- -
- 100%
- +
Глава 1. Точка невозврата
Владимир Ковалёв никогда не считал себя неудачником. Просто жизнь сложилась так, что каждый следующий шаг оказывался чуть хуже предыдущего. В тридцать шесть лет он остался без семьи, без нормальной работы и с приговором, который поставил жирную точку под всем, что было раньше.
Всё началось пять лет назад. Он работал менеджером в небольшой фирме по продаже металлопроката в областном центре. Зарплата средняя, но хватало на ипотеку, машину в кредит и содержание сына. Жена, Марина, работала бухгалтером в той же фирме – так и познакомились. Сын, Артём, тогда был ещё маленьким, ласковым, постоянно тянул руки к отцу. Владимир помнил, как по вечерам садился с ним за стол, объяснял, как правильно держать карандаш, как рисовать машины и дома. Тогда казалось, что так будет всегда.
Потом фирма начала тонуть. Директор брал кредиты под нереальные проекты, задерживал зарплату. Владимир пытался держаться – подрабатывал в выходные, брал мелкие подработки по доставке. Но когда задержки стали месяцами, он сорвался. Один раз. Два. Взял аванс у клиента «напрокат», пообещал вернуть через неделю. Вернуть не получилось. Клиент написал заявление. Следствие, суд. Сначала административное наказание, предупреждение. Потом – повтор. И вот – уголовное дело по части 1 статьи 157 УК РФ. Злостное уклонение от уплаты алиментов. Даже не за мошенничество с фирмой, а именно за алименты.
Марина подала на развод через год после того, как он потерял работу. Сказала: «Ты больше не можешь обеспечивать даже себя». Суд присудил алименты – четверть от дохода. Дохода не было. Он перебивался случайными заработками, иногда помогали родители, но те тоже были уже старые. Последние полтора года он платил только то, что оставалось после еды и коммуналки. Марина сначала звонила, потом – сразу в суд. Сначала административка, штрафы. Потом – уголовка.
В зале суда Владимир сидел один. Родители не приехали – отец сказал по телефону: «Сам виноват». Адвокат, молодой парень по назначению, только пожимал плечами. Судья зачитывала приговор тихо, без эмоций:
– …с учётом характера и степени общественной опасности совершённого преступления, личности виновного, наличия смягчающих обстоятельств… назначить наказание в виде принудительных работ сроком на семь месяцев с отбыванием в исправительном центре…
Семь месяцев. Не колония-поселение, не строгий режим, но и не свобода. Ежедневные построения, работа на заводе или лесопилке под контролем, вычеты из зарплаты до 20 %, запрет покидать территорию без разрешения. Владимир читал в интернете отзывы отсидевших: люди выходили оттуда сломленными, с потухшим взглядом, без желания жить дальше. Кто-то спивался сразу после выхода, кто-то возвращался в систему через полгода.
После суда он вышел на улицу. Осень была холодной, ветер гнал по асфальту мокрые листья. Он закурил, глядя, как дым растворяется в сером воздухе. Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от военкомата. Не повестка – предложение. Контракт на специальную военную операцию. Сумма подъёмных – двести тысяч сразу, зарплата от двухсот тысяч в месяц, страховка, и главное – возможность погасить судимость при условии прохождения службы в установленный срок. Он знал, что это реально работает. Многие так и поступали: кто с долгами, кто с приговорами, кто просто без выхода.
Владимир стоял под дождём и думал. Завод – это семь месяцев гарантированной рутины, унижения, надзора. Каждый день вставать по команде, работать по десять–двенадцать часов, спать в бараке с чужими людьми. А там, на СВО… там хотя бы есть шанс. Шанс вернуться с деньгами, с погашенной судимостью, с возможностью начать заново. Или не вернуться вовсе. Но если не вернуться – то и мучиться не придётся.
Он набрал номер из сообщения. Голос на том конце был спокойным, деловым:
– Владимир Петрович? Готовы приехать завтра в пункт отбора? Адрес пришлю. Медкомиссия, беседа, документы. Всё быстро.
