Невинная игрушка Дьявола

Глава 1

Мира

Легкий осенний ветерок колышет кроны деревьев. Слышу щебетание птиц, поднимаю голову вверх и лучи солнца мгновенно слепят глаза. Жмурюсь, и снова опускаю голову, впечатываясь глазами в гранитный памятник, на котором вычерчены две даты. Дата рождения и… смерти.

Мне хочется заплакать, но отчего-то слез совсем нет. Так заведено у людей – плакать на кладбищах. Особенно, если ты приходишь проведать могилу родного отца.

– За тобой приехать? – голос в трубке сигнализирует о том, что его обладатель безумно устал. – Водитель будет через пять минут, – исправляется он.

Дядя Ратмир не хочет сюда приезжать. Ему тяжело далась смерть друга – моего отца.

Поправляю черный платок на голове, который успел благополучно слезть. Разглаживаю складки на такой же чёрной, безликой юбке, и, попрощавшись с родственницей по материнской линии, направляюсь к черному мерседесу у обочины. В раздумьях не сразу замечаю, что меня ожидает новый водитель, но машинально кивнув мужчине в знак приветствия, сажусь на заднее сиденье.

– Можем ехать? – голос мужчины звенит в ушах. Он повторяет свой вопрос дважды.

Киваю, но поняв, что он меня не видит, потому что нас разделяет перегородка из сетки, прошу отвезти меня домой.

Если бы у меня только был дом.

А уже в самой машине слезы льются из глаз водопадом. Ровно год прошел с той ужасной ночи, когда убили моего папу. Когда я в последний раз видела глаза того, кто безжалостно нажал на курок.

В тот вечер вместе с отцом умерла и я.

– Мира, – снова слышу голос водителя. – Вам плохо?

– Все в порядке, – отмахиваюсь, глотая рвущийся наружу, вопль.

– Воды? – спрашивает он, тормозя у торгового центра.

Мужчина вытаскивает из бардачка машины пластиковую бутылку, опускает перегородку и передает воду мне. Мне плохо. Трясет от жутких воспоминаний. Ладони запотевают, горечь печали нависает надо мной свинцовой тучей. Обхватываю бутылку двумя руками, судорожно отворяю крышку. Делаю несколько жадных глотков, чтобы устранить пустынную засуху в горле.

– Можем ехать? – вкрадчиво интересуется он.

Снова киваю, и последующие полчаса мы едем в абсолютной тишине. Нет смысла вертеть в голове одну и ту же мысль по кругу. Мой отец в сырой земле, а он – навсегда за решеткой.

– Вы ошиблись, – встрепенувшись выдаю я, потому что, наехав на искусственную неровность на дороге, водитель сворачивает в другую сторону.

Он новенький, возможно, плохо знает адрес. Подумав об этом, я пытаюсь расписать ему кратчайший путь до дома. Но он меня не слушает. Стрелка на спидометре дребезжит, автомобиль разгоняется до высоких скоростей в течение нескольких секунд. И вокруг – ни души.

– Что вы делаете?! – прерывисто выдыхаю, привставая на сиденье. – Вы с ума сошли?

– Закрой рот, – безлико парирует он.

«Похищение», – приходит единственная мысль мне в голову, прежде чем я начинаю кричать и звать на помощь, дергая за ручку двери. Срабатывают блокираторы и слышится пугающий смех. Зловещий, от которого полчище мурашек пробегает по коже.

– Чего ты от меня хочешь? – выкрикиваю я, хватаясь за горло.

Дрожащими руками хватаюсь за сумочку, чтобы вытащить из нее мобильный телефон. Позвонить кому-нибудь, кто сможет меня спасти. В глазах двоится, разум затуманен. Символы на дисплее мобильного размываются и мне больше нечем дышать.

Что со мной происходит?

Слипаются веки, а спустя секунду я окончательно проваливаюсь во тьму.

***

– Просыпайся, сучка, – звучит заливисто, с ехидцей в отвязном тоне.

Я не сразу узнаю голос своего водителя, находясь в абсолютной прострации. Секунда и меня обливают ледяной водой, вырывая из дремы. Где я? Отворяю тяжелые веки и едва не кричу, потому что передо мной кромешная тьма. Лишь мелкие прорези говорят о том, что на моей голове мешок.

– Кто вы такой?! – придя в себя ото сна, выдавливаю из себя. – Что вам от меня надо?!

