- -
- 100%
- +
– Ее нет. Давай сюда, – он уже протянул руки, но я отшатнулась:
– Приказано передать лично. Ее брