Край Мерцающей пыли

Глава

Глава 1

Яркое солнце заливало опушку леса. Травы тянулись к нему листочками, пытаясь стать выше соседей – вечно зеленых сосен и кедров, что ветками гладят облака. Молодые весенние побеги щекотали затылок и неприкрытые части тела, оставляя капли утренней росы на белой коже. Над цветами летали полосатые голдуфы, кропотливо собирая пыльцу. Сидя на цветках, они подставляли свои черно-золотые брюшки солнцу, греясь в его теплых лучах.

Я перевела взгляд с сочной зелени на вековые деревья Тихого леса. Птицы пели, радуясь ласковому весеннему теплу. Легкий ветерок пробежал по листве, траве и лизнул влажную кожу, вызвав волну мурашек и вернув из бездумья в мир.

Вставать с мягкой опушки не хотелось. Здесь, среди деревьев, кустов и лесного зверья, покой. Нет косых взглядов, плевков и страха получить камень в спину.

От воспоминаний о жителях деревни я невольно поморщилась, мотнула головой, прогоняя мысли, и привстала на локтях.

Вокруг парили разноцветные пушистые комочки с маленькими черными глазками – левитирующие мышки.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что я единственный гость Тихого леса, засунула руку в карман и достала сверток с мерцающей пылью. Голодные зверьки тихо запищали, учуяв завтрак.

Легкий взмах кистью, и сверкающая золотом пыль, повинуясь мне, медленным ручейком потекла к руке, закручиваясь по спирали к самому плечу. Пасс. Она взлетела, рассыпаясь золотым снегопадом над поляной.

С пронзительным писком серые, желтые, голубые комочки ринулись трапезничать.

– Тихо, вы, а то ваш писк за лесом услышат. – Мои слова никак не тронули голодное зверье, они продолжали верещать и сталкиваться, пытаясь оттащить друг друга маленькими лапками.

Налюбовавшись мышками, я убрала пустой сверток обратно в карман. Еще раз убедившись, что зрителей не было, встала. Отряхнула старое льняное платье, цокая при обнаружении новых дырочек в износившейся ткани, перекинула через плечо коричневую кожаную охотничью сумку и побежала в Яму.

Яма – маленькая деревня в крае Мерцающей пыли. Мой единственный дом. От этой мысли губы тронула нервная улыбка: не каждый будет считать такое место домом, однако другого у меня нет и никогда не будет.

Скулу стянула боль, и я невольно потерла темно-синий синяк, покрывающий большую часть щеки.

Деревню называли Ямой из-за ее расположения в долине среди гор. При всем при этом я пришла к совершенно иному выводу. Люди поколениями безвылазно проживают в долине, ни разу не увидев жизнь за горами, как в глубокой яме.

Путь от моей полянки до деревни был неблизкий, а времени до начала смены на пасеке оставалось мало. Я, по обыкновению, бежала между деревьями, то и дело уворачиваясь от острых веток, коряг и перепрыгивая овражки.

Почему из всех закоулков Селенгара мне посчастливилось родиться именно здесь? Глупый вопрос. Моя жизнь давно потеряла смысл. И искать его в сотый раз – нелепо: взор Великой Прародительницы обходит меня стороной с рождения, и мои стенания только позабавят ее безразличную сущность богини.

Зубы скрипнули, подавляя пустившую во мне корни злобу.

Сквозь толстые стволы и ветвистые кусты завиднелся просвет. Деревня проснулась. Отовсюду доносится лай собак, стук молотов, басистые голоса мужиков и громкий задорный смех женщин.

Приятную мягкую тень и прохладу леса сменило яркое солнце. Пробежав еще немного, ноги ступили на песчаную дорожку и перешли на шаг.

– Опять ты. – Сухая женщина, идущая впереди меня, остановилась и ткнула локтем свою подругу в бледно-красном платке. – Глянь, Вогра, девка опять в лесу со своими родичами ночует.

Вогра скривилась, разглядывая мои растрепавшиеся волосы с торчащими из них травой и сухими иголками.

– Оставалась бы там и не мозолила нам глаза своим хворым рылом.

Ногти впились в кожу до рези в ладонях. Достали. Называют бездновых отродьев моими родичами? Но у них с ними больше общего, чем у меня: брызжут ядом и источают ненависть, не имея на то причин.

