. Страшно… красиво. У него… У них! Окей. И нас же всех. Ла-а-адно. А там… И у остальных! Старших и… маленьких.

Да. Хоть Никита и был самым младшим среди… них… своих братьев, но его это и не особо расстраивало и коробило. На началах, да, конечно, было такое!.. Как и он же сам говорил и признавался… Но после… Он просто понял и принял это. Привык к этому… Да и вовсе же стал благодарить за это. Как: за опыт. И за жизнь! Пусть и за раннеобращенную и неизменяемую… Но и все-таки! Жизнь… А все благодаря тому же выходцу в четыре цифры возраста… Что забавно – и в сорокалетний, даже почти и сорокапятилетний опыт на вид, как и жизненный стаж… За жизнь, которую он ему дал: как отец; и за семью, которую так же предоставил. Пусть в некоторых моментах и делах – почти и не считаясь с ним… Уповая на свой возраст и опыт – в сравнении же с его и их же, на самом-то деле, отсутствием, знатно превалирующие над его и ним самим… Но и на это он не обращал особого внимания… Да и на подмогу же, в отвлечении и переключении внимания, тогда ему приходили учебные заведения… Вместе с их учащимися и обучающимися – его же сверстниками и сверстницами… Почти и… не почти. На человеческий же все манер! Его друзья и подруги по сердцу… И сестры и братья по разуму… Пусть, правда, поначалу да и где-то же дальше продолжая, точно и не заканчивая, не все так и считали… Но и в семье же – не без урода! А дети – злые. И по всем же сторонам… Как и взрослые! Но больше, конечно, люди… И их же родители! Пусть они и до конца поняли, но не до конца и приняли наличие, помимо себя, еще каких-то особей… «Сущностей»! Которые еще, ко всему, и выглядят же как они… Но – и не они! Неизменность, в этом плане, не столько не помогала… вообще не помогала… сколько и подпортила же нервов и крови. И не только тем, у кого ее не было… Соответственно, да? Она почти что уже и вредила. И опять-таки: всем! Как никогда. Да и как ничто… Как никто и нигде! Не все же жили одно количество времени – лет и… веков! Только обращенные ангелы и демоны. А люди… Это давало ход сменяемости их. И тех же, кто между сущностью и ими – выбирал их. Одни уходили – на их место приходили другие… С другими энергиями и способностями… Но неизменным оставалось… оставались неизменяемые. Что существенно портило и поджимало, поджевывая, картину мира некоторым особо интересующимся: «За какие такие заслуги?». За красивые глаза! Не иначе… Но что интересно, если чистые ангелы и демоны, как и их смеси, меж собой еще как-то и успевали проскочить под горячей рукой людского правосудия, то вот смеси первых и последних… вызывали что ни на есть ажиотаж… с самыми прекрасными, ужасными чувствами. Под нелицеприятные и прямо-таки бранные слова… Вот-вот и готовые же перейти в рукопашку. Битву, бойню, а там… и «войну»! Но что же во всем этом стоило понимать, помнить и знать, так это то, что… не все же были такими. Опять же, семьи и уроды… Что были, что стали… Но – были. Были и есть такие! От этого никуда не уйти и не спрятаться. Но хоть это было и логично… Но, как логично, так и крайне прискорбно. Ведь равновесие и баланс, гармония работали по всем сторонам… А уж и тем более: меж добром и злом. И ты спросишь: И что же тут не так? А то, что порой одно имеет под собой куда более и совсем же другое, чужое и иное… И вот уже зло из сказок перетекает в бытие. А добро бытия – в сказки… И на месте, где мог просто образоваться серый мономир из совокупности и симбиоза двух миров, черного и белого, и существовать же как просто «серая зона» и «золотая середина» меж них, пусть и не совершенно самостоятельно и автономно, но и кто может же этим похвастаться, как и синонимичной же идеальностью, образуется смерч, снося все и всех на своем пути. И остается лишь только молиться, верить и надеяться – не оказаться внутри. Не вдохнуть его, неожиданно, зеленых испарений… И не примкнуть же, в случае неисполнения первых двух пунктов полностью, полюбив и вдруг, к одной из сторон… Не только, чтобы было психологически спокойно, комфортно и не быть одному… Чтобы «дружить против» и восстать против второй и предать не только свое, но и все. А остаться в стороне и просто понаблюдать за всей этой ахинеей и анархией. Не хуже, чем и за горящим Троянским конем на масленицу! Вот только это не просто конь. Да и масленицы никакой нет. Как и праздника. Не до него же… уже и конкретно же сейчас. Но какая разница, когда все весело кричат и прыгают через его отвалившиеся и упавшие обугленные части? Никакой. Как и в том – какая часть его отлетела первой. Плохо всем! Хоть и на деле – стонут от боли и падают в него… из него же… не все. Из этого же самого: не просто коня. Только чтобы не задохнуться и не умереть! Лучше ли – сгореть в таком случае? А лучше ли – смотреть со стороны и делать ставки: «На кого же в этот раз упадет жребий – на орла или решку?». Про себя же прося: «Только бы не на обоих – не на ребро». Ведь в таком случае – это вновь повторится. Только уже в новом времени и при новых же локациях, с новыми и людьми… Не с новым же лишь смыслом и посылом, как и истиной. Все спрашивающими же где-то внутри с подсказкой, но как будто бы и со стороны, все тем же ведь рассказчиком, вновь и вновь и будто по кругу: «Кого же все же жальче – поджигателей или внутри горящих? И лучше бы, конечно, не повторяться». Как и не казаться! И, на самом деле, оставаться при своем и себе. При своем же лучше и себе же хуже. Чем при своем же хуже, но и всех же лучше…

Но и, конечно же, как без этого… Основная и куда более важная, значимая причина недовольства и нелюбви к существам была в… чем бы ты думал и подумал… пи-та-ни-и! Недалеко от Влада-то ушли. В той же самой энергии, которая нужна была всем для жизни. Тут-то ангелы, демоны и люди, как раз таки и делились, уже не на три группы… С размытой границей – как смесями же меж них… А на ровные и четкие две категории – охотники и жертвы. И если с тем, что выше, неприятием и непринятием, почти что и теоретическим, еще можно было как-то бороться – не можем же мы нравиться всем, то вот тут, уже и на практике, становилось не до смеха и реально хуже. Они же были нашим питанием! И мы это понимали… Но и, что важнее же всего, понимали и они. Они. Все так же, правда, не принимая. Ну а мы? А мы – питались! Не убивая же, конечно. Не в жизни и не по своей прихоти. Своему и желанию! Как и воле. Во всяком же случае… Да и на сам же момент: лишь спасая и залечивая. Пусть и, периодически же лишь, в основном… Но – и все же! Но и кому, какая разница, да? Когда бартер из обычного «дашь на дашь» перетекает в… «энергетический обмен». И если же эмоционально это еще можно было как-то перенести, вынести и вывезти, со слов же делящих, то вот с энергией – такое уже не прокатывало. Хотя, что там же, что этам – одни и те же силы затрачивались. Тратились и выгорали… Просто, когда это перешло во внешний мир изнутри и стало видимым потоком, в отличие же от крыльев, все как-то сразу переменилось и все же как-то сразу засуетились. Хотя ничего по факту-то и не изменилось! Что было не видно – стало видно. Все. Но – нет же!.. Благо всех же и вся от ежесекундного же «разбора полетов» спасал всегда и всего один лишь только принцип: не ты мне – не я тебе. Иначе говоря, не я тебя – не ты меня и все отстали от всех. Никто никому не мешает и никто ни к кому просто так не лезет. Все друг с другом сожительствуют и сосуществуют – в равновесии и балансе, гармонии. Лишь периодически же кормясь… Насыщаясь и взаимно перенимая… Были, конечно же, и тут те, кто понимал это, как и то, что без этого никак и где-то уже даже почти и воспринимал же адекватно. И без сопливых! Наравне, опять же, и с теми, кто – не. Но – все было равно. Не от: все равно. И все же были равны, как бы там кто и ни казался же равнее. Потому что: был. И это нужно было просто понять, если уж и не принять. Как данность! И что так было нужно. Как и для кого-то же светящие звезды. Как же и то, что с этим тоже уже ничего не поделаешь. А раз делать что-то все равно надо – надо понять и жить дальше… С пониманием же незыблемости общей жизни и ограниченности частной свободы. Если уж что мы не убиваем мирных жителей, а только мафию не котируется же частно и не бьется же общими усилиями подряд. Ну а долгая жизнь, как и неизменяемость, не всегда же и всем играла на руку. И выходила же в плюс! Каждый варился в своем котле и горел в своем же аду… Как и парил в своих же небесах и в своем свете… Стоило лишь понять и обвыкнуться в этом, чтоб увидеть это так. Так, как правильно! И как это выглядело же, на самом деле. Не иначе. Не все ведь везунчики, как и все не везунчики. И все же – как и с добром и злом… Крайне индивидуально!

И пока учеба же для всех, несмотря на спектр всевозможных услуг, предоставляемых существам, как и людям, была и оставалась же обязательным и чуть ли не должным элементом такой же социализации и коммуникации – Никите же просто нравилось от души все это. Учиться! Как и носить форму со сменкой. Хоть и презирал все же: «бабочки». Ему по душе же были – просто галстуки. Конечно, с туфлями и брючными костюмами. Будь то «двойка» или «тройка»… Как и те же самые костюмы, но и отдельно, и вразноброд… В виде брюк и рубашек. Пиджаков и жилетов… Ой, а вязаные-то, вязаные жилеты… М-м-м! Ну, нравилось! Одному же из немногих, наверное. И не наверное! Нравилось быть в этом мгновении и в этих моментах… И да, он единственный получал от этой должности удовольствие. Ну и что! И пусть же даже это не была прям великая потребность… Особенно же для него и… его же настоящих лет. И он вполне мог постигать все это и сам. И в один же заход! Будь то очно или заочно, дистанционно… И уже бы сто раз постиг и не ходил… Но он – просто не захотел! И, закончив свое образование до, в который же раз сменив специальность – уже с юриста на редактора, он решил попробовать теперь экономическую специальность, того же, кстати, университета, и просто выучиться на экономиста. Да! Вот так просто. Но и уже вместе со мной и нашей общей подругой. В первый раз в первый класс… Сно-ва! Да. Просто: снова. Не в первый раз, не в класс… Да и не на курс с группой… И не детсада! Доучиваясь же фактически – все же второе полугодие последнего четвертого курса… Да и чего нет? В жизни же нужно попробовать все. Тем более: в вечной жизни. Опять же, кто какой смысл вкладывал в это. А ему, как и учиться, нравилось же еще и общаться. Напрямую! И со всеми. И даже если где-то обгонял по темам и понимал больше, скрупулезно верил в повторение как мать учения и подтягивал за собой остальных, если возникали проблемы и потребности. Но и не кичился, не выпячивался и не отсвечивал специально. Старался, во всяком случае. Не всегда же, конечно, и получалось… Но и кто здесь не без греха? Точно не он – демон! Пусть и в прошлом же – человек. Еще же чего лучше! За себя и того парня, как говорится. Все грешны… Да! А он еще и в двух жизнях будто побывал. Минимум… Как и я же, собственно, сейчас. И есть. Но и вместе с тем он был, продолжал находиться среди масс. Учился на ошибках, выходя из них. И снова входил… Переживая же лишь только за потоковость. И больше – как смертность. Но и радуясь изменяемости и сменяемости, новизне-новости… По нему – жили бы все одинаково! Он бы и не думал об однообразности и стагнации. Наверное… С семьей-то своей – он не скучает! А они, к слову, не первый год и век с ним вместе живут.