Золотая секвенция или Гимн Святому Духу. Четыре ступени духовной жизни

Книги Библии

Книги Ветхого Завета

Быт. – Первая книга Моисеева. Бытие

Исх. – Вторая книга Моисеева. Исход

Лев. – Третья книга Моисеева. Левит

Чис. – Четвертая книга Моисеева. Числа

Втор. – Пятая книга Моисеева. Второзаконие

Нав. – Книга Иисуса Навина

Суд. – Книга Судей Израилевых

Руф. – Книга Руфь

1 Цар. – Первая книга Царств

2 Цар. – Вторая книга Царств

3 Цар. – Третья книга Царств

4 Цар. – Четвертая книга Царств

1 Пар. – Первая книга Паралипоменон

2 Пар. – Вторая книга Паралипоменон

Езд. – Книга Ездры

Неем. – Книга Неемии

Есф. – Книга Есфирь

Иов. – Книга Иова

Пс. – Псалтирь

Прит. – Книга Притчей Соломоновых

Еккл. – Книга Екклесиаста, или Проповедника

Песн. – Книга Песни Песней Соломона

Ис. – Книга Пророка Исаии

Иер. – Книга Пророка Иеремии

Пл. – Книга Плач Иеремии

Иез. – Книга Пророка Иезекииля

Дан. – Книга Пророка Даниила

Ос. – Книга Пророка Осии

Иоил. – Книга Пророка Иоиля

Ам. – Книга Пророка Амоса

Авд. – Книга Пророка Авдия

Ион. – Книга Пророка Ионы

Мих. – Книга Пророка Михея

Наум. – Книга Пророка Наума

Авв. – Книга Пророка Аввакума

Соф. – Книга Пророка Софонии

Агг. – Книга Пророка Аггея

Зах. – Книга Пророка Захарии

Мал. – Книга Пророка Малахии

Книги Нового Завета

Мф. – От Матфея святое благовествование

Мк. – От Марка святое благовествование

Лк. – От Луки святое благовествование

Ин. – От Иоанна святое благовествование

Деян. – Деяния святых Апостолов

Иак. – Послание Иакова

1 Пет. – Первое послание Петра

2 Пет. – Второе послание Петра

1 Ин. – Первое послание Иоанна

2 Ин. – Второе послание Иоанна

3 Ин. – Третье послание Иоанна

Иуд. – Послание Иуды

Рим. – Послание к Римлянам

1 Кор. – Первое послание к Коринфянам

2 Кор. – Второе послание к Коринфянам

Гал. – Послание к Галатам

Еф. – Послание к Ефесянам

Флп. – Послание к Филиппийцам

Кол. – Послание к Колоссянам

1 Фес. – Первое послание к Фессалоникийцам

2 Фес. – Второе послание к Фессалоникийцам

1 Тим. – Первое послание к Тимофею

2 Тим. – Второе послание к Тимофею

Тит. – Послание к Титу

Флм. – Послание к Филимону

Евр. – Послание к Евреям

Отк. – Откровение Иоанна Богослова

Глава 1

Что такое дух?

Все авторы, пишущие на религиозные темы, постоянно употребляют слова «дух» и «духовный» и, пожалуй, обращаются с ними куда проще и бесцеремоннее, чем со многими другие терминами, которые используются в таинственных сферах веры. Многие не решаются упомянуть имя Бога, но с легкостью принимают существование Духа. Однако на самом деле в религиозном словаре мало понятий, чью подлинную сущность и вескость было бы труднее уловить и определить. И с этой трудностью сталкиваются не только философы-пиетисты, когда рекомендуют нам «абсолютные духовные ценности», не менее эфемерные, чем витамины, но столь же необходимые для жизни. Она присутствует уже в тех новозаветных документах, на которых основано христианское богословие Духа. В них много говорится о том, что Дух делает и чего требует, но почти ничего не сказано о том, кто или что Он такое. Мы продолжаем гадать, что такое Дух, и чем пристальнее всматриваемся в этот вопрос, тем лучше осознаем, что ответить на него мы не в силах.

За словом «Дух» – которое явно является символическим и не столько описывает реальность, сколько намекает на ее характер – стоит нечто такое, что мы действительно знаем, знаем «смутно, но живо», как выражается фон Хюгель[9]; что-то реальное, лежащее в самой основе человеческого мира и пронизывающее весь глубинный человеческий опыт, но всегда немного выходящее за пределы концептуальной мысли. Наше переживание этого «чего-то» может быть слабым и мимолетным, а может носить глубокий, преобразующий характер, но всегда остается переживанием живой реальности – некоей невидимой силы, находящейся вне нас и имеющей собственное бытие и значение, никоим образом не зависящее от узких человеческих представлений. В отличие от солнечного света эту реальность нельзя подвергнуть анализу. Ее характер всегда остается несколько неясным для логического уровня нашего сознания. Как говорили викторианцы, эта реальность «лежит за пределами разума», хотя и «не противоречит разуму».

Вот почему интуитивное ее познание дает куда более богатые плоды, чем интеллектуальное, а наиболее полно и последовательно в нее проникают те, кто так или иначе восприемлет особую дисциплину и упражнения религиозной жизни – почему, станет понятно чуть позже. Более того, складывается впечатление, что только человек, испытавший на себе медленное очистительное действие всепроникающей обильной молитвы, способен более-менее полно развить в себе ту особую чувствительность, которая позволяет подлинно узнать Духа, даже если понять Его не получится никогда.

Все книги, которые действительно приоткрывают нам ее сущность и заставляют наши сонные души ощутить ее реальность, написаны теми, чья жизнь была перекроена именно таким образом. Эти тихие, смиренные книги, так насыщающие душу, резко отличаются от сухой, самоуверенной и поверхностной компетентности тех, кто высказывается о «духовном опыте» извне. В этом смысле, все когда-либо написанные труды по психологии мистицизма дадут нам меньше информации, чем одна-единственная встреча со святым, ведущим жизнь созерцательной молитвы.

Уже одно это помогает нам увидеть первую особенность понятий «Дух» и «духовная жизнь». За ними стоит многообразная и конкретная реальность, подлинное существование, узнать которое по-настоящему можно лишь при непосредственном контакте, а узнать полностью – только полностью в него погрузившись. За ними стоит то существенное Бытие, которое мы называем вечным по контрасту с той линейной последовательностью времени, в которой проходит наша естественная жизнь. Ведь особая функция молитвы состоит именно в том, чтобы развернуть нас от временного ряда к вечному порядку, от внешнего к значимому, от постоянной смены одного другим – к обожанию и верности. Молитва распахивает дверь души перед вторжением иного порядка, который, по достижении полноты времени, преобразит само качество нашего существования. И Духом, в самом общем смысле этого слова, мы называем именно тот мир, ту жизнь, то Существо, о чьей реальности догадываемся, – а также то качество в нас самих, которое способно угадывать Его присутствие и откликаться на него.

Более того, об этой сокровенной категории, лежащей за пределами привычной для нас территории разума, ни в коем случае нельзя мыслить легковесно, туманно или холодно, видя в ней лишь материал для научных теорий. Это вовсе не некий призрачный регион или плоскость бытия, к которой не применимы физические законы. Все религиозные свидетельства указывают на живую реальность, исполненную внушающего ужас великолепия и многообразного личного действия, от ласкового, интимного влияния на отдельную душу до немыслимых сил и тайных движений, которые иногда угадываются за пышной процессией видимого мира.

Тем не менее, нужно признать, что слово «Дух» – даже если в нем содержится намек на незримую и беспредельную энергию, на ветер, который дышит, где хочет, на дыхание и жизнь – все равно остается слишком туманным и неопределенным. Это символ, а не описание, и ему никогда не передать живой реальности сверхчувственного опыта тем, кто этого опыта не знает. Если вспомнить корни странного ветхозаветного слова «руах» и новозаветного «пневма», становится понятно, что за ними стоит наше фундаментальное, но невыразимое осознание Неземного, и символы, с помощью которых люди пытаются передать это осознание, черпают свой смысл не в сколь-нибудь реальной приближенности к духовному опыту, не подвластному категориальному фильтру разума, а в своей способности подспудно пробуждать в нас латентное ощущение чего-то «иного». Они музыкальны и поэтичны по своей сути; они придают форму интуитивному познанию невидимого Чего-то, невыразимого в своей трансцендентности, но придающего смысл и значение всему видимому.

Как писал Отто, в Ветхом Завете познание Духа остается предварительным, неоформленным. В любви и страхе, которые поочередно пробуждаются в душах тех, кто лучше других чувствует Его воздействие, есть что-то от величественной простоты первобытного искусства. Его преображающий, спасительный характер; его способность придать всему сверхъестественное измерение; его невероятные возможности, ожидающие вторжения в человеческую жизнь, – все это пока остается непонятым, не говоря уже о том, что все это значит в метафизическом плане. Он познается лишь в редкие и яркие моменты пророческого осознания – в тех странных решениях и сногсшибательных интуитивных прозрениях, когда душа вдруг ощущает присутствие и непосредственное требование Бога-Духа. Но даже это зачаточное восприятие живой и действующей Реальности уже превращает наш разум в таинственную территорию, полностью превосходя человеческую природу, но оставаясь с нами в самой тесной близости и являя себя через нас. Оно утверждает, что помимо нас есть мир, активная сила, сфера тайного опыта, пружина тайного действия, и – по мере того, как мы врастаем в этот мир и в это действие, – что все это является поводом для великого страдания и великой радости.

Это и многое другое вбирает в себя и предполагает странное слово «Дух», даже в самом общем своем смысле. И по мере размышления в этом общем смысле проявляется множество уровней и степеней реальности, которые нелегко увязать друг с другом в рамках наших ограниченных понятий. С одной стороны, слово это указывает на природу Абсолютного Бытия, насколько мы вообще способны представить себе Абсолютное Бытие. «Бог есть Дух». С другой стороны, у нас нет лучшего слова для той центральной сущности или качества, которое мы ощущаем в себе; для той основы всего нашего бытия, в которой и состоит наша реальность; для того качества, которое наделяет нас некоторым родством с Абсолютным Бытием и дает нам «способность к Богу». Когда этот элемент нашей многоуровневой и нестабильной природы выходит на поверхность и подчиняет себе все остальное, он может преобразить нас: «Рожденное от духа есть дух».

Итак, с какой точки зрения на него ни смотреть, с объективной или с субъективной, словом «Дух» мы обозначаем некую категорию, которая по самой своей сути является религиозной. За ним стоит все, что мы знаем или подозреваем о сверхчувственном, выходящем за пределы временного ряда, и широкое поле опыта и верований, лежащее между двумя крайними точками, Божественным и человеческим, является предметом не только богословия, но и любой личной веры. Чем мы взрослее и чем понятнее и прозрачнее становится для нас жизнь – по крайней мере, в часы сосредоточенности и покоя, – тем больше мы видим, что именно здесь заключен источник тех таинственных движений, тех скрытых течений, которые управляют человеческими судьбами.

Но одного слова «Дух» для веры все равно мало, хотя философия вполне может им удовлетвориться. Ведь вера имеет дело не просто с непространственными, сверхчувственными сферами, но со Святым. Можно не сомневаться, что за пределами нашего чувственного опыта лежат бескрайние миры существования, и в невидимом мире есть такие категории и виды жизни, которые мы просто не способны себе представить. Но веру как таковую интересует не сама по себе сфера таинственного. Напротив, вера теряет свою сущность и расточает силы, когда сворачивает с прямого пути к Богу на эти боковые тропы. Вера имеет дело только со Святым, с отношениями между человеком – тварным, несовершенным и воплощенным духом – и совершенным, беспространственным Духом всех духов, Богом. Она подтверждает Его живую святость, Его личное, индивидуальное действие, Его неодолимую притягательность и требовательность – и одновременно ничтожность души (по крайней мере, если та пытается тянуться вверх сама, без Его содействия) и то удовлетворение, которое она испытывает, откликаясь на Его притягательность и призыв. Поэтому любая попытка изучать «духовную жизнь» должна начаться отсюда, с того подвижного понятия, которым человек пытается выразить то, что знает о совершенно особой природе этой жизни и о ее связи со своим источником и целью.

Глава 2

Бог есть Дух

Если взять их вместе и присмотреться к ним повнимательнее, то окажется, что два имени Бога, чаще всего встречающиеся в Новом Завете, включают в себя почти полное учение о Духе в Его отношении к жизни человека.

Во-первых, у нас есть абсолютное утверждение, которое в четвертом Евангелии вкладывается в уста Самого Христа, – «Бог есть Дух» – и целая концепция Божьей природы, которая здесь предполагается.

Далее, у нас есть выражение, которое чаще всего употреблял Христос, а вслед за Ним и авторы синоптических Евангелий: «Отец наш Небесный». Конечно, набожные люди почти всегда искажают его, подчеркивая его гуманистическую, оградительную, заботливую сторону и тем самым размывая его исключительно важное сверхъестественное измерение. Однако только в этом двойном утверждении – что лучшим словом для описания конечной Реальности является «Дух», и что этот самый неизъяснимый, полностью сверхъестественный Дух одновременно является Отцом для наших лишь наполовину реальных душ – мы улавливаем намек на главную тайну нашего положения. Здесь мы действительно выступаем за пределы временного ряда и провозглашаем, что наше глубинное бытие укоренено в Вечной Жизни и состоит в непосредственных взаимоотношениях с Реальностью. «К возносящему Духу с восторгом вознесенные души летят!» – восклицал М. Фотерби[10], заключая наше блаженство в одну непревзойденную фразу.

Конечно же, ни одно из этих выражений не является исключительной собственностью христианства. Весь содержащийся в них смысл уже виден и в псалмах, и у пророков, а также проявляется в самых глубоких переживаниях личной веры, где бы они ни встречались. Но в христианстве оба аспекта получают новое измерение и новую полноту смысла.

Первое выражение – «Бог есть Дух» – подымает нас высоко над миром линейного времени, который является привычным объектом нашего сознания и придает четкий контур нашему внутреннему ощущению трансцендентной и непреходящей Реальности. Оно убирает пространственные образы, постоянно преследующие и замутняющие религиозную мысль, и помещает нас в мир, совершенно иной, нежели мир физических измерений и ощущений, но от этого ничуть не менее реальный. Оно дает название Объекту нашей метафизической жажды, хоть и не может его описать. Оно подтверждает инстинктивный взгляд вверх, свойственный пробудившимся душам: странное благоговение и радость, которые нисходят на эти души в минуты покоя, когда они вкушают от того «высшего Бытия, высшей Жизни, в Коей заключены все мгновения времени», и осознают, что смотреть вверх – это то же самое, что смотреть внутрь, ибо за пределами и внутри этого процесса, единственно придавая ему весь смысл, стоит не просто Разум, но сама сверхсущностная Жизнь – неодолимая притягательность Бога-Духа, – и Разум является лишь одной из ее граней.

Барон фон Хюгель рассказывает, как в самом раннем детстве, еще до начала внутреннего нравственного очищения, он почувствовал, что вся природа «пронизана и насыщена Духом, отличающимся от всего, что я видел, и от меня самого, видящего» (вот оно, то врожденное чувство Бога, на котором основана естественная религия!), – и «сущность этой чисто религиозной радости состояла именно в том, что какой бы прекрасной ни была внешняя природа, Бог не состоял даже из всей ее полноты, но оставался Жизнью, Разумом, Любовью, отличной от всего этого, хотя и пронизывал все Собою самым непосредственным образом».

По всей видимости, здесь мы имеем описание первичного переживания Духа, познаваемого природным, но еще не оформленным религиозным чувством. И уже в этой наивной интуиции, с ее акцентом на инаковость Божественного, мы видим четкое разделение подлинного религиозного ощущения от чисто имманентного восприятия Бога-Духа. Здесь Бог – это конкретная Реальность, которая стоит за всякой меньшей реальностью, придавая форму Своему творению, всегда вдохновляя и поддерживая его во всех мелочах.

Это ощущение Духа, в разной степени полноты и четкости, можно увидеть в самом разном человеческом опыте, от ребенка до святого. Об этом прекрасно говорит Плотин, удивительным образом предвосхищая глубины, известные созерцательным христианам: «Мы не отрезаны [от этого единого источника жизни] и не отделены [от него], даже если вторгшаяся природа тела и привлекла нас к себе; мы [им] дышим и сохраняемся, хотя оно и не дает [ничего] и, кроме того, находится от нас на расстоянии. Однако оно вечно хороводительствует, пока оно есть то, что есть»[11].

Так и Св. Хильдегарда[12] слышит, как Дух говорит: «Я есмь та живая и огненная Сущность божественного естества, что сияет в красоте полей. Я свечусь в воде, пылаю в солнце, в луне и в звездах. Мне принадлежит таинственная сила незримого ветра… Я пронизываю Собой все и всех, чтобы они не погибли. Я есмь Жизнь».