Голова потяжелела от нахлынувшего гнева. Бездумный шаг в их сторону. Еще один. Испуганное бабье подсобрало юбки и, опасливо оглядываясь, побежало к полуразвалившемуся деревянному домику – кузне.

– Опять деревенских распугиваешь? – прозвучал веселый голос за спиной. – Ох, ну и взгляд. – Крупный подтянутый парень наиграно вытаращил голубые глаза. – Требую пощады, памятуя о нашей дружбе.

– Это не смешно.

Я старалась дышать ровнее, унимая рвущую мое нутро злость. Мне становится хуже. Из-за пары слов я была готова свернуть им шеи. С приступами гнева и раньше было справляться непросто. Сейчас же это переходит в не поддающуюся контролю ярость.

Зажмурив глаза до белых мельтешащих пятен, протерла ладонями лицо, стараясь скинуть горячие эмоции как маску.

Наир пригладил свои непослушные каштановые волосы и, скрестив руки на груди, нахмурился.

– Они сами виноваты.

Устало выдохнув, бросила в него бесцветный взгляд. Его легкая рубашка натянулась, демонстрируя крепкие натруженные руки парня и засохшие пятна крови на рукавах.

Вздохнула. Мог бы и постирать.

Наир проводил глазами пробегающих мимо детей и подошел ближе, окутывая меня ароматом сена и сырой рыбы.

– Ходил на рыбалку? Я же просила брать меня с собой.

На реке безопасно, но случаи нападения тварей там не так уж и редки.

Наир не смог скрыть удивления, но спрашивать о том, как я узнала о его походе к реке, не стал. Вместо этого он сощурился и ответил вопросом на вопрос:

– А ты опять провела ночь в лесу?

Ответить было нечего. Полянка в лесу – островок спасения. Отдушина. Место, где я могу скрыться от почти осязаемой ненависти и расслабиться, наслаждаясь уединением с единственным человеком, с которым мне спокойно – с собой.

– Дэлла, я знаю, тебе непросто.

Не желая принимать жалость, я опустила глаза на носки черных потертых кожаных сапог.

– Но это не повод рисковать жизнью, уходя в Тихий лес ради спокойствия.

– Угу, – пробурчала в ответ, все еще не поднимая головы и надеясь на завершение его пустой кисельной речи. Ему прекрасно известно, я не перестану туда ходить. И для чего, день через день, повторять мне одно и то же?

Рядом с моими познавшими жизнь сапогами встали не менее потрепанные сапоги друга. Его руки, едва касаясь, обняли мое лицо и подняли голову. Оглядев темнеющее синее пятно на щеке, Наир дернул желваками.

– Глупая, это им с их рожами надо прятаться по глухим лесам. Ты прекрасна. – Он провел пальцем по золотым веснушкам, покрывающим мой нос и щеки.

Его слова болезненным эхом кольнули в груди.

– Глупая?! – Я грубо оттолкнула Наира от себя. – Мы ишачим на пасеке, зная, что мерцающая пыль медленно убивает нас. Люди оплакивают родных, видя, как на остывающем теле проступает россыпь золота. Прекрасна? Я живое напоминание о неминуемой смерти, Наир. Злая шутка Великой Прародительницы. – Друг тяжело вздохнул и поджал губы. – Они срывают на мне свое бессилие, не видя дальше своего глухого страха умереть. Если я не буду уходить в лес, я дам им ворох возможностей вывалить на меня свою гнилую суть. – И одной Великой известно, чем это закончится для меня и для них… – И кто после этого глупый?

– Я, Дэл. Я глупый. – Друг изобразил покорное раскаяние. – Но они загоняют тебя в угол. Так не должно быть.

– Не должно. И я ненавижу их за это. Всех. – Поморщилась. – Пойми: у меня не будет другой жизни, и мне остается научиться существовать в этой. А твои жалостливые причитания по этому поводу лишь подначивают ненависть к ним. Избавь меня от своей жалости. Она нужна только тебе.

Грудь друга высоко поднялась и порывисто опустилась – не согласен. Громкий звон колокола ударил по ушам, напоминая о начале рабочего дня.

Как по команде, мы двинулись с места, ведомые на звуки, годами отложившиеся у нас в памяти.

Я недоверчиво глянула на Наира, ожидая новой порции жалости, но он шел легкой и уверенной походкой, улыбаясь своим мыслям, словно минуту назад между нами не было неприятного разговора.

«За это я тебя и люблю, Наир», – подумала я и вздохнула. Как бы мы ни ругались, никогда не застревали в вязкой луже обиды, а перешагивали и шли дальше, не видя смысла сетовать на вспыльчивость друг друга.

– Сегодня прекрасное утро.

Парень раскинул руки, наслаждаясь новым днем.

Окинув взглядом темно-зеленый лес, окружающий долину, я засмотрелась на красно-бурые рваные горы. Они отделяли меня от внешнего мира, как высокая неприступная стена, обрекающая на недолгую блеклую жизнь среди людей, которые меня ненавидят.

– Обычное приевшееся утро, – буркнула, прожигая ненавистью далекие красные скалы.

По привычке наморщив нос, я отвернулась к редким покосившимся избушкам. За ними, ближе к лесу, темнеют поля, готовые к посадке пшеницы, и виднеются конюшни – три продолговатых дырявых сарая, укрывшихся густой тенью хвойных пушистых лап.

Остальную часть долины, без малого половину, занимает пасека. Ульев так много, что жужжание голдуфов слышно в любой части деревни – еще одна причина любить мою полянку в Тихом лесу.

Брезгливо отвела глаза от Ямы к другу.

– Наир, ты не думал сбежать из деревни?

– Да как-то не приходилось, – осторожно ответил он. – У меня тут бабушка, я не могу ее бросить.

– Точно.

– А ты хочешь убежать? – напрягся Наир.

– Хочу. Было бы здорово уехать вместе. Поселиться в деревне в крае Истинного света. Торговец говорил, что жизнь там проще и люди добрее.

– Там жизнь ничуть не легче. Что зажиточный торговец может знать в быте простого люда? Ничего.

– Возможно…

Я представила, как покидаю Яму, и улыбка сама наползла на лицо.

– Я всегда так жду его приезда. Он рассказывает невероятные истории о жизни за горами. О высоких домах, разнообразных лавках со всевозможными товарами. О магических изобретениях – артефактах, и праздниках, устраиваемых в столице. Хотелось бы побывать хоть на одном из них. Очень похоже на мечту. Что скажешь?

Голубые глаза забегали, а рот друга открылся и закрылся, проглотив невысказанные мысли.

– Глупая мечта.

Обидно.

Своими словами Наир тушит последний огонек надежды, теплящийся во мне, – надежды на будущее за пределами этой «Ямы». Я и сама прекрасно понимаю, что это больше фантазия, чем мечта. Покинуть край возможно лишь с позволения Старшего. А получить его можно только в двух случаях: удачный брак с жителем соседнего края или положить на стол главному увесистый мешочек монет.

Накопить даже приблизительную сумму не представлялось возможным. За работу на пасеке не платят, лишь в конце осени дают немного овощей и солений. Чтобы прокормиться, люди подрабатывают, охотятся и рыбачат в свободное время. Но, как известно, в деревне я девка знаменитая, так что на подработки не берут. Приходится делать черную работу за гроши: убирать конюшни, выкладывать погребальные костры для почивших, а затем закапывать их пепел.

Иногда я собираю редкие травы глубоко в лесу и продаю травнице, принимая как плату не только монеты, но и еду, одежду и нужные в хозяйстве вещи. Никто другой не взялся бы за эту работу – уж слишком опасно. За неимением выбора, травница смирилась и частенько обращается за помощью. А может, она надеется, что однажды я не вернусь? Не дождется.

Так или иначе, я скопила двадцать медяков. Негусто. Не хватит даже на пару новых сапог. И мечта о мире за горами – сладкие грезы.

– Я не хотел тебя обидеть, Дэл, – мягко начал Наир. – Девушка должна мечтать о муже и доме, полном детей, а не о побеге и хождению по лесу, кишащему бездновыми отродьями.

– Ну да, я же самая завидная невеста в деревне, – грустно посмеиваясь, я обвела рукой редких деревенских, опаздывающих к началу смены. – Все так и мечтают со мной породниться.

– Может, не все, но один парень жизни без тебя не представляет.

Наир остановился и открыл скрипучую дверь рабочего сарая.

– Ты головой не ударялся последнее время? Какой еще парень?

В отличие от своей мамы, я не была яркой красавицей. Темные густые брови делали мой взгляд грустным. Большие глаза цвета зимней тайги не несли сияния миру. Они всегда ждали мирского подвоха и заранее кололись, как ежиные иголки: к ним не нужно прикасаться, чтобы понять их остроту. Прямой нос и часть щек покрывали злополучные золотые веснушки. Впалые щеки и острые скулы кричали о постоянном недоедании. В добавок титул «хворой деревенской» не добавлял мне привлекательности. Поэтому слова Наира о таинственном парне похожи больше на злую шутку.

Мог ли он говорить о себе? Я осторожно покосилась на друга. Нет. Даже думать об этом не хочу.

Немного помявшись у входа, я зашла в холл. Косое здание, сколоченное из старых серых досок, скрипело, обещая свалиться зашедшему на голову. Не хотелось бы тут находиться, но отметиться у Старшего нужно.

В сарае стоял шум, а духота сразу сдавила горло. Тесное помещение заполнилось запахом пота, кислого дыхания и пыли. Мужчины и женщины стояли друг за другом, громко обсуждая последние высосанные из пальца новости, и по одному подходили к Старшему, отмечаясь в пергаменте, а сам Захар сидел за столом, поглаживая седую бороду и бегая маленькими бесцветными глазками по каждому рабочему.

Мы встали за двумя громко смеющимися мужиками и, тихо переговариваясь, ждали своей очереди.

– Дэллка. – Крупный мужик, развернувшись к нам, оценил темное пятно на моей щеке и обнажил пожелтевшие от дешевого табака зубы. – Вижу, тебе не приглянулся подарок Шижи.

– Заткни пасть, Грит.

Грит потерял напускную расслабленность, осмотрел Наира и, решив не портить свое настроение дракой, фыркая отвернулся.

Я не разделяла его миролюбивого настроения.

– Зато Шиже подарок пришелся по вкусу.

Плечи Грита окаменели.

Заметив его реакцию, я расплылась в улыбке.

– Шижа сегодня не ночевал дома, – вздохнула чернявая девушка – Гжеля, теребя тонкими пальчиками рукав расшитого синими нитками платья.

Мужик резко развернулся и, схватив меня за грудки, поднял перед собой.

– Что ты с ним сделала?!

Двое плечистых парней в миг схватили бросившегося на помощь Наира. Он вырывался, громко обкладывал их бранными словами и выкрикивал угрозы, но это никого не трогало.

– Не поможет тебе твой защитничек, – прошипел Грит. – Что с Шижей?

Висеть в воздухе было неприятно, но еще неприятнее было несвежее дыхание Грита с примесью тухлого пива. Такая же вонь вчера исходила и от его приятеля.

Смрад окунул меня во вчерашний вечер, поднимая скрипучий влажный голос Шижи под черепом.

– Дарю тебе этот прекрасный мешок, чтобы ты могла прятать в нем свою хворую рожу. – От смеха его пузо задергалось, а поросячьи глаза мерзко заблестели, предвкушая мои унижения. – Не хочешь? Тогда я пришью его к тебе за уши!

Я попросила его просто уйти, но он решил поступить по-своему.

– Отвечай! – Терпение Грита было на исходе.

– Он получил то, что заслужил!

Я теснее обхватила запястья удерживающих меня рук.

– Где он? – Синие глаза мужика налились кровью, обещая мне скорую расправу.

– Я оттащила его в лес. – Грит отвлекся на крик парня, прижимающего к разбитому носу ладонь. – Перед уходом сломав обе ноги этому ублюдку!

Оттолкнувшись ногами от его бедер, я полетела на пол.

В одно движение достала из-за голенища сапога ржавый нож и, вскочив на ноги, выставила клинок перед собой: умело, привычно, уверенно – жизнь научила.

Они научили.

Шепотки заполнили сарай.

– Юродивая! – выкрикнула высокая кареглазая женщина.

– Прогнать! Прогнать в лес!

Грит ошпарил меня отвращением и, осмотрев нож в моей руке, благоразумно отступил на шаг назад.

– Я говорила Патриции оставить ее в лесу, как только та появилась на свет! Зря не послушала, теперь ее блаженная дочь калечит честных людей, – отозвалась Вогра.

От их слов не хотелось плакать, доказывать обратное, оправдываться. Хочется… смеяться? Да, это смешно. Весьма. Столько лет сживают меня, а все не могут.

Живучая.

Громкий заливистый смех вырвался из меня. От него больно хватало сердце и горчило во рту.

– Великая, сохрани нас от ее безумия, – прошептал низкорослый молодой парнишка, сжав застиранную серую шляпу в руках.

– ЗАТИХНИ, ОТРОДЬЕ! – Захар соскочил со стула и ударил кулаком по столу. – Будь благодарна, что не выкинули тебя после смерти матери! Моли Великую, чтобы Шижа нашелся, или отправишься жить к бездновым тварям!

Крик Старшего заставил меня вздрогнуть, притихнуть и напрячься. Нож опустить я не могла даже при всем желании. Острое чувство опасности бегало мелкой дрожью по позвоночнику, зарождая комок пульсирующей магии под сердцем. Я начала душить в себе всколыхнувшуюся силу, не давая ей явиться и раскрыться перед деревенскими.

Захар молча кивнул парням, удерживающим Наира, и указал подбородком на дверь. Уже через секунду друг подбежал ко мне. Теплые руки приобняли меня за плечи, окутывая мнимой безопасностью. Наир мягко огладил побелевшие костяшки руки, сжимающей рукоять.

– Опусти нож, Дэл, – нежно, почти шепотом, попросил друг. – Он того не стоит.

Закрыв глаза, призвала все свое самообладание, желая покинуть сарай как можно скорее. Раскаленная струна, звенящая от напряжения, начала ослабевать. Наир продолжал уговаривать. Его голос маслом растекался по телу, притупляя орущее в голове желание порвать и наказать.

Неудовлетворенная магия болезненно сжала легкие, вместе с воздухом забирая силы. Руки плетьми упали вдоль тела. Чувство опасности начало уходить, оставляя пустоту, слабость и привычную злость, поселившуюся в костях.

Отдернув старый шерстяной пиджак, Захар сел на стул и скривился на меня. Грит и другие деревенские вернулись к очереди, жадно обсуждая произошедшее. И я не сомневалась, что это «событие» они замусолят до дыр.

Ото всюду на меня посыпались укоризненные взоры и неприкрытые слова презрения. Дом. Милый дом.

– Не слушай их, Дэл. – Наир забрал из ладони нож и положил его за голенище моего сапога. – Пошли. Нам пора работать.

Время близилось к обеду, а мы не собрали пыль и с половины отведенных нам ульев.

– Мерзкий старик дал нам самый большой участок.

– Прости. – Я сняла крышу улья. – Это все из-за меня. Не стоило тебе лезть.

– Еще как стоило! – Он пнул камень и, наблюдая, как тот скрывается в высокой траве, махнул рукой. – Пойдем, прогуляемся до озера. Работа никуда не убежит.

– Да. Только закончу.

Подойдя к открытому улью, я поднесла к губам ракушку из белого камня. Набрав побольше воздуха в легкие, приступила к исполнению мелодии для сбора мерцающей пыли.

Тихая, спокойная музыка поплыла по пасеке, заполняя собой все пространство. Голдуфы, забыв о своих делах, замерли, вслушиваясь в звуки. Пыльца нехотя заворочалась на дне улья. Пара мгновений – и она заструилась, начиная свой танец. Закручиваясь вокруг меня, сияющая пыль поднималась выше, распадаясь на множество золотых ручейков над головой. Смена тональности и вдоволь накружившаяся пыльца не спеша оседала в ракушке.

– Как у тебя получается так быстро расшевелить мерцающую пыль?

Наир поднес ко мне кедровую бочку.

– Магия, – с улыбкой ответила я, стуча о стенки бочки ракушкой.

Наир закатил глаза.

– Тогда мне стоит доложить защитникам, что в Яме завелся маг-бесклятвенник.

– А успеешь? – Я хищно растянула губы, показывая безумный оскал.

– Великая, избавь меня от этого. – Наир отмахнулся от моей гримасы и закашлялся. Судорожные вдохи граничили с хрипами, перебивая вибрирующую песню сотни голдуфов.

В груди защипало беспокойство.

– Ты говорил про озеро. Идем?

– Да. – Друг прочистил горло и скривился, глядя на пыльцу.

Озеро – хорошая идея. Работая под палящим солнцем, мы вспотели, и льняная ткань неприятно липла к телу. От жужжания голдуфов голова распухла и болела. А периодические приступы удушающего кашля Наира отдавали в затылок, тревожа и без того неспокойные мысли. Ему нужен свежий воздух, без приторно-тяжелого запаха пыльцы. Он совсем плох последнее время. Кашель стал чаще, а в основании ногтей уже залегло золото – рановато для двадцатитрехлетнего парня.

– Не смотри на меня так! – огрызнулся он.

– Как? – Я не придала значения его тону и оглянулась за спину, наблюдая, как виднеющаяся вдали деревня становится все меньше и меньше. Это было моим любимым занятием. Каждый раз я представляла, что ухожу навсегда, и Яма остается за спиной ничтожным темнеющим пятном на моей памяти.

– Как на умирающего.

– А разве это не так? Мы все здесь медленно умираем. – Не знаю, как он отреагировал на мои слова: взор приковал медленно приближающийся красно-бурый берег. – Если ты продолжишь отрабатывать со мной мои проступки, то… сам знаешь, чем это закончится.

– Я заслужил наказание в большей мере, чем ты. Тем более мне нравится проводить с тобой время, пусть и за работой.

– Этого бы не происходило, если бы ты не трясся надо мной как курица над яйцами! – Я резким движением отбросила заплетенные в небрежную косу русо-золотистые волосы, и она хлыстом ударила меня по спине. – Вот кто тебя вчера просил мне помогать? Шижа получил от меня по заслугам, но ты вмешался и перегнул палку! Ломать ноги и бросать в лесу – это слишком, Наир!

– А почему бы и нет? Тем более, как ты говоришь, там не так опасно. – Наир говорил спокойным тоном – и это пугало.

– Это разные вещи! – Мой крик разнесся над озером. Испуганные водомерки заскользили по его поверхности, ища убежище в тени редких кувшинок.

Раздражаясь глупостью Наира, я бросила сумку на песок и села, обняв колени. Да, я далека от сдержанности и благоразумия, но мне хватает ума понять грань, за которую нельзя переходить. Я борюсь с собой, хоть иногда кажется, что злость уже давно не часть меня, а живущая во мне сущность, толкающая на дурные поступки.

– И в чем разница, Дэл? – Друг нагнулся и погрузил руки в горячий румяный песок. – Он взрослый мужик с весом борова, ты хрупкая восемнадцатилетняя девушка. Даже со сломанными ногами у него больше шансов выжить в Тихом лесу, чем у тебя.

– Он не сможет убежать! И я провожу в лесу больше времени, чем кто-либо в этой деревне, и знаю, как избежать встречи с тварями. А он – нет!

– И как? – Наир сел рядом и задумался. – Мы с тобой знакомы с детства, но я не знаю о тебе ничего, чего бы не знали остальные.

– Значит, так надо. – Я натянула рукава, скрывая шрам на предплечье. Пряча его больше от себя, чем от него: Наир неоднократно его видел.

Друг, в очередной раз не получив от меня ответа, раздраженно запыхтел.

Что я могу ему сказать? Лишь то, что подтвердит слухи о моей «ненормальности». Я всегда была другой: как внешне, так и внутренне. Только мама знала мой секрет, и она унесла его с собой в небесные чертоги Великой Прародительницы. И, надеюсь, она не видит, во что превратилась жизнь ее дочери.

– Ты не доверяешь мне?

– Наир…

Сказать было нечего, я могла лишь смотреть на пропитанное грустью лицо друга.

– Не нужно. Мне все понятно. – Наир выставил перед собой ладонь и отвернулся, давая понять, что слова излишни.

Природа молчала, словно прислушиваясь к нашим тревогам и переживая их вместе с нами. Небо заволокли тучи, делая воду широкого озера грязно-серой. Ветер играл на камышах, но почти беззвучно – скорбно.

Я считаю Наира другом и подпустила его настолько близко, насколько способна. А ему мало. Наир пытается залезть ко мне в душу, надеясь вылечить и понять. Не получится. Даже я в нее не лезу, остерегаясь утонуть в своре горьких чувств и печальных воспоминаний.

– Вечером зайду к Захару и расскажу правду. Это я покалечил Шижу и унес в лес. Ты не должна отвечать за мои проступки.