История, конца которой нет

MICHAEL ENDE

DIE UNENDLICHE GESCHICHTE

1979

Michael Ende, DIE UNENDLICHE GESCHICHTE

© 1979, 2004 by Thienemann Verlag (Thienemann Verlag GmbH), Stuttgart/Wien

© А. Исаева, наследники, 2018

© Л. Лунгина, наследники, 2018

© Издание на русском языке. Оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2018 Machaon®

Эти непонятные слова можно было прочитать на стеклянной двери маленькой книжной лавочки, но, разумеется, только если смотреть на улицу из глубины полутёмного помещения.

В то серое, промозглое ноябрьское утро дождь лил как из ведра. Капли сбегали по изгибам букв, по стеклу, и сквозь него ничего не было видно, кроме пятнистой от сырости стены дома на противоположной стороне улицы.

Вдруг кто-то распахнул дверь, да так порывисто, что гроздь медных колокольчиков, висевшая у притолоки, яростно затрезвонила и долго не могла успокоиться.

Переполох этот вызвал маленький толстый мальчик лет десяти или одиннадцати. Мокрая прядь тёмно-каштановых волос падала ему на глаза, с промокшего насквозь пальто капали капли. На плече у него висела школьная сумка. Мальчик был бледен, дышал прерывисто и, хотя до этой минуты, видно, очень спешил, застыл в дверном проёме, словно прирос к порогу.

Дальний конец длинного узкого помещения тонул в полутьме. Вдоль стен до самого потолка громоздились полки, плотно уставленные книгами разного формата и толщины. На полу возвышались штабеля фолиантов, на столе были навалены горы книжек размером поменьше, все в старинных кожаных переплётах и с золотым обрезом. В дальнем конце помещения за сложенной из книг стеной высотой в человеческий рост горела лампа. И в её свете время от времени появлялись кольца табачного дыма; подымаясь, они становились всё больше и больше, потом расплывались в темноте. Это было похоже на дымовые сигналы, какими индейцы передают друг другу с горы на гору всякие сообщения. Там явно кто-то сидел. И правда, из-за книжной стены раздался ворчливый голос:

– Пяльте глаза сколько угодно, можете с улицы, можете здесь, но только затворите дверь. Дует!

Мальчик тихонько прикрыл за собой дверь. Потом подошёл к стене из книг и осторожно заглянул за неё. Там в кожаном вольтеровском кресле с высокой спинкой, уже изрядно потёртом, сидел пожилой человек, грузный и коренастый, в мятом чёрном костюме, сильно поношенном и пропылённом. Его живот стягивал цветастый жилет. Голова у него была лысая как коленка, только над ушами торчали пучки седых волос. На буром лице, напоминавшем морду бульдога, красовался нос картошкой, на нём плотно сидели очки в золотой оправе. Старик попыхивал изогнутой трубочкой, и нижняя губа его при этом была так оттянута, что он казался косоротым. На коленях у него лежала толстая книга, которую он, как видно, только что читал – его пухлый палец был засунут между страницами вместо закладки.

Другой рукой он снял теперь очки и принялся разглядывать стоявшего перед ним толстого мальчика в промокшем пальто – с пальто так и капало. Он разглядывал мальчика пристально, прищурив глаза, отчего стал ещё больше походить на бульдога.

– Ах ты, малявка, – прохрипел он и, раскрыв книгу, вновь углубился в чтение.

Мальчик не знал, как ему себя вести, и продолжал стоять, не отрывая глаз от чуднóго старика. А тот вдруг снова захлопнул книгу и опять заложил страницу указательным пальцем.

– Учти, мой мальчик, я терпеть не могу детей… Теперь, правда, все почему-то носятся с вами как с писаной торбой, но имей в виду, это занятие не для меня. Ясно?.. По мне, все дети – орущие болваны, наказание рода человеческого, крушат всё, что попадёт под руку, пачкают книги вареньем, вырывают страницы, и плевать им на то, что у взрослых частенько паршиво на душе. Я говорю это, чтобы ты сразу усёк: другом детей меня уж никак не назовёшь. Кроме того, я не торгую детскими книжками, а книг для взрослых я тебе не продам, и не надейся! Ну вот, теперь нам как будто всё друг про друга ясно.

Всё это он произнёс брюзгливым тоном и очень невнятно, потому что не вынул трубку изо рта. Потом снова раскрыл книгу и углубился в чтение.

Мальчик молча кивнул и уже собрался было уйти, но вдруг ему показалось, что он не может всё это стерпеть, так ничего и не сказав в ответ. Он повернулся к старику и чуть слышно произнёс:

– А вот и не ВСЕ такие.

Хозяин лавки поднял на него глаза и снял очки:

– Ты всё ещё здесь?.. Посоветуй, что надо сделать, чтобы такой балбес, как ты, закрыл дверь с той стороны? А?.. Что уж такое важное ты собирался мне сказать?

– Ничего уж такого важного, – прошептал мальчик. – Я просто сказал, что не все дети такие, как вы считаете.

– Вот оно что! – воскликнул старик, подняв брови с наигранным изумлением. – И надо полагать, именно ты и являешься счастливым исключением?

Вместо ответа толстый мальчик молча пожал плечами и повернулся к двери.

– Ну вот, так я и знал! – раздался за его спиной ворчливый голос. – Он к тому же ещё и плохо воспитан!.. А известно ли вам, молодой человек, что прежде всего надлежит представиться?

– Меня зовут Бастиан, – сказал мальчик, обернувшись. – Бастиан Бальтазар Букс.

– Весьма странное имя, – проскрипел старик. – Всё на «Б». Правда, в этом ты не виноват, не сам же ты так себя назвал… Ну-с, а меня зовут Карл Конрад Кореандер.

– А у вас всё на «К», – серьёзно заметил мальчуган.

– А ведь верно, – буркнул старик и выпустил из трубки несколько колечек дыма. – Впрочем, какое имеет значение, как нас зовут? Ведь мы, надеюсь, никогда больше не встретимся. Мне хотелось бы выяснить только одно: с чего это ты как бешеный ворвался в мою лавку? Похоже, за тобой гнались. Ты от кого-то спасался?

Бастиан кивнул. Лицо его стало ещё бледнее, зрачки расширились.

– Уж не ограбил ли ты кассу в магазине? – предположил господин Кореандер. – А может, пристукнул старушку? Или ещё что-нибудь похлеще – от вас теперь всего можно ожидать. Тебя что, мой мальчик, полиция преследует?

Бастиан покачал головой.

– Выкладывай всё как есть, – приказал господин Кореандер. – От кого ты бежал?

– От них.

– А кто это – они?

– Ребята из нашего класса.

– Почему ж ты от них бежал?

– Они… они всё время пристают ко мне.

– Что же они делают?

– Они подкарауливают меня у входа в школу.

– Ну и что?

– И по-всякому обзывают, дразнятся…

– И ты всё это терпишь? – Господин Кореандер неодобрительно поглядел на мальчика. – А почему бы тебе не врезать кому-нибудь как следует?

Бастиан поднял на него глаза.

– Нет, я этого терпеть не могу. А ещё… я не умею драться.

– А подтягиваться на кольцах ты умеешь? – спросил господин Кореандер. – А бегать, прыгать, плавать, играть в футбол, делать зарядку? Ничего не умеешь?

Мальчик покачал головой.

– Короче говоря, ты слабак?

Бастиан пожал плечами.

– Но хоть язык-то у тебя есть? Что же ты молчишь, когда над тобой издеваются?

– Я попробовал один раз им ответить…

– Ну и что?

– Они поймали меня, закинули в мусорный контейнер и закрыли крышку. Два часа я кричал, пока меня оттуда не вытащили.

– Ясно, – пробурчал господин Кореандер. – И теперь ты больше ничего не решаешься им сказать?

Бастиан кивнул.

– Вот и выходит, что ты труслив как заяц!

Бастиан потупил глаза.

– Может быть, ты выскочка? Первый ученик? Круглый отличник?.. Любимчик учителей?.. Так, что ли?

– Нет, – сказал Бастиан, не поднимая головы. – Меня оставили на второй год…

– Боже милостивый! – воскликнул господин Кореандер. – Выходит, ты круглый неудачник!

Бастиан ничего не ответил. Он стоял, опустив руки, а с его пальто всё капало и капало на пол.

– Как же они тебя дразнят? – поинтересовался господин Кореандер.

– Ну… по-разному.

– Например?

– Толстый дурень рухнул вниз, зацепился за карниз, карниз оборвался, дурень разорвался…

– Вовсе не смешно, – заметил господин Кореандер. – А ещё как?

Бастиан ответил не сразу.

– Чокнутый. Недоносок. Трепло. Свистун…

– А почему чокнутый?

– Потому что я иногда разговариваю сам с собой.

– О чём же ты разговариваешь сам с собой? Ну, к примеру?

– Рассказываю сам себе разные истории. Выдумываю чудны´е имена и слова, которых нет.

– И сам себе всё это рассказываешь? Зачем?

– Потому что только мне одному это и интересно.

Господин Кореандер на мгновение задумался.

– А как к этому относятся твои родители?

Бастиан ответил не сразу.

– Отец… – пробормотал он наконец. – Отец вообще всегда молчит. Ему всё до лампочки.

– А мать?

– Она от нас ушла.

– Вот как? Твои родители разошлись?

– Нет, – сказал Бастиан, – она умерла.

В этот момент зазвонил телефон. Господин Кореандер тяжело поднялся со своего кресла и, шаркая, поплёлся в маленький кабинет в глубине лавки. Он поднял телефонную трубку, и Бастиану показалось, что он называет его имя, но тут дверь закрылась, и, кроме невнятного бормотанья, ничего больше расслышать ему не удалось.

Бастиан всё ещё стоял не шевелясь. Он никак не мог взять в толк, что же такое с ним произошло, почему он стал всё рассказывать, да ещё так откровенно. Ведь он терпеть не мог, когда ему лезли в душу. И вдруг его прямо в жар бросило… Ведь он опоздает в школу! Ну да, ему надо торопиться, бежать со всех ног! Но он всё стоял и стоял, не в силах ни на что решиться. Что-то его здесь удерживало, а что, он не мог понять.

Невнятное бормотанье всё ещё глухо доносилось из кабинета – это был долгий телефонный разговор.

И тут Бастиан осознал, что всё это время он глядит на толстую книгу, которую господин Кореандер только что держал в руках, а теперь оставил на кожаном кресле. Мальчик просто глаз не мог от неё отвести. Казалось, от этой книги исходит какая-то волшебная сила и властно его притягивает.

Бастиан подошёл к креслу, медленно протянул руку, коснулся переплёта, и в тот же миг в груди у него ёкнуло – «клик!» – точно захлопнулась дверца капканчика. У него возникло смутное чувство, что от этого прикосновения с ним стало твориться что-то странное, чего уже никак не остановишь.

Он взял книгу и оглядел её со всех сторон. Переплёт был обтянут медно-красным шёлком и, чуть повертишь книжку в руках, отливал всеми цветами радуги. Бегло перелистав её, Бастиан заметил, что напечатана она двумя цветами – красным и зелёным. Картинок в ней не было вовсе, зато главы начинались огромными чудесными буквицами. Он снова внимательно оглядел переплёт и увидел, что на нём изображены две змеи, светлая и тёмная: вцепившись друг другу в хвост, они образовывали овал. И в этом овале причудливыми, изломанными буквами написано заглавие книги:

ИСТОРИЯ, КОНЦА КОТОРОЙ НЕТ.

Человеческие страсти удивительно загадочны, и дети подвластны им не меньше, чем взрослые. Те, кем они завладеют, ничего не могут толком объяснить, а те, кто не ведает страстей, и представить себе не в силах, что это такое. Есть, например, люди, рискующие жизнью, чтобы покорить какую-нибудь заоблачную вершину. Но ни они сами, ни кто-либо другой на свете не могли бы сказать, зачем им это понадобилось. Другие готовы продать буквально последнюю рубашку, чтобы завоевать сердце той, которая о них и слышать не хочет. Третьи не могут побороть искушение проесть и пропить всё, чем владеют, всё до последнего. Иные готовы спустить целое состояние в азартной игре. А кто-то жертвует всем ради навязчивой идеи, которую и осуществить-то невозможно. Есть люди, убеждённые, что будут счастливы лишь тогда, когда переедут жить в другое место, и всю жизнь мечутся по белу свету в поисках заветного уголка. А некоторые не находят покоя, пока не обретут власти… Короче говоря, сколько людей, столько страстей.

Страстью Бастиана Бальтазара Букса были книги.

Кто никогда не просиживал над книгой долгие часы после школы с пылающими ушами и взлохмаченной шевелюрой…

Кто не читал взахлёб, забывая обо всём на свете, не замечая, что давно уже проголодался и окоченел от холода…

Кто никогда не читал тайком под одеялом при свете карманного фонарика, после того как мать, или отец, или ещё там кто-нибудь из домочадцев давно уже погасили свет, приказав тут же заснуть, потому что завтра вставать ни свет ни заря…

Кто никогда не проливал явно или тайно горьких слёз оттого, что кончилась какая-нибудь великолепная книга и пришло время проститься с её героями, с которыми пережил столько немыслимых приключений, которых успел полюбить навсегда, которыми не уставал восхищаться и так тревожился за их судьбу и всё гадал, повезёт им или нет, изо всех сил надеясь, что всё сбудется… Ведь без них теперь жизнь пуста, лишена всякого смысла…

Так вот, тот, кто не пережил всего этого сам, наверно, никогда не поймёт, как Бастиан сделал то, что он сделал.

Бастиан не мигая смотрел на заголовок книги, и его кидало то в жар, то в холод. Да, именно об этом он так часто думал, так страстно мечтал: «История, конца которой нет»! Книга книг!

Он должен заполучить её во что бы то ни стало.

Во что бы то ни стало? Легко сказать! Даже если бы он мог предложить за неё больше, чем те три марки пятьдесят пфеннигов, что лежат у него в кармане, всё равно ничего бы не вышло – ведь неприветливый господин Кореандер недвусмысленно заявил, что детям он ничего не продаёт. А уж тем более никогда ничего не подарит. Положение казалось безвыходным.

Но всё же Бастиан знал, что не сможет уйти без этой книги. Теперь ему стало ясно: он и попал-то сюда из-за неё – это она приманила его каким-то таинственным образом, потому что хотела быть у него, да и всегда, в сущности, была его книгой!

Бастиан прислушался к глухому урчанию, по-прежнему доносившемуся из кабинета.

Не успев отдать себе отчёт в том, что делает, Бастиан схватил книгу, быстро сунул её за пазуху и прижал к груди обеими руками. Не спуская глаз с двери кабинета, он бесшумно попятился к выходу. Осторожно нажал ручку, боясь, что зазвенят медные колокольчики, чуть приоткрыл стеклянную дверь и с трудом протиснулся сквозь узкую щель. Потом тихонько затворил за собой дверь.

И побежал.

Тетради, учебники и пенал тряслись в его сумке в такт быстрому бегу. У него закололо в боку, но он продолжал бежать через силу.

Дождь хлестал по лицу, струйки воды стекали за шиворот, пальто не спасало Бастиана от промозглой сырости, но он всего этого не замечал. Ему было жарко, и не только от бега.

Совесть, молчавшая в книжной лавке, вдруг проснулась и заговорила. Все доводы в оправдание поступка, которые казались такими убедительными, разом потеряли силу и растаяли, словно снеговик при появлении огнедышащего дракона.

Он украл! Он – вор!

То, что он совершил, было даже хуже, чем обыкновенная кража. Эта книга наверняка единственная и незаменимая. Она наверняка была главной ценностью господина Кореандера. Украсть у скрипача его скрипку или у короля корону – совсем не то, что ограбить кассу.

Вот о чём он думал, пока бежал, крепко прижимая книгу к груди. Но чем бы ему это ни грозило, он ни за что с ней не расстанется. Ведь, кроме неё, у него ничего теперь нет.

Идти домой он, конечно, уже не мог.

Он постарался представить себе отца, который сидит сейчас в большой комнате, превращённой в мастерскую, и работает. Перед ним на столе десятки гипсовых слепков человеческих челюстей: его отец – зубной техник. Бастиан ещё никогда не задавался вопросом, нравится ли отцу его профессия, – сейчас это впервые пришло ему в голову. Но теперь он, видно, уже никогда не сможет спросить об этом отца.

Если он сейчас придёт домой, отец тут же выйдет из мастерской в белом халате, скорее всего с гипсовой челюстью в руке и спросит: «Уже вернулся?» «Да», – ответит Бастиан. «Сегодня что, нет занятий?» Он так и видел застывшее в печали лицо отца и понимал, что не сможет ему соврать. Но и сказать правду тем более не сможет. Нет, выхода нет, надо идти куда глаза глядят, только бы подальше от дома. Отец никогда не должен узнать, что его сын стал вором. Впрочем, он, может быть, вовсе и не заметит, что Бастиан исчез. И, как ни странно, эта мысль даже несколько успокоила мальчика.

