Земные страсти великих россиянок. Исторические миниатюры

Рождение звезды

Восемнадцатый век ещё не закончился, а просвещённая Европа с удивлением взирала на эту русскую женщину, о которой усилиями учёных и деятелей постаралась возвестить как о «самом выдающемся учёном муже, президенте двух российских Академий». Лёгкой тенью мелькнула в жизни Екатерины Дашковой небесная благодать женского счастья, о котором она так долго мечтала, но в сложных переплетениях жизни вдруг ускользнула от неё эта красивая, похожая на сон сказка, оставив боль глухого одиночества и неразделённой печали, несостоявшегося семейного счастья и нелёгкой женской доли.

В вихре событий екатерининской эпохи имя этой женщины вспыхнуло с необычайной силой. Не потому, что она была вовлечена чуть ли не во все заговоры и придворные интриги. И совсем не потому, что она с юности вошла в круг избранных людей императрицы Екатерины II. Она окружила своё имя славой единственной, по-настоящему просвещённой, женщины, на протяжении 11 лет стоявшей у начала двух важнейших явлений российской науки – Академии и просветительства. Наука стала для неё духовной опорой, и всё же Екатерина Дашкова хотела признания в ином – в практическом влиянии на государственные дела. Но, по мнению своей царственной подруги, данных для этого она не имела и потому должна была довольствоваться вторыми ролями.

Отказ царственной подруги признать её равновеликой глубоко разочаровывал Екатерину Дашкову. За таким поведением императрицы скрывалась обыкновенная женская ревность к чужим успехам, потому что любым государственным делом Дашкова могла бы заниматься не хуже мужчин. Такое положение княгиню совсем не устраивало и глубоко ранило её душу, заставляя искать выход в иных начинаниях, которые со временем становились великими.

Эта женщина через свою жизнь пронесла три великие земные страсти: чувство семьи, остросюжетные отношения с государыней и увлечение познанием и науками. И, как ни странно, первой страстью в жизни Дашковой стала дружба с Екатериной II, тогда ещё просто великой княгиней.

Дворянский род Воронцовых был известен ещё до Ивана Грозного. Но в ходе сложных событий на протяжении более 200 лет он постепенно измельчился и обветшал От полного забвения его спасла эпоха переворотов, когда семейство Воронцовых активно поддержало восшествие на престол Елизаветы Петровны, вполне реально ощутив на себе пролившийся золотой дождь пожалований благодарной императрицы. Если её дед, Илларион Воронцов владел всего лишь двумя сотнями крестьянских душ, то его сыновья в полной мере ощутили цену знатности и богатства. Михаил Илларионович стал канцлером, его брат Роман – генерал-аншефом.

В этой генеральской семье и родилась 17 марта 1743 дочь, которая в будущем прославит не только Россию, но и свою фамилию. Позже, с долей женского кокетства, Екатерина поправит время рождения, уменьшив его на целый год. Возведённая гвардейцами на престол дочь Петра I, Елизавета с удовольствием стала её крёстной матерью, пригласив в крёстные и своего племянника Петра III.

Будущее новой крестницы казалось безоблачным, однако судьба распорядилась Екатериной по своему капризу: в двухлетнем возрасте она лишилась матери и отцовской заботы. Роман Илларионович, увлечённый сколачиванием состояния (за что и получил в петербургском свете обидное прозвище «Роман – большой карман») не стал утруждать себя воспитанием дочери и, легко вздохнув, передал её на попечение младшему брату – Михаилу Илларионовичу, канцлеру империи. Так девочка и выросла в его семье, предоставленная своим интересам и гувернанткам, учившим её по нравам того времени рукоделию, танцам, рисованию и музыке.

Но в 14 лет Екатерина заболела корью, от которой всё же излечилась благодаря ссылке в деревню вместе со своей кузиной Анной. Здесь, вдали от городской суеты, девочка в совершенстве овладела верховой ездой, фехтованием, четырьмя европейскими языками.

«Барышни, – тем временем вдумчиво рассуждал Михаил Илларионович, – больше будут пребывать в благости, если пред собою смогут лицезреть природное великолепие». Но, как оказалось, дядя более всего заботился не о душе племянницы, а о том, как бы не заразиться самому.

