Жизнь Горбачева

Без инструкций и трава не вырастет

Весной 1958 года М. С. избрали делегатом на XIII съезд ВЛКСМ – первый секретарь горкома комсомола обязательный участник такого мероприятия. Ожидал ли он, что после съезда его ждёт новая ступенька карьеры? Вряд ли. Но произошло. Первый секретарь крайкома комсомола Виктор Мироненко был избран членом бюро ЦК ВЛКСМ – местом его работы стала Москва. В крайкоме произошла передвижка: второй секретарь Николай Махотенко стал первым, М. С. – на его место. Всё логично. Как логично и следующая рокировка: Махотенко в марте 1961 года становится партийным работником – назначен первым секретарём Изобильненского райкома КПСС, М. С. занял его место – первый секретарь крайкома ВЛКСМ.

Ему 30 лет – нормальный возраст для такой должности.

Что изменилось в его жизни? Да ничего не изменилось. Разве что теперь он мог в любое время пользоваться машиной – положено по статусу. Жизнь у первого секретаря несладкая. Одна пропагандистская кампания следовала за другой. Часть из них была связана с шефством ВЛКСМ над отраслями производства. Шефствовали над стройками большой химии – Хрущёв провозгласил химизацию советской экономики. Шествовали над животноводством, овцеводством, птицеводством, кролиководством. Кукуруза – любимица Никиты Сергеевича, стало быть, ей повышенное внимание. Сахарная свёкла, сады, виноградники – тоже комсомольское шефство.

А что значит шефство комсомола? Простое: поставку рабочих рук. Ну, и развёртывание социалистического соревнования. Не успевал закончиться месячник по заготовке грубых и сочных кормов, как начинался двухмесячник по распространению книги. Заканчивались рейды по проверке хода уборки урожая – объявляется кампания по подготовке к зимовке скота. Мало всё это провести – надо ещё и отчитаться, да так отчитаться, чтобы бумага получалась красивой, звонкой.

Сверху – из ЦК ВЛКСМ – густыми стаями летят на стол первого секретаря постановления, указания, методички, разъяснения, рекомендации. Пишет М. С.: «Складывалось впечатление, что там, наверху, твёрдо убеждены: без их инструкций и трава не вырастет, и корова не отелится, а экономика вообще может функционировать лишь в режиме мобилизационной модели, напрочь лишена способности к саморазвитию, хотя я, конечно, понимал, что комсомол – это часть системы».

Не думаю, что М. С. тогда задумывался о мобилизационной модели и комсомоле, как части системы. Он же сам этим занимался – мобилизацией. И был одним из моторов этой системе. Действовал точно так же, как верха: спускал постановления, указания, методички вниз – в райкомы и горкомы, а те ещё ниже – в первичные организации.

Запомнился М. С. тогда блюстителем моральных устоев. Ему доложили: корреспондентка краевой комсомольской газеты «Молодой ленинец» и инструктор крайкома занимались любовью прямо на рабочем столе. Приказал: выгнать с работы – и его, и её.

М. С. обладал искусством – завораживать своей речью. Местный газетчик Борис Кучмаев вспоминает: «Доклады Горбачёв делал мастерски. Захватывал и отпускал. Закручивал ещё сильнее и снова сбавлял обороты. Устраивал своего рода контрастные ванны, от которых человек чувствует себя бодрее. А вот читать его доклады было не очень – пустые. Поэтому в газете мы старались давать их в изложении… Живой Михаил Сергеевич на трибуне был куда интереснее».

Если вчитаться в тексты его выступлений, они посконные, дешёвые: «Где же энергия комсомольцев? Где пробивная их способность? Я думаю, в такой обстановке, когда есть много трудностей и в проведении зимовки, и в проведении окота, надо идти комсомольцам в овцеводство и брать в свои руки всё дело».

Ну, как это: брать дело в свои руки? Крайком комсомола направлял молодых поднимать овцеводство. Но первый секретарь Кулаков не поддержал эту инициативу, обрушился с сокрушительной критикой: «В отчётном докладе было сказано, что за два года в овцеводство было направлено 18 тысяч юношей и девушек. Но на самом деле за это же время уволилось с ферм 16 тысяч молодых людей. Главная причина текучести кадров, товарищ Горбачёв, в бездумном отношении крайкома комсомола к созданию элементарных культурно-бытовых условий для работающей молодёжи, запущенность массово-политической работы на фермах…»

Тоже тарабарщина. Как будто если закрутить во всю мощь массово-политическую говорильню, то и овцы повеселеют, и яйценоскость у кур возрастёт.

Новая должность вывела М. С. на новый круг общения – первый секретарь крайкома комсомола входит в региональное политическое руководство, это – секретари крайкома партии, руководители краевого Совета, КГБ, милиции. Ведущий, разумеется, первый секретарь крайкома КПСС. До того, как М. С. сам занял кресло первого, при нём сменилось четверо – Лебедев, Беляев, Кулаков, Ефремов. Каждый по-своему уникум.

Начинал М. С. комсомольскую карьеру при Иване Кононовиче Лебедеве. Человек необузданной энергии, мог заставить работать и мёртвого. Но спроси его: зачем, ради чего? – Иван Кононович затруднился бы ответить. Он безостановочно мотался по краю, устраивал разносы, матерился, каждого встречного грозил гнать в шею. Культура ниже плинтуса – университетов ведь не кончали, – оттого необузданное хамство, мат-перемат, удары кулаком по столу, пьянство. Во время поездок по своим владениям от Ефремова в крайком потоком телефонограммы, а там весь аппарат наготове: молниеносно писались решения, объявлялись выговоры, сочинялись телеграммы с требованием поднять организованность и усилить партийный контроль.

М. С. на примере Лебедева понял: такой стиль руководства не годится. Не эффективен. Тупиковый путь. Ударом кулака по столу и разносом хозяйство не поднять.

Первый партийный съезд, в котором принимал участие М. С. – двадцать второй. Как раз к XXII съезду в древний Кремль втиснули гигантскую коробку, которую назвали Дворцом съездов. Впрочем, принимал участие – это преувеличение. Потому уточню: присутствовал. А это значит: сидел в зале, слушал выступления, в нужных местах аплодировал. При открытии и закрытии съезда пел «Интернационал».

Надо дать представление, что за действо такое – партийный съезд. В начале своей истории КПСС, основанная Лениным, называлась РСДРП – Российская социал-демократическая рабочая партия. До Октябрьского переворота съезды проходили в нескончаемых дискуссиях, постоянные размежевания и объединения, создавались фракции, фракции раскалывались на группировки, чтобы из них снова создать новые фракции. А до чего жаркие споры! Ленин то в большинстве, то в меньшинстве. В университете мы изучали историю КПСС – предмет обязательный, идеологический. И отношение к нему было соответствующе – унылая нагрузка. Но надо сдавать. Тогда я не подозревал, что история КПСС, быть может, самое интересное в учебной программе. Стенограммы съездов, которые проходили в 20-е годы – это XIV, XV и XVI съезды читаются взахлёб. Какие страсти! Какая сшибка характеров! Какое напряжение в отстаивании позиций. Правда, в учебном курсе как раз эти съезды проходили мимолётно. Одна фраза Сталина чего только стоит: «Мы подберём другую вдову Ленина» – это он не постеснялся бросить Крупской.

Потом Сталин прибрал власть к рукам. Исчезла потребность в съездах. И они не проводились в течении 18 лет. Последний при его жизни – XIX. Ну, а потом знаменитый XX. Малопримечательный XXI. На XXII уже сложился ритуал проведения съезда, который сохранится и при Брежневе. И только на последнем съезде в истории КПСС – на XXVIII – вновь вспыхнули дискуссии. Но это уже был закат политической судьбы М. С., и закат партии, которую он возглавлял шесть лет.

А пока что он сидит в зале Кремлёвского дворца съездов. М. С. один из 4394 делегатов с решающим голосом, а было ещё 405 – с совещательным голосом. Хоть голос у него решающий, но М. С. ничего не решал. Всё расписано заранее. Импровизировать позволялось только одному делегату – Хрущёву.

Съезд – это шоу. Кондовое, тупое, выдержанное. Сценарий его прописан по деталям, никакой отсебятины, самодеятельности.

Двумя грандиозными событиями вошёл XXII съезд в историю: принята программа КПСС, определившая цель – построить коммунизм в отдельно взятой стране к 1980 году. И – разнузданная критика Сталина, закончившаяся выносом тела вождя из мавзолея на Красной площади.

Какие мысли могли возникнуть у М. С. по поводу построения коммунизма? А какие могут быть мысли у человека, знающего реальность – только скептические. Да, немного оправились после войны, но всё та же непроходимая бедность. За 20 лет её не вытравишь. Да и как-то убого представлялся коммунизм. Если кратко, то вот из программы: «Обеспечить в Советском Союзе самый высокий жизненный уровень по сравнению с любой страной капитализма». То есть всё сводилось к бытовой стороне бытия. Да ещё ориентиром взяты страны капиталистические. То есть признавался факт: капитализм эффективнее социализма, потому советское общество не передовое, а догоняющее. Эта проблема угрожающе нависнет над М. С., когда он станет генсеком и примется за реформы. Выбирать: идти по социалистическому пути или по капиталистическому? Он эту дилемму не решил. Не решила это и новая программа КПСС – к 1980 году коммунизм ни в общем, ни в целом не был возведён. Что отразилось в анекдотах.

И про Сталина. На заседании съезда 27 октября Хрущев повторил в отношении Сталина то, что он сказал пятью годами раньше за закрытыми дверями на ХХ съезде. И почти сразу после того исторического выступления – откат. Сталина не реабилитировали, но перестали именовать кровавым тираном. И вдруг Хрущёв возвращается к теме Сталина. Да так решительно! На ХХН съезде он пошёл дальше: в подробностях рассказал о сталинских преступлениях, намекнул, что тиран убил Кирова. Сказал: массовые репрессии распространялись не только на коммунистов, но и на всех советских граждан.

30 октября съезд принимает феноменальное решение: вынести тело Сталина из Мавзолея. Прошедшая сталинские лагеря древняя большевичка, член партии с 1902 года Лазуркина поделилась с делегатам съезда, как Ленин явился ей во сне и сказал: «Мне неприятно быть рядом со Сталиным, который столько бед принес партии!» Ну, раз пожелание Ильича, то надо его выполнить. Съезд единогласно принимает постановление: вынести из Мавзолея саркофаг с телом Сталина и захоронить его у Кремлёвской стены.

Ленин остался в мавзолейном одиночестве.

М. С. в зале. Слушает. Запоминает. Он мог попросить слово, но чисто теоретически. И уже совсем запредельно теоретически – это слово ему дали бы. А что он сказал бы? Да бери любое выступление, все они по одному шаблону.

С трибуны славословия в адрес Хрущёва. Делегаты соревновались в восхвалении и превознесении Первого секретаря. И какие только эпитеты не ласкали ухо Никиты Сергеевича, какие только героические его образы не лепились – выдающийся ленинец, знаток глубинных процессов жизни, страстный борец за мир, глубокий мыслитель… Никита Сергеевич выслушивал славословия с явным любопытством: а что ещё лестного изобретут ораторы?

Вернулся М. С. в Ставрополь. Застал картину: огромный памятник Сталину снимали глубокой ночью. Собралась толпа, настроенная явно неодобрительно. Но обошлось без эксцессов. Скульптуру увезли в неизвестном направлении, а проспект Сталина переименовали в проспект Маркса.

По всей стране сносили памятники Сталина. Наименования населённых пунктов, в которых было его имя – Сталинири, Сталинск, Сталиногорск, Сталинобад и тому подобное – поменяли. Исчезли таблички с названиями улиц – улица Сталина, проспект Сталина. Это было круто. Хотя вот сейчас я жалею, что снесли эти памятники – в них была своя историческая эстетика. Как сейчас в памятниках Ленина. Они в общем-то никому не мешают, не раздражают. Да и не в памятниках дело. Это как сброс колоколов в начале 30-х годов, разрушение храмов.

Драма утописта

М. С. присматривался к Хрущёву.

Впервые увидел его в 1958 году – Никита Сергеевич приехал вручать краю орден Ленина. Хрущёв понравился М. С. – открытый, искренний, охотник пошутить, хотя юмор его шуток не всегда доходил до окружающих, но они на всякий случай заливались хохотом. Он пытался быть своим для простого народа и строгим для руководителей.

В советское время руководитель страны определял стиль управления, манеру поведения на всех ступеньках иерархии власти. Особенно это касалось Сталина, его копировали все начальники. Копировали, начиная с одежды – знаменитый покрой сталинского кителя – и заканчивая жёсткостью, беспрекословностью.

Хрущёв в меньшей степени, но тоже определял стиль поведения – простецкостью поведения, незамысловатостью поступков, искренностью в речах. Что некоторым исследователям позволяет причислить его к дурачкам. А Хрущёв был глубоким, мыслящим политиком. Если почитать протоколы заседаний Президиума ЦК КПСС с 1954 под 1964 год, то в них обнаруживаешь массу глубоких его размышлений. Вот почитайте: «Буржуазные конституции, пожалуй, более демократично построены, чем наша: больше двух созывов президент не может быть. Если буржуа и капиталисты не боятся, что их устои будут подорваны, когда после двух сроков выбранный президент меняется, так почему мы должны бояться? Что же мы не уверены в своей системе или меньше уверены, чем эти буржуа и капиталисты, помещики?»

Эти вопросы задавал Хрущёв на заседании Президиума ЦК КПСС, на котором обсуждался проект программы КПСС о построении коммунизма к 1980 году. И далее Хрущёв развивает мысль: «Мы что, самые гениальные? А за нами люди совершенно незаслуженные? Ничего подобного. Поэтому я считал бы, что нужно сделать так, чтобы таким образом, чтобы было обновление. В Америке президент избирается не больше чем на два срока. Я считаю, что и мы можем перенять такую практику».

Здраво? Для того времени очень даже здраво.

М. С. не читал тогда этих слов Хрущёва, но возникали ли у него подобные мысли? Вряд ли. Он держался в рамках идеологии. Хрущёв по-человечески ему очень нравился. Но и подражать ему он не стал. Да и невозможно подражать Хрущёву – надо иметь его характер, а характер у М. С. был совсем иной. Хотя какие-то черты поведения Хрущёва проявятся у М. С., когда он станет Генеральным секретарём. Это в подходящем месте мы и отметим. Пока что остановимся на выводе М. С.: «Главная особенность хрущёвского периода заключалась в том, что Никита Сергеевич хотел заставить работать систему, применяя её же методы». То же самое можно сказать и о М. С., но уже в его генсековскую пору.

Сейчас образ Хрущёва подаётся карикатурно. Что ж, признаем, оснований для этого он дал немало: дури наворотил несметно, глупостей наговорил, особенно в последние годы правления. А Хрущев искренне искал выхода: как накормить народ? Искал до ожесточения, до истерики. Ему нужен был чудодейственный рецепт, с помощью которого можно было бы враз решить все проблемы, чтобы у народа появились на столе мясо и молоко. Им владело чувство личной ответственности за страну.

Хрущев был утопист, и верил, что утопию можно реализовать. Кукурузу он навязывал не по дури, а искренне считал ее спасительницей. Во время поездки по Америке увидел гигантские площади под кукурузой, а американцы попусту ничем не занимаются, значит, и нас эта культура может прокормить. А она, проклятая, не желала расти в СССР! Разве что в южных районах, да в резиденции американского посла Чарльза Болена. В районе Арбата дипломат выращивал великолепную кукурузу, и когда Хрущев являлся на приемы в посольство, то дочка посла водила его в сад и показывали высоченные растения. Никита Сергеевич сначала приходил в великолепное настроение, потом разъярится: «Ведь могут же, когда захотят!»

Многие тогда подыгрывали Хрущеву в его безумной погоне за чудом. Писатель Александр Волков рассказал такую историю. Учёные Алтайского института сельского хозяйства давали рекомендации сеять кукурузу и бобы вместо трав. Для тех краев это бессмысленно и самоубийственно – не вызревают они там. Хрущев как прослышал, что алтайские научные умы поддерживают его любимцев – кукурузу и бобы, так специально приехал в институт, собрал коллектив. Он вышел не на трибуну, а просто сел за стол и начал говорить примерно так: «Как же вы меня обрадовали, что приблизились к земле и занялись по-настоящему кукурузой и бобами». Ему искренне хотелось верить, что всё замечательно, что вот-вот кукуруза насытит народ.

Как заметил Анастас Иванович Микоян, Хрущев «исчерпал все организационные меры, а мужик всё не работал». Мужик не работал и не хотел работать – вот что главное! Никита Сергеевич мог рвать и метать, когда хотел кого-то изничтожить, но и всей душой располагался к тому, кто, как представлялось в его разгоряченном мозгу, мог принести чудо.

При Хрущёве случилось многое, что перевернуло и советское общество, и мир. Страна обрела ядерное оружие, ракеты. Да, разработки начались ещё при Сталине, но Хрущёв превратил страну в ядерно-ракетную державу. Про реабилитацию незаконно осуждённых известно. Про освобождение колхозников тоже. Хрущёв до всего доходил, до любой бытовой мелочи. Увидел в Америке столовые самообслуживания – заставил внедрить в Советском Союзе. Резкое развитие химической промышленности в стране – это его заслуга. И как он радовался, когда появлялись товары для народа.

Но и претензии к Хрущёву велики – шараханье во внутренней и внешней политике, поссорился с Китаем. М. С. пишет: «При всей противоречивости Хрущёв представляется мне более последовательной в своих действиях фигурой. С самого начала… его реформизм не был однозначным, равно как и второй этап нельзя сводить к бессмысленным импровизациям. В них, с моей точки зрения, прослеживается продолжение реформистской линии». И сразу же: «Другое дело, что было нелепым столь характерное для Хрущёва стремление найти универсальные методы решения любых проблем, одинаково пригодные для всей страны».

Тут М. С. прав: действия Хрущёва были не просто нелепыми, а иногда дурацкими.

Хрущёв пытался реорганизовать партию: разделил руководство на местах на городские и сельские обкомы-крайкомы. Идея вроде бы здравая – децентрализация, принцип двух губернаторов. Но в реальности это вылилось в борьбу, кто главнее? М. С. наблюдал эту борьбу у себя в Ставрополе: первый секретарь сельского крайкома Кулаков мерялся властью с первым секретарём промышленного крайкома Босенко. А Хрущёв пошёл дальше – создал в областях, в краях Советы народного хозяйства, совнархозы, в которых специалисты и профессионалы квалифицированно вели дело. То есть разрушил централизованную систему министерств.

М. С. пишет: «Если в крупных индустриальных центрах совнархозы, может быть, действительно выглядели излишней надстройкой, то в республиках и областях менее развитых они дали мощный толчок экономическому прогрессу. Так было и у нас в Ставрополье, где в значительной мере именно благодаря совнархозам удалось модернизировать пищевую и лёгкую промышленность, создать новые химические и машиностроительные предприятия, энергетическую базу».

Но совнархозы – это покушение на монополию партии безраздельно властвовать в экономике, с чем не были не согласны многие секретари обкомов, члены Президиума ЦК КПСС. Хрущёв, разумеется, не был против руководящей роли партии, он хотел её модернизировать, ослабить её монополию на всё и вся. Но тут-то он и натолкнулся на мощное сопротивление, которое в конце концов и привело его к поражению – история эта известная.

Добавило злости к Хрущёву и его наступление на привилегии номенклатуры. Поход против привилегий был начат без всякого давления снизу, по его собственной инициативе. Лишили тогда ответственных работников многого: пакетов, бесплатных завтраков, бесплатных дач, персональных машин. Пакет, поясню, это особые деньги, которые получали номенклатурщики высокого ранга помимо ставки. Какому секретарю обкома понравится добираться до кабинета на общественном транспорте?

В карьере М. С., когда он станет генсеком, тоже будет момент дежавю – мог повторить судьбу Хрущёва.

Кулаков и Ефремов

Хрущёв далеко, высоко, потому для М. С. если не образец для подражания, то повод для пристального анализа стиля управления другой руководитель – первый секретарь Ставропольского крайкома Фёдор Давыдович Кулаков. Он сыграл значительную роль в судьбе М. С., потому присмотримся к этой фигуре повнимательнее.

Кулаков, что называется, от сохи – родом из крестьян, жизнь деревни знал досконально. Не местный, прислали его в Ставрополь из Москвы в 1960 году. Приняли Кулакова в крае по-доброму, с надеждой. Было ему тогда 42 года. От предшественников его отличали не только молодость, но и решительность, открытость характера, человеческое обаяние. По натуре – человек сильный, властный. Жорес Медведев, слышавший его выступление в Тимирязевской сельскохозяйственной академии, говорит о нём: «Типичный партийный босс, нахрапистый, внушительный, авторитарный».

Несмотря на нахрапистость и авторитарность, Кулаков легко находил общий язык и с простыми людьми, и со специалистами, и с партработниками. Ум у него был крестьянский. Стиль управления – жёсткий, беспощадный. «Кнут не замучит, а научит», – любил он поговорку. И кнутом щёлкал часто – для науки. Испытал эту науку на себе и М. С.

При Кулакове недолго пробыл М. С. первым комсомольцем. Кулаков предложил ему перейти на партийную работу. Создавался институт парторгов крайкома КПСС в территориальных колхозно-совхозных управлениях. Что-то вроде надсмотрщика – этим увлекались во все годы Советской власти: придумывали новые и новые контролирующие органы. В марте 1962 года М. С. стал парторгом крайкома по Ставропольскому управлению, он контролировал три пригородных сельских района: Шпаковский, Труновский и Кочубеевский. Отбору на должности парторгов придавалось настолько важное значение, что М. С., как и других кандидатов, утверждали в ЦК КПСС.

«Новое дело захватило меня полностью», – вспоминает М. С.

Вот это нам трудно понять: как может захватить такое суконное занятие, как партработа? Что такое парторг? Это человек, который учит всех жить и работать. Подчиняется только первому секретарю. И ни за что не отвечает. Тем неожиданнее был удар, который нанёс Кулаков молодому парторгу. На бюро крайкома устроил ему разгон. Разгон несправедливый, не по делу. М. С. рвался ответить, изложить свою позицию, но слова ему Кулаков не дал.