Бастиан уже не бежал. Он медленно шёл, тяжело дыша, и вдруг увидел в конце улицы – что бы вы думали? – здание школы. Оказывается, он, сам того не замечая, брёл той привычной дорогой, по которой каждое утро спешил в школу. Сейчас улица казалась ему пустынной, хотя по ней и шли прохожие. Но тому, кто сильно опаздывает, пространство вокруг школы всегда представляется вымершим. Бастиан чувствовал, как с каждым шагом растёт его страх. Он и всегда-то боялся школы – места своих ежедневных мучений и бед, боялся учителей – и тех, кто терпеливо призывал его взяться наконец за ум, и тех, кто срывал на нём своё дурное настроение. Боялся учеников, всегда смеявшихся над ним и не упускавших случая доказать, какой он неумеха и слабак. Школа всегда представлялась Бастиану чем-то вроде тюрьмы, в которую он заключён на много-много лет – пока не вырастет. И у него не оставалось другого выхода, кроме как молча и покорно отсиживать в классе положенные часы.

И когда Бастиан в промокшем насквозь пальто шагал уже по гулкому школьному коридору, где пахло мастикой, и напряжённая тишина забила ему уши, словно ватой, когда он очутился наконец перед дверью своего класса, выкрашенной в тот же цвет лежалого шпината, что и стены вокруг, он ясно понял: в классе ему делать больше нечего. Ведь всё равно ему придётся потом скрываться. А раз так, почему бы не начать прямо сейчас?

Скрыться… но где?

Бастиан читал в разных книжках истории про мальчуганов, которые нанимались юнгой на корабль и уплывали в дальние края в поисках свободы и счастья. Одни становились пиратами, другие – героями и через много лет возвращались назад, на родину, богатыми и прославленными, и никто их не узнавал. Но Бастиан не чувствовал себя способным на такое. Даже если бы он решился стать юнгой, его наверняка бы не взяли, да к тому же он не имел ни малейшего представления о том, как добраться до какого-нибудь порта, где стоят корабли, годные для осуществления столь отчаянного замысла.

Так куда же бежать?

И тут Бастиану пришло в голову, что есть, пожалуй, одно подходящее место, где его, во всяком случае на первых порах, не станут искать, где можно будет отсидеться…

Чердак был огромным и тёмным. Тут едко пахло пылью и нафталином. Тут не было слышно ни единого звука, кроме барабанной дроби дождя по железной крыше. Почерневшие от времени могучие деревянные стропила на равном расстоянии опирались на вымощенное плитами перекрытие и поддерживали кровлю, теряясь где-то в темноте. Сверху, словно дырявые сети, свисали лохмотья паутины, медленно колыхаясь на сквозном ветру. Казалось, привидения летали под крышей. Сквозь слуховое окно сочился тусклый белёсый свет.

Единственным живым существом в этом помещении, где время словно остановилось, была маленькая мышка, которая металась по плитам, оставляя на слое пыли следы крохотных коготков. Там, где она опускала хвостик, между следами виднелась тоненькая чёрточка. Вдруг мышка поднялась на задние лапки, прислушалась и – фьюить! – исчезла в щели между плитами.

Ключ в большом замке со скрежетом повернулся, медленно, скрипя, отворилась дверь. Полоска света на мгновение перечеркнула пол, Бастиан проскользнул на чердак и затворил за собой дверь. Потом всунул ключ в замок изнутри, повернул его и вздохнул с облегчением, лишь когда для верности задвинул ещё и задвижку. Теперь его и в самом деле невозможно будет найти. Да и вряд ли кто-нибудь станет искать его здесь. Сюда поднимались очень редко – это он знал точно. Но если вдруг волею случая кто-нибудь и захочет попасть сюда сегодня или завтра, дверь окажется запертой, а ключа на месте нет. И даже если в конце концов дверь всё же удастся открыть, Бастиан сто раз успеет спрятаться среди всего этого хлама.

Постепенно глаза привыкли к темноте. А ведь он уже был здесь однажды. Полгода назад комендант велел ему поднять на чердак большую корзину с какими-то старыми документами. Тогда-то он и узнал, что ключ хранится в стенном шкафчике на верхней лестничной площадке. С тех пор он никогда об этом не вспоминал. Но теперь это сразу же пришло ему в голову.

У Бастиана зуб на зуб не попадал: пальто его промокло насквозь, а на чердаке было очень холодно. Прежде всего надо найти место, где можно поудобнее расположиться, ведь здесь ему предстоит провести много дней. Сколько именно – над этим он пока не задумывался, как, впрочем, и над тем, что вскоре ему захочется есть и пить.

Он прошёлся по чердаку.

Кругом стояли и валялись всякие ненужные предметы. Сломанные полки со старыми классными журналами и папками ведомостей. Громоздящиеся одна на другой парты с залитыми чернилами крышками. Подставка, на которой висит не меньше дюжины старых географических карт. Облупившиеся классные доски, проржавевшие железные печурки, сломанные гимнастические снаряды, в том числе «козёл» с разодранной кожаной обшивкой и торчащей паклей, лопнувшие набивные мячи, штабель грязных стёганых спортивных матов, а чуть подальше – пропылённые чучела разных зверей и птиц с шерстью и перьями, изъеденными молью: большая сова, орёл и лисица; за ними куча разбитых реторт, шеренга лабораторных штативов, электростатическая машина, скелет, висящий на чём-то вроде вешалки для платья, множество ящиков и картонных коробок, набитых старыми учебниками и исписанными тетрадями.

Оглядев всё это, Бастиан решил избрать своей резиденцией штабель спортивных матов. Если на них растянуться, чувствуешь себя почти как на диване. Он перетащил маты к слуховому окну, где было чуть посветлее, и увидел тут несколько сложенных серых солдатских одеял, конечно рваных и насквозь пропылённых, но накрыться ими было всё-таки можно. Бастиан положил их сверху на маты. Потом снял мокрое пальто и повесил его на скелет, отчего кости рук и ног задёргались. Но мальчик не испугался. Быть может, потому, что привык дома к искусственным зубам и вставным челюстям. Мокрые башмаки он тоже снял. В одних носках уселся Бастиан по-турецки на мат и натянул на плечи, словно индеец у вигвама, серое суконное одеяло. Рядом он положил сумку и заветную книгу в медно-красном переплёте.

Бастиан подумал о том, что сейчас происходит там, внизу, у них в классе. Наверное, идёт урок немецкого языка и ребятам задали написать сочинение на какую-нибудь смертельно скучную тему.

Бастиан поглядел на книгу.

«Хотел бы я знать, – рассуждал он сам с собой, – что происходит здесь, в этой книге, пока она ещё закрыта. Конечно, там множество букв, напечатанных на листах бумаги, но всё же что-то там должно происходить, потому что не успею я её открыть, как тут же начнётся какая-нибудь неведомая мне история с неведомыми людьми, попавшими в неведомые приключения, и борьба за что-то или против чего-то, и морские штормы, и чужие страны, и незнакомые города. И всё это каким-то тайным образом спрятано под обложкой книги. Разумеется, чтобы пережить эту историю вместе с героями, её надо прочесть, но ведь события, о которых пойдёт речь, уже есть в книге… Хотелось бы мне знать, как так получается?»

И вдруг Бастиана охватило какое-то торжественное настроение. Он выпрямился, схватил книгу, раскрыл её на первой странице, и началась

I. Фантазия в беде

В Воющем Лесу была полночь. Порывистый ветер сотрясал кроны гигантских вековых деревьев. Толстенные, в несколько обхватов, стволы скрипели и стонали. Все звери и птицы в лесу укрылись в своих берлогах, норах и гнёздах. И вдруг в самой чаще промелькнул слабый огонёк. Он появлялся то тут, то там, замирал на месте, вздрагивал, перемещался зигзагами, потом вроде бы усаживался на ветки, но тут же взлетал и поспешно устремлялся дальше. Это был светящийся шар величиной с детский мячик. Он продвигался вперёд большими скачками и, едва коснувшись земли, снова взмывал ввысь. Но это был не мяч. Не мяч, а Блуждающий Огонёк, и, представьте, он заблудился. Короче говоря, это был заблудившийся Блуждающий Огонёк, что в Фантазии случается крайне редко. Обычно, наоборот, Блуждающие Огоньки заводят людей в такую чащобу, что и не выберешься.

Внутри светящегося шара можно было разглядеть маленькое, очень подвижное существо, которое бежало и прыгало, напрягая все свои силёнки. Блуждающие Огоньки не бывают ни самцами, ни самками – у них не существует этого различия. В правой руке он держал малюсенький белый флажок, который развевался у него за спиной. Значит, этот Блуждающий Огонёк был вестником или курьером.

Не было никакой опасности, что, прыгая так высоко в темноте, он разобьётся о ствол или о толстый сук, – ведь Блуждающие Огоньки необычайно ловкие, быстро реагируют на всё происходящее вокруг, и им ничего не стоит изменить направление во время прыжка. Поэтому и путь его был не прямым, а зигзагообразным. И всё же Огонёк двигался в одну определённую сторону.