Мой голос похож на бессвязное шипение, словно по голосовым связкам прошлись наждачной бумагой. Тело затекло: стоило шевельнуться, как острые грани металлического жгута болезненно сдавили запястья. Я связана. Заперта и похищена. Запах сырости заполняет легкие, рвотный ком стремится вылезти наружу.

– Помогите! – кричу изо всех сил, ощущая во рту металлический привкус крови.

Не проходит и мгновения, как через холщовую ткань моего лица касается жар от оглушительной пощечины. Этот удар немного приводит меня в чувство. Слезы стекают из глаз, а хуже всего то, что я почти ослеплена. Мне больно. Страшно, потому что голова вся еще затянута беспросветным туманом.

Почему я отключилась в машине? Что произошло?

Почему я здесь?

– Заткнись! – рычит мужчина. – Будешь так орать, – предостерегает похититель, сжимая пальцы на моем горле.

Еще секунда и с меня стаскивают мешок, задевая волосы так, что из горла вырывается стон. Я жмурюсь от яркого света, в глазах покалывает, но стоит повернуться, как грубые руки болезненно хватают меня за волосы на затылке.

– И я выебу тебя прямо здесь, шалава!

Что? Как он смеет…

– За что… – шепчу я перед собой.

Он наматывает мои волосы на кулак, вынуждая поднять голову и посмотреть на него. Оскаливается. Распахиваю глаза, потому что спадающие, спутанные пряди волос создают перед лицом ширму, и я плохо вижу.

Замечаю только то, что он огромный. Двухметровый головорез, лицо которого скрыто маской. Я не разглядела его лицо, когда была в машине. Запомнила лишь голос. Но через прорези в маске я вижу его глаза. Холодные. Безумные. Подлец упивается моим страхом, его напитывают силой мои страдания. Леденящий душу ужас окутывает тело.

– Сосать умеешь? – хмыкает он, надавливая большим пальцем свободной руки на мою нижнюю губу. Брезгливо морщусь, но отвернуться не могу. – Что я спрашиваю, мужу своему, наверняка еще как сосешь…

Мои щеки вспыхивают мгновенно от вульгарного вопроса. Мужчина отпускает мои волосы, намеренно толкает меня в подбородок, чтобы я запрокинула голову назад.

Отходит назад и отцепляет пряжку ремня. Он же не собирается… Я собираюсь закричать, как неожиданно для меня он тянет за ворот моей черной блузки. Бархатный текстиль трещит по швам, бесстыдно оголяя мою грудь перед похотливым взором мужчины.

– Не смей! – кричу я истошно. – Не надо!

Меня колотит от надвигающегося снежной лавиной, ужаса. Голова все еще кружится – тяжело реагировать на происходящее трезво.

– Сочная, – облизываясь, щурится он. – Бля… какая же сочная…

Грубая, шершавая ладонь ложится на чувствительное полушарие, сминая его с силой так, что из моих уст вырывается вопль. Мне противно. Тошно. Мужчина наклоняется ко мне, другая рука ложится мне на колено, скользит под юбку, стремясь выше. К промежности.

– Трахать тебя, наверное, такой кайф, – шепчет он, причмокивая.

Такого не может быть. Меня парализует. Злость вперемешку с обидой рвется наружу. За свою потерянную честь. За несправедливость этого мира.

– Какие у тебя сиськи, – подлец щелкает языком. – Шайтану* могло так повезти… – медленно говорит он, а я замираю.

Перестаю дышать, потому что воздух отравляет легкие. Мое тело натягивается как тетива. Сердце перестает стучать, а кровь закипает так сильно, что кажется, что вот-вот и хлынет из ушей рекой.

Эта кличка. Прозвище, которым нарекли…

Нет, нет, нет. Я забыла об этом. Это давно в прошлом.

Слышу щелчок ручки входной двери и вздрагиваю. Кто-то еще входит в это помещение: шаги становятся все отчетливее.

– Ты что ее трогаешь?! – басистый голос за моей спиной выражает презрение. – Совсем охренел?!

– А что такого? – отскочив от меня, возмущается похититель.

– Он, по-твоему, после тебя ее подбирать должен?! – рявкает мужчина, медленно направляясь к стулу напротив.

Я дрожу, рыдание становится беззвучным. Мне хочется кричать без остановки, но я боюсь, как бы меня действительно не изнасиловали эти двое. В чем моя вина?

– Ее и так Ратмир почти год пользует, – грубо отвешивает мой водитель. – Одним хером больше, ничего с ней не случится.

– Рот свой закрой, щенок, – взрослый мужчина перебивает грубую речь подонка. – Я тебе яйца оторву, если к ней прикоснешься.

На секунду я облегченно выдыхаю. Возможно, он спасет меня…

Его я в состоянии разглядеть. Взрослый, примерно ровесник моего покойного отца. Худощавое лицо обрамляет борода.

Прежде, я никогда его не видела.

– Целка она, – выдает мужчина, а я вздрагиваю. – Ее вчера мой врач осматривал.

Мелкая дрожь проносится по телу. Медицинский осмотр, после которого меня направили к гинекологу – был спланировал заранее?

Кто эти люди?

– Кто вы такие… – пищу я, но ответа от них не дожидаюсь.

Лишь короткие смешки. Издевка над моей беспомощностью. Чувство безнадеги. Мне стыдно, потому что моя грудь обнажена, а скрыть ее я не в состоянии. Взрослый мужчина дает какой-то знак «водителю» и тот бросает на меня грязное одеяло, скрывая мое тело.

– Ну что, девочка? – седовласый мужчина гладит подбородок двумя пальцами, вглядываясь в мое лицо. – Пора платить по счетам.

По каким счетам? В чем я провинилась?

И это окончательно добивает. Никто здесь меня не спасет.

– Конкретно мы, – замолкает он. Слышится смешок справа. – Тебя не тронем, – звучит многообещающе. – Но вот…

– Убейте… – выдавливаю из себя обреченно, заметив порочную ухмылку на лице моего старика.

Потому что не смогу жить после такого позора.

– Мы сделаем кое-что похуже, – ухмыляется он. – Отправим тебя прямиком в ад.

Глава 2

Мира

Мне не дают сказать и слова. Снова на голове оказывается мешок, а затем все происходит словно в замедленной съемке. В плечо вонзается нечто острое. Это игла. С каким-то веществом, очевидно, наркотиком, потому что спустя мгновение тело немеет, а слова застревают в глотке. Я не могу кричать, не могу плакать, не могу двигаться. Только чувствовать изнутри, и это невыносимо.

Бросают в машину как тряпичную куклу. Мое тело податливо, поэтому на грязные прикосновения моего «водителя» реагировать не могу.

Мы едем долго. Не могу понять где мы находимся, потому что в непроглядной тьме ничего не вижу, а сколько времени проходит – понять не могу.

«Прямиком в ад» – эхом отдает в голове.

В ад.

Спустя вечность машина останавливается. Чувствую едкий запах горючего, слышу низкие, мужские голоса. Куда они меня привели? Дядя Ратмир, возможно, уже успел поднять всю округу на уши.

Они знают, кто я такая. Они говорили о каких-то личных счетах.

Похититель назвал его имя.

Этот человек разрушил мою жизнь, когда выстрелил в моего отца. Разбил мои мечты как хрустальную статуэтку.

– Вон туда ее брось, – прокуренный голос вырывает из забытья.

Признаться, мне еще очень долго кажется, словно я в долгом беспробудном сне. Ведь такого в жизни не бывает. Средь бела дня, в многолюдных местах, девушек не похищают.

Крепкие руки подхватывают меня, выводят из машины. Я чувствую запах пота и табака. Быстрый рывок, состояние невесомости и меня грубо швыряют на что-то шершавое.

– С этой… что? – мужской голос звучит прерывисто. – Дохлая что ли?

– Неугомонная, – хмыкает кто-то их мужчин. – Это… та самая.

Та самая? Господи, пусть это будет не обо мне.

– Ааа, – с явным пониманием того, о чем говорит его напарник, мужчина куда-то уходит.

Даже не видя, я чувствую, как он буравит взглядом мое тело. Наклоняется, резво дергая за мешок, из-за чего я мгновенно слепну. От света фонаря, направленным мне в лицо.

– Красивая сучка, – смакует он, присвистывая. – Жалко, что трахать нельзя.

Неприятного, маргинального типа мужчина садится напротив меня на корточки, осматривает с ног до головы. Оценивающе щурится, разглядывает, как товар на витрине. Худощавый, весь покрытый татуировками, и я пытаюсь понять – кто он такой? Почему он говорил обо мне?

И где те двое, что похитили меня после кладбища?

Я вижу еще нескольких девушек по ту сторону помещения. Это и не помещение вовсе, а догадка ко мне приходит не сразу. Стоит мужчинам покинуть место, закрыть на засов ржавые двери огромной фуры, как все становится на свои места.

Мы – товар. Живой товар, который перевозят, чтобы продать на органы или же, в дешевые бордели в качестве шлюх. Мое нутро ревет, кричит от беспомощности. Из глаз вытекают слезы, но тело все еще не слушается.

– Что с тобой?

Девочке, на вид, лет как и мне, не больше восемнадцати. Она вся грязная, в лохмотьях, нижняя губа ее рассечена, наверное, эти уроды ее избили. Глаза потерянные: девушка похожа на уличного котенка, который дрожит и прячется в плохую погоду в укромном углу подъезда многоквартирного дома.

– Накачали ее чем-то, – говорит кто-то вдали. – Не видишь, что ли?

Не получается даже издать писк. Тяжёлое дыхание —единственный мой ответ на их вопросы. Слезы не прекращают литься из глаз, в горло вонзаются иглы.

– Алик, – она говорит о том мужчине в татуировках. Так значит вот как его зовут. – Очень строгий, но, если слушаться, – тихо добавляет она. – То он тебя не тронет.

– Ха, – все та же девушка реагирует с сарказмом. – Что ты несешь… Она же и так в отключке, – слышится истерический смех. – А как придёт в себя, то, – запнувшись, девушка замолкает.

Уходит в себя, и наступает тишина. Раздается сигнал, машина трогается с места с оглушительным ревом на трассе. Теперь я чувствую, как внутри воняет перегаром, потом, чем-то кислым и затхлым. Здесь грязно. Узкий салон доверху заполнен какими-то мешками, то ли с ватой, то ли еще с чем-то. И в мелких проплешинах затесались мы.

Сколько времени эти девушки здесь? Откуда их везут? И куда? Спросить я не в силах, а они не говорят со мной больше. Даже та бедняжка, которая пыталась наладить со мной контакт.

Наверное, я незаметно для себя уснула, потому что, услышав шум и скрежет, моментально прихожу в себя и жмурюсь. Чувствую, как затекшее после вчерашнего, тело, начинает понемногу реагировать.

– Эту, – показывает Алик на хрупкую блондинку, – Туда. А тех, потом распределим.

Он распоряжается ими как вещами, а они смиренно следуют за другим головорезом. Что произошло, раз они так послушны?

– Помогите! – кричу я изо всех сил, когда ко мне возвращается способность кричать.

Хрупкая ладонь ложится мне на рот, шепот умоляет меня замолчать. Я хочу укусить ее пальцы, блокирующие доступ моим крикам, но отчего-то, повинуюсь. Возможно потому, что внутренний голос твердит мне об опасности. Скрип двери, позвякивание связки ключей и двери фуры закрываются.

Снова наступает беспросветная тьма.

– Не кричи, пожалуйста, – та девушка тихо плачет. – Они нас убьют.

– Мне нужно бежать, – выдаю хрипло, пытаясь размять связанные руки.

Они связаны только у меня.

– Нам всем нужно отсюда бежать, – и я смотрю умоляюще на оставшихся в вагоне, нескольких хрупких, беззащитных девушек. – Мы в опасности!

– Тссс, – бормочет та, что просила меня замолчать. – Мы пытались, – и она всхлипывает, закрывая себе уши ладонями, будто вспомнила о чем-то. – Они той девушке за побег….

Девочка жмурится, затыкает себе рот и начинает реветь. Я пытаюсь успокоить ее словами, но у самой дребезжит сердце от страха.

Неожиданно фура резко тормозит, да так, что мы с девушками ударяемся о стальную стену. Лютый страх окольцовывает конечности. Перед глазами снова плывет, я не успеваю прийти себя, как меня вытаскивают из машины.

– Живее, сучки! – фыркает Алик, сжимая мое предплечье. – Время – деньги.

– Отпусти меня, урод! – рычу я, и звонкая пощечина касается моего лица.

Больно так, что начинает пульсировать губа. В глазах двоится, злоба окутывает внутренности.

– Я этой шмаре сейчас глотку перережу, – фыркает какая-то неприятная женщина, что нависает надо мной. – А потом бомжам-некрофилам на растерзание кину.

В ее руках ржавый нож, который она намеревается приставить к моему горлу. Пусть. Лучше умереть так, чем оказаться «живым товаром».

– Завтра перережешь, – с сарказмом протягивает мужчина, еще сильнее сдавливая мое плечо. – Эта девчонка – тот самый спецзаказ.

И брови женщины ползут вверх.

Что? О чем он?

– Убьёшь ее, – ухмыляется он. – Если после завтрашнего боя она вообще останется в живых.

Глава 3

Султан

семь месяцев назад

– В «одиночку» этого отморозка! – рычит Зотов. – Не кормить, не поить! – говорит он надзирателям, что, связав меня цепями, внимательно слушают. – Иначе каждому из вас яйца вырву с корнем. Поняли меня?!

Они уводят меня в холодную, одиночную камеру без окон. Я бывал здесь уже трижды в прошлом месяце и мне не привыкать. Похер. Пусть хоть навсегда запрут, но делать то, чего хочет этот ублюдок, начальник и генерал этой богадельни, Зотов – я не стану. Из принципа не стану.

Кровь льется изо рта рекой, противный, кислый привкус ощущается на языке. Отхаркиваюсь, а затем заливисто смеюсь и мой нарастающий смех эхом разносится по камере. Там вверху – небольшая прорезь, чтобы я не подох от нехватки кислорода.

Сегодня я здесь потому что начистил рыло своему сокамернику, что посмел мне дерзить. Этого еще мне не хватало.

– Эй, ты, – рявкает Филиппов.

Отмороженный кусок дерьма этого убогого места. Шестерка Зотова, надзиратель, которого, если бы не его полномочия, давно бы «петушнули» по полной программе. Клянусь Господом, выйду отсюда и сделаю все, чтобы это место стерли с лица земли.

– На выход! – смеется он. – Помылся и за работу.

Пять дней в «одиночке» пролетели незаметно. Это место мне осточертело, ведь скоро будет полгода, как я в заточении. Моя губа все еще пульсирует от боли после драки, бедолага Док – так мы называем местного врача, уже четырежды зашивал мне раны. На воле это происходило из-за моей одержимой любви к спорту, а здесь…

В прочем. Это не важно. Я скоро выберусь отсюда. Отомщу убийцам моего отца, уродам, по вине которых я попал в «Золотой пик». Тем, кто разрушил мою жизнь.

Всем до единого.

– Говори правду! – злоба пульсировала в моих висках, и я неосознанно направил пистолет на Эллаева. – И я тебя не трону.

– Султан, убери оружие! – закричал мой друг Артур.

Я стал одержимым, когда в одночасье рухнула моя жизнь. Мой отец был застрелен в день выборов на должность мэра, а я, разыскав киллера, узнал всю правду. Имя заказчика. Но не добравшись до суда, киллер был кем-то уничтожен. Как и вся правда вместе с ним.

А потом наступила тьма, перед которой я запомнил лишь ее глаза. Тимур Эллаев с радостью согласился на наш брак с его дочерью, полагая, что это поможет его карьере политика пойти в гору. Но желание превзойти моего отца, занять его место как можно скорее, оказалось выше.

Тем не менее, я его не убивал.

– Я хочу, чтобы ты участвовал в турнире, – поучает Зотов, наведавшись в мою камеру. – В последний раз повторяю.

Я сижу на своей койке, восстанавливая сердечный ритм после изнурительной работы на рудниках. Здесь – это наша дневная обязанность. Сука, как же меня это бесит. А на разговоры Зотова мне насрать. Ни в каких турнирах я участвовать не буду.

– А я не в последний раз тебе повторяю, – хмыкаю, передразнивая. – Иди ты на хер.

Мгновенно ощущаю хруст, потому что стальная палка бьет меня по спине. А потом по лицу и это повторяется по несколько раз. Его прихвостни – ублюдки, неспособные драться врукопашную, сразу берутся за тяжёлую артиллерию. Больно – этого не отрицаю. Но разве в тюрьме должно быть по-другому?

– Я не буду плясать под твою дудку, тебя понятно?! – выплевываю сгусток крови, пока мои руки заламывают уроды-надзиратели.

Зотов смотрит на меня исподлобья. Наслаждается тем, что эти шестеро хмырей с электрошокерами и хлыстами смогли поставить меня перед ним на колени. Ведь в первый месяц здесь, он получил от меня в харю и чуть ли не парализованный неделю отлеживался в больнице.

Он хочет высоких ставок на арене. На воле я был спортсменом, профессиональным борцом в смешанных единоборствах, многократным чемпионом с блестящей карьерой. Но это совсем не значит, что раз я попал сюда, то обязан участвовать в местном турнире, чтобы развлекать всяких уродов.

Как гром среди ясного неба мне приходит известие о том, что это – конец. Пожизненное заключение без права обжалования. Эллаев был важной шишкой, и его сынок позаботился о том, чтобы меня держали здесь до конца моих дней. Хренов выродок.

А мой отец разве не был важной шишкой? Ах да, ведь доказательств, что к его смерти причастны Эллаевы, нет. Точнее, они безбожно уничтожены.

Я никого не убивал и намерен доказать это, когда выберусь на свободу. Стрелял, но то была не смертельная пуля. Это – подстава. С тех пор мою семью пустили по миру, а я ничего не могу с этим поделать, потому что застрял здесь. Не могу очистить репутацию своей семьи. Разгорающаяся внутри меня злость, бурлит. Закипает как лава, вытекает из сосудов.

Я лезу на стену с каждым днем от мысли о несправедливости. О том, что мечты и надежды рухнули как карточный домик.

И все чаще мне приходит на ум ядовитая мысль об участии в боях.

Я видел зеков, которых готовили к турниру. Чокнутые отморозки, отбросы общества, которые настолько одичали, что готовы загрызть друг друга, лишь бы выбраться на свободу. Точнее, чтобы вкусить тело молодой девы, которая ставится здесь на кон в качестве основного приза.

Семь дней в отдельной камере. С молодой девушкой, которая исполняет любое твое желание. Любую прихоть. Признаться, это – заманчивое предложение. Когда я узнал об этом, на секунду, даже обрадовался. Возможно, побудь я здесь еще пару месяцев с этими потными, вонючими отморозками поедая баланду, то тоже стал бы мыслить, как они.

– Тебе стоит принять предложение Зотова, – говорит Артур по ту сторону стеклянной перегородки.

Мой близкий друг, товарищ, брат, хоть и не по крови. В тот роковой день я потащил его за собой, но слава Богу, ему удалось спастись. Иначе мы делили бы с ним общую камеру в «Золотом пике».

– Брат, – добавляет он, заметив мое недовольство. – Это – единственная возможность выбраться отсюда, – он говорит чуть тише, чтобы надзиратели, снующие по периметру зала, не услышали нашего разговора. – Полгода и ты на воле по УДО.* Ты точно выиграешь, даже Зотов на тебя ставит. Ты же не хочешь здесь сгнить?

Не хочу. Не хочу тратить свое время в этом ублюдском месте.

– Мама моя как? – перебиваю, не реагируя на его разговоры о турнире. – Ты заботишься о ней?

– Все хорошо, – он опускает голову.

Я знаю, что он заботится. После моего заточения, Артур занял мое место чемпиона на арене боев без правил. И все это время, я очень гордился им, как своим преемником.

– А… – я замолкаю, не зная, как сказать ему то, о чем думал все эти шесть месяцев.

Сколько баб было в моей жизни разных. Любых, уже и не счесть. Но здесь, в одиночестве, я почему-то подыхал, ночами представляя именно ее. Закипал, когда дрался в зале. Когда работал на руднике и выл, как волк, вспоминая ее лицо.

– Мира, – выдыхаю. – Я хочу ее увидеть.

Глава 4

Султан

– Миру?

Артур прищуривается, будто не до конца поверил тому, что услышал.

– Миру Эллаеву?

– Да, – киваю. – Я хочу увидеть свою невесту. Посмотреть на нее. Мне нужно фото Миры.

Саму ее приводить сюда не нужно. В забытом Богом месте, где все пропитано грязью, мочой и тестостероном – молодой девушке делать нечего.

– Откуда я тебе достану ее фото? – возмущается Артур, озираясь по сторонам.

Что он не договаривает?

– На меня смотри, – обращаю внимание друга на себя. – Что с Мирой?

– Замуж она вышла, – слова из его уст вылетают как выстрел шальной пули.

Перед глазами плывет. Со лба стекает пот тонкой струйкой. Мышцы рук и груди готовы лопнуть, разорвать темно-зеленую робу.

– Что ты сказал? – шиплю сквозь зубы. – Мне послышалось?

– Мира вышла замуж, – прочистив горло, уверено парирует он. – А чего ты хотел, после того, что случилось? Ты что, думал, она будет верность тебе хранить…

– Когда?! – почти рычу в трубку, перебивая его лепет.

– Сразу после… – мнется он. – Как тебя посадили. За какого-то родственника их семьи…

Ноздри вздуваются, кровь в жилах бурлит, мне становится невыносимо жарко от злости. Меня… еще и унизили.

Полгода… Я швыряю телефонную трубку на пол. Мне заламывают руки несколько отбитых уродов, заставляя встать на колени. Кричу и ругаюсь матом, игнорируя их предупреждения и удары стальными палками.