Он приехал на следующий день. Пункт находился в бывшем военном городке на окраине. Очередь из мужчин разных возрастов – кто-то моложе тридцати, кто-то за сорок. У всех одинаково усталые глаза. Медкомиссия прошла за час: давление, зрение, анализы. Врач только кивнул: «Годен». Потом – комната с офицером. Тот говорил коротко:
– Подписываете контракт – получаете подъёмные сегодня. Срок службы – до окончания контракта. Судимость погашается после шести месяцев службы при отсутствии дисциплинарных взысканий. Всё понятно?
Владимир кивнул. Подписал. Деньги пришли на карту через сорок минут. Он перевёл половину матери – на всякий случай.
Через пять дней его уже везли в автобусе к месту дислокации. Рядом сидели такие же новички. Кто-то молчал, кто-то пытался шутить. Владимир смотрел в окно на проплывающие поля и думал: «Это мой выбор. Я его сделал».
Первые дни прошли в обучении. Инструкторы объясняли основы: как двигаться под огнём, как окапываться, как пользоваться средствами связи. Владимир слушал внимательно. Он не был героем, но и трусом себя не считал. Просто хотел выжить.
Его позывной придумали на второй день. Командир роты, капитан с седыми висками, посмотрел на список:
– Ковалёв… слишком длинно. Будешь Андер.
– Почему Андер? – спросил Владимир.
– Потому что ты всегда под чем-то был, судя по личному делу. Под долгами, под приговором. Теперь будешь под моим командованием. Андер – коротко и запоминается.
Владимир не возражал. Андер. Звучало как «under» – под. Под тенью прошлого, под грузом решений. Пусть так.
На третий день их перебросили на позицию. Окопы в поле, блиндажи из брёвен и земли. Дождь лил почти непрерывно. Ночью холод пробирал до костей. Сосед по блиндажу, парень по имени Серёга, лет двадцати шести, спросил тихо:
– Андер, ты зачем сюда? У тебя же возраст, наверное, дети…
– Дети есть, – ответил Владимир. – Но семья… семьи больше нет. А здесь хотя бы платят. И шанс есть.
Серёга кивнул и замолчал. Они курили в темноте, глядя на вспышки на горизонте.
На пятый день подняли по тревоге. Артиллерия противника работала плотно. Снаряды ложились в двухстах метрах. Земля дрожала, в ушах звенело. Владимир прижался к стенке окопа, автомат прижал к груди. Сердце стучало ровно, но сильно. Он думал не о смерти – о том, что если всё закончится здесь, то сын даже не узнает. Или узнает из новостей.
Потом пришёл прямой прилёт. Осколок вошёл в бок, как горячий нож. Боль была такой острой, что на секунду он потерял дыхание. Упал на спину, глядя в серое небо. Кровь текла тёплой струёй под куртку. Мир начал темнеть по краям.
Он услышал крик:
– Андер ранен! Санитара сюда!
Потом – тишина. Полная, абсолютная.
А потом – свет.
Не белый, как в кино. Грязно-красный, тусклый, словно через толстый слой пыли. Владимир открыл глаза. Лежал на холодных камнях среди развалин. Стены из серого камня, поросшие чёрным мхом. Небо над головой – тяжёлое, с двумя бледными лунами. Воздух пах гарью, металлом и чем-то незнакомым – как озон после грозы.
Он попытался сесть. Боль в боку была, но слабая, приглушённая. Ощупал рану – под пальцами корка, твёрдая, чёрная, как запёкшаяся смола. Корка осыпалась, обнажив чистую кожу. Ни рубца, ни крови.
Рядом лежал его автомат. Только теперь он выглядел иначе: металл потемнел, покрылся тонкими прожилками, похожими на трещины или вены. На прикладе – знаки, которых раньше не было. Похожие на руны или шрамы.
Владимир поднял руку. Тень от ладони на земле шевельнулась. Не просто повторила движение – вытянулась вперёд, как будто пыталась дотянуться до чего-то. Он замер. Поднял руку выше – тень потянулась следом, стала длиннее, тоньше, изогнулась.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.