Тем не менее время, проведённое на природе, не столько излечило телесно Екатерину, сколько помогло ей совершить настоящий духовный переворот. Уединение вдали от Петербурга, самообразование, размышления над собой с близкими ей людьми сильно изменили ее насмешливый, весёлый и живой ум. Уже в 15 лет у неё, одной из первых в России, сложилась личная библиотека из 900 томов произведений в основном французских философов и естествоиспытателей, труды которых она читала с настоящим упоением. Среди её книг не было места приторно-сентиментальным романам, зато живую натуру княжны манили Бейль, Гельвеций, Вольтер, Дидро, Буало, идеи Руссо и Монтескье. Она с ранних лет стала пристально интересоваться историческими деятелями, их политикой и общественным строем разных государств.

Дворцовые интриги и государственные перевороты, в таинственной атмосфере которых она росла, способствовали развитию честолюбия, желания играть в обществе свою собственную важную историческую роль. Идеи, впитанные из трудов просветителей, сделали ненужными украшения, румяна и прочие дамские штучки для балов, да и сами дворцовые увеселения юная особа игнорировала, находя их безумно скучными, а танцы просто беспардонными.

И всё же ей быстрее хотелось испытать настоящие взрослые чувства. Случайная встреча ускорила переживания, обуревавшие юную душу. «Вечером я возвращалась из гостей, и погода настолько была хороша, что захотелось пройти пешком в сопровождении сестры Самариной. Но едва мы отошли несколько шагов от аллеи, как перед нами очутилась высокая фигура мужчины. Под влиянием лунного света рослый молодой человек поразил моё воображение, и я спросила сестру, кто же он. В ответ услышала „князь Михаил Дашков, дальний родственник Петра I“. И тут я почувствовала, что мы предназначены друг другу», – писала позже в своих «Записках» Екатерина Романовна. Отчаянно влюбившись без памяти в красавца поручика, князя Михаила Ивановича Дашкова, Екатерина смогла «взять его в плен».

Теперь великосветские завсегдатаи салонов Петербурга на всех вечерах только и обсуждали одну и ту же новость: будто бы на балу, когда Дашков неосторожно рассыпался в комплиментах перед молоденькой княгиней, девица Воронцова не растерялась, позвала дядюшку-канцлера и сказала: «Дядюшка, князь Дашков делает мне честь, просит моей руки». Красавцу, молодому князю, поручику Преображенского полка и сердцееду отступать было некуда. В мае 1759 года состоялась их свадьба. Молодой жене частенько приходилось закрывать глаза на светские похождения мужа, однако свое супружество она считала счастливым. Именно это чувство семьи, любви заставили Дашкову понять, что есть вещи более приятные, чем просиживание над книгами и изобретение своей известной роли в мире.

Размышления об альпийском затворнике Вольтере и скептике Монтене отошли на задний план, когда перед нею встали в полный рост заботы о дорогом муже и появившихся детях. В феврале 1759 года родилась дочь Анастасия, еще через год – сын Михаил, проживший, однако, совсем недолго, и затем второй сын Павел. Екатерина Романовна глубоко и нежно любила своего мужа, но счастье её длилось совсем недолго, и в 21 год она осталась вдовой с двумя детьми на руках.

Впервые Дашкова познакомилась с будущей императрицей в 1758 году на одном из балов. Прекрасным поводом для знакомства оказался веер, случайно обронённый великой княгиней. Подавая поднятую вещь, пятнадцатилетняя княгиня встретилась взглядом с принцессой и поняла, что перед ней та, которая её поймёт и поддержит, похвалит и промолчит, когда это нужно. В искромётном молчаливом взгляде родилась дружба двух великих женщин. Правда, она оказалось не очень прочной, но яркость её была необычайной. Будущей императрице княгиню отрекомендовали как «юную особу, которая почти всё время проводит за учением». Так дамы стали подругами.

Женщины прекрасно осознавали свою исключительность: они образованны, аристократичны, энергичны. Позже Дашкова напишет Екатерине II полторы сотни писем, из которых расчётливая правительница сохранит лишь 46, простых и безобидных. Остальные сожжёт как нежелательные улики…

Для Дашковой стало ясно, что с возвращением в Петербург жизнь ради домашнего очага для неё закончилась, зато она получила возможность не только окунуться в атмосферу дружбы с молодой императрицей, умом которой она восхищалась, но и чисто по-женски пожалеть подругу за душевные страдания от жизни с нелюбимым человеком – глупцом и деспотом.

Принцесса часто со слезами признавалась Дашковой, доверяя ей самое-самое сокровенное в жизни. И даже то, что старшая сестра княгини, Елизавета Воронцова, была любовницей Петра III, не мешало чрезвычайной близости двух блистательных Екатерин – Великой и Малой, как порой звали Дашкову. Именно в это время в голове Екатерины Великой и зародился план использовать свою подругу для предстоящего свержения ненавистного мужа. Она не собиралась посвящать Дашкову во все тонкости своего плана, как и того, что ей будут помогать гвардейские офицеры, в частности Григорий Орлов, к которому обе женщины тайно питали яркие и глубокие чувства.

Время борьбы

Декабрь 1761 года стал роковым для империи. Елизавета Петровна медленно и верно угасала от болезней, Пётр III радостно готовился принять трон, совершенно не понимая, что он устраивает во власти далеко не всех. Неумный, горячий и несдержанный, пьяница и ловелас, открыто изменявший своей жене, возбуждал у многих в армии и при дворе неприязнь, перераставшую в ненависть. К тому же гвардия его ненавидела за нелюбовь к православию и насаждение прусских порядков в армии. Для Екатерины Алексеевны наступило подходящее время захвата власти: общество и, главное, дворяне, были недовольны Петром III. И она умело склонила Дашкову к помощи.

– Катрин, – убеждала принцесса, – никто на тебя не подумает, поговори с людьми, тебя любят слушать, поймут. Что им даст этот пивной прощелыга? Скорее, отберёт последнее – вольности дворянские, от Петра Великого обретённые, – вздохнув, продолжала она. Великая княгиня приблизила своё ухоженное лицо к глазам Дашковой. Взволнованная собеседница увидела в них последнюю надежду на свободу от мужа – тирана.

Дашкова часто и откровеннно беседовала со многими влиятельными представителями аристократии, убеждая их в необходимости свержения Петра III. С доводами пылкой 19-летней бунтарки согласились Разумовский, Панин, Репнин, Волконский и ряд других родовитых представителей дворян. В своих «Записках» Дашкова решила взять на себя все нити заговора.

Однако большинство исторических данных свидетельствует, что её роль была более выразительна и эффектна, чем значима. Щадя её 19-летнее самолюбие, заговорщики всеми силами старались не посвящать княгиню в свои настоящие и полные замыслы. Но гордая, тщеславная, осознающая свое умственное превосходство Дашкова, действовала практически всегда самостоятельно, склоняя на сторону Екатерины цвет высшего общества. Она пошла даже на ссору с семьей Воронцовых, стоявших на стороне Петра III.

И вот наступил час её торжества. Ярким погожим утром 28 июня 1762 года куранты Петропавловского собора пробили 10 часов. Петербург взволнованно встречал новую монархиню. Гвардейские мундиры, перемешанные с разноцветьем публики, нарядной лентой струились по улицам до Казанского собора. Там в торжественной обстановке намечалось провозгласить Екатерину императрицей.

А всего сутки назад до этого тщательно продуманный план захвата власти Екатериной едва не провалился. Из-за ареста капитана Пассека, одного из гвардейцев, знавшего многое об интригах свержения Петра III, все заговорщики в панике поднялись на ноги, испугавшись, что арестованный под пыткой выдаст все планы. Заговорщики послали Алексея Орлова в Петергоф за Екатериной.

– Поезжай, братец, немедля, – Григорий Орлов, самый старший из братьев -заговорщиков, огромной ладонью нервно мял шляпу, – иначе беда. Пассек слаб, не ровён час сболтнёт лишнее, и тогда всё. Самое лёгкое – болтаться нам на рее. Скачи скоро, – продолжал он, – государыня в Петергофе, ждёт сам знаешь чего. Не приедешь вовремя, знать, ничего уже и не будет. Понял? Скачи!

Прискакав ранним утром 28 июня в Петергоф, Алексей Орлов вбежал к ней в спальню, сообщил об аресте Пассека и панике среди гвардейцев. Быстро собравшись, одетая в преображенский мундир. Екатерина села в карету Орлова. Поняв дорогой, что времени терять нельзя, она приказала доставить её в Измайловский лейб-гвардии полк. Солдаты, завидев Екатерину, быстро построились в каре на площади и под барабанный бой присягнули ей. Затем она двинулась в Семеновский гвардейский полк, который также присягнул императрице. Сопровождаемая толпой народа, во главе двух полков, Екатерина отправилась в Казанский собор. Здесь, на молебне, она была провозглашена императрицей. Затем она в карете прибыла в Зимний дворец и застала там собравшимися Сенат и Синод, которые, быстро поняв ситуацию, также присягнули ей.

И всё это время рядом с нею была преданная подруга – юная Екатерина Дашкова. «Ненавистный пруссак! Ты оскорбил и предал жену, Россию. И теперь ты, наконец-то, свергнут! На троне снова женщина! – только и думала она. – Наконец-то свершились наши замыслы и чаяния». В эти часы Екатерина Романовна не отходила от своей «доброй подруги». Они стали лучшими мгновениями в её жизни.

В гвардейском мундире, наравне с императрицей, в лихо надвинутой треуголке, похожая на пятнадцатилетнего юношу – такой была Дашкова в самый незабываемый день её жизни, 28 июня 1762 года. Свершилось то, о чём вдвоём мечтали подруги, шептались, беспрестанно оглядываясь на двери, в зловещей тишине царских покоев. Теперь они верхом на конях, безвольный и ненавистный Пётр III лишён престола, а за ними – многотысячное войско, готовое за них в огонь и в воду. Некоторые офицеры удивлялись тому, как Дашкова в этот день несколько раз выхватывала шпагу. Тогда она отчаянно рисковала – собой, подругой-императрицей, обожаемым мужем и детьми. И всё для того. чтобы подарить России сильную и разумную власть.

В невероятной череде событий, возбуждённая восторгом свершившегося, радостными криками толпы, Дашкова не сразу обратила внимание, как императрица понемногу стала отдаляться от неё. Теперь венценосной особе, когда-то бывшей подругой Дашковой, стало почему-то неудобно иметь рядом с собою умную и решительную женщину, претендовавшую не то чтобы на усиленное, но на особое внимание. Екатерина Дашкова поняла, что ошиблась в своих надеждах стать такой же великой женщиной.

Её догадка о властолюбии Екатерины II нанесла ощутимый удар по дружеским чувствам и ожиданиям благодарности – императрица совсем не желала делить славу и власть с кем бы то ни было. Царица отблагодарила так или иначе всех, кто помог ей прийти к власти: деньгами, наградами, должностями, своим расположением на определённых условиях. Тем более ей поскорее хотелось забыть женские беседы с умной подругой, возможной конкуренткой по стяжанию славы.

Мечты княгини стать сподвижницей и наперсницей императрицы, получить чин полковника гвардии и место в заседании высшего государственного совета не сбылись. Хотя бы потому, что по статусу полковником Преображенского полка могла быть только монархиня – Екатерина II, а что касалось других постов, императрица к ним просто не могла допустить более умных, чем она.

Другое разочарование в императрице было в том, что Дашковой стали известны её любовные отношения с Григорием Орловым. Фальшь в поведении Екатерины II, неискренность отношений сделали их дружбу лишней, а совместные мечты нереальными. Екатерина II отдалилась от Дашковой с быстротой царской неблагодарности.

Как потом писал А. И. Герцен, «императрица Екатерина хотела царить не только властью, но всем на свете – гением, красотой; она хотела одна обращать на себя внимание, у нее было ненасытное желание нравиться. Она была в полном блеске своей красоты, но ей уже исполнилось тридцать лет. Женщину слабую, потерянную в лучах её славы, молящуюся ей, не очень красивую, не очень умную она, вероятно, умела бы удержать при себе. Но энергичную Дашкову, говорившую о своей славе, с её умом, её огнем и с её девятнадцатью годами, она просто не могла вынести возле себя».

Возвышенные мечты Дашковой и мечты о благе отечества императрица оценила всего в 24 тысячи рублей, наградив Звездой и Екатерининской лентой за особые заслуги. А спустя некоторое время императрица ненавязчиво пожелала отъезда Дашковой с мужем куда-нибудь подалее от себя. Ещё более сильным ударом для Дашковой стала цена императорской короны, обретённой Екатериной II: Петр III был задушен, Иоанн VI (бывший император) убит по тайному приказу императрицы, пойманная самозванная дочь Елизаветы Петровны – княжна Тараканова умерла в крепости. Дашковой стало ясно, что Екатерина тщательно освобождала своё окружение от любых претендентов на престол.

Теперь императрица решила больше не прощать ни смелых высказываний княгини, ни желаний бывшей подруги участвовать в государственных делах. Только тяжёлая болезнь Дашковой после смерти своих любимых старшего сына и мужа спасла её от неминуемого ареста.

На пути к наукам

Княгиня возвратилась в имение под Москвой, где её ожидал ещё один тяжёлый удар – умерший муж почти разорил их состояние долгами, в короткий срок промотав огромные средства. Но не такова была Екатерина Малая, чтобы лить слёзы и ждать милости от судьбы. Другая на месте Дашковой пала бы духом, но Екатерина была не из таких. Она продала практически все свои драгоценности, справедливо рассуждая о их ненадобности в данное время, а затем возвратилась с детьми в разорённое имение Троицкое, чтобы восстановить его.

Пять лет экономя на всём и проживая в крайней бедности, она доказывала эту возможность. «Если бы мне сказали до моего замужества, что я, воспитанная в роскоши и расточительности, сумею в течение нескольких лет… лишать себя всего и носить самую скромную одежду, я бы этому не поверила», – напишет потом Дашкова в своих «Записках».

Теперь, в 27 лет она выглядела на все сорок, и для неё, когда-то пылкой, увлекающейся, страстной, больше не существовало мужчин. Она стала методично изучать системы образования разных стран. Английскую систему, которую она тогда считала самой передовой в Европе, Дашкова подвергла самой суровой критике, и тем не менее, накопив достаточно денег для обучения детей, в 1769 году она поехала в Шотландию под фамилией Михалковой. В Данциге, остановившись в одной из гостиниц, она обнаружила два монументальных полотна, на которых раненые и умирающие русские солдаты просили пощады у победителей-пруссаков.

Возмущённая княгиня распорядилась купить краски и, заперев все двери после ужина, перекрасила мундиры на картинах, превращая победителей в побеждённых. Теперь уже пруссаки умоляли русских о пощаде. Наутро, оглядывая дело рук своих, Дашкова с удовлетворением смотрела на удивлённое лицо хозяина гостиницы, потрясённого сделанным. Небольшой бельгийский городок Спа стал местом знакомства с двумя семьями – Морган и Гамильтон, ставшими друзьями Дашковой до конца её жизни. Мэри приедет к ней в Россию и скрасит самые тяжёлые годы накануне ее смерти.

Лондон встретил её неласково. Но Дашкова всё таки нашла время навестить Оксфорд и встретиться с русскими студентами. Работая несколько дней в обширной библиотеке университета, она обратила внимание на русско-греческий словарь. Потом, на посту Президента Российской академии наук, она будет себя благодарить за то, что воплотила в реальность мысль о создании русской грамматики и словаря.

Составленные Дашковой программы для обучения детей были больше похожи на указания врачей, и шотландские профессора принялись исполнять пожелания любящей матери. Но, к сожалению, ни материнская забота, ни жертвенность Дашковой ради детей не помогли ей воспитать достойных наследников – танцы, музыка, рисование, театры, верховая езда, уроки фехтования, даже балы для молодёжи не принесли нужных результатов. Дети выросли на редкость никчёмными и бестолковыми. «Простак и пьяница», – скажет о Павле Дашкове его крёстная мать императрица. Ну а скандальные истории, в которые попадала горбатая Анастасия, поражая аристократическое общество своей сумасбродностью, на все лады обсуждал весь великосветский Петербург.

В 1779 году учёба детей закончилась, однако возвращаться в Россию императрица ей пока не разрешала. Годы странствия продолжались. В Париже Дашкова познакомилась с великим философом Дидро, который помог молодой женщине наладить отношения с императрицей Екатериной II. Они часто беседовали на самые разные темы, причём Дашкова держалась стойко и с достоинством. Она ненавидела деспотизм и любые проявления тирании, ей больше по душе была конституционная монархия.

Однажды Дидро коснулся в их разговорах больного для Дашковой вопроса рабства русских крестьян. Княгиня ответила, что она в своих имениях устроила такое управление, которое ограждает крестьян от ограблений мелкими чиновниками. В её деревнях постоянно происходит рост благосостояния крепостных, и она будет сумасшедшей, чтобы своей жестокостью иссушать источник доходов

В 1781 году Дашкова познакомилась с выдающимся американским государственным деятелем Бенджамином Франклином. Их дружба позже переросла в прочное содружество двух выдающихся людей своих стран. Только в следующем, 1782 году Дашковой «милостиво» было разрешено вернуться, и она была принята императрицей. Благосклонность императрицы была понятна, ведь за границей княгиня приобрела славу одной из самых просвещённых женщин Европы. Её принимали просветитель Дидро и экономист Адам Смит, сам старик Вольтер, больной и дряхлый альпийский затворник, сделал исключение для «северной медведицы» (так Дашкову называли в чужих краях) и нашёл время побеседовать с ней. В «прекрасном далеке» Екатерина Романовна принялась сочинять музыку, в чём весьма преуспела.

Сложные полифонические произведения, исполняемые хором, которым дирижировала русская княгиня, повергали публику в восхищение. Именно поэтому царица и не могла пренебрегать мнением просвещённой Европы, да и былые обиды как-то временно подзабылись. Для обеих наступило время зрелости и мудрости. Дашковой исполнилось 37. И теперь, когда слава о ней как о первой русской образованной женщине дошла из Европы до Петербурга, прагматичная Екатерина II решила её снова использовать. Однажды на очередном вечернем куртаге императрица милостиво предложила Дашковой возглавить Академию наук. Это был важный для царицы шаг, здесь нужен был глаз да глаз. А хватка и энергия у «железной леди» были отточены.

Семья Дашковой попадает в «полосу удач». Сын Павел получил чин из рук всесильного Г. А. Потемкина, племянница Полонская устроена фрейлиной во дворец. А сама Екатерина Дашкова в 1783 году стала первой женщиной в России (за исключением императриц), занявшей высокую государственную должность. Этого в истории России совершенно не было! Никогда, ни до, ни после, ни одна женщина не занимала такой высокий государственный пост. Даже свободомыслящая Европа не удержалась от изумления. Джованни Казанова писал в «Мемуарах»: «Кажется, Россия есть страна, где отношения обоих полов поставлены совершенно навыворот: женщины тут стоят во главе правления, председательствуют в учёных учреждениях, заведуют государственной администрацией и высшею политикой. Здешней стране недостаёт одной только вещи, а этим татарским красоткам – одного лишь преимущества, именно: чтобы они командовали войсками».

Морозным январским утром 1783 года состоялось первое заседание Академии. Дашкова попросила знаменитого математика Леонарда Эйлера представить её уважаемым учёным мужам. Придирчивая академическая публика с первых минут увидела в Дашковой справедливого и мудрого директора. Когда все стали рассаживаться, она заметила, что на место рядом с ней пытается пробраться какой-то бездарный учёный, властным жестом Дашкова остановила проныру и обратилась к Эйлеру: «Сядьте, где вам угодно. Какое бы место вы ни избрали, оно станет первым с той минуты, как вы его займёте».

Императрица хорошо понимала, кого можно выбрать президентом. Дашкова буквально возродила Российскую Академию из пепла. Зная, что в науках она несведуща, Дашкова отказалась от соблазна руководить ими и предпочла хозяйственную, издательскую и научно-просветительскую деятельность, преуспев во всех трёх. «Хочешь, чтобы получилось хорошо, сделай сама!» – таков был её девиз. Она даже могла ровным голосом уверенной в себе женщины поправлять священника во время церковной службы! Железный характер давал свои плоды на ниве государственной: академия вышла на славу, профессора получали завидное жалованье, лучшие студенты отправлялись на стажировку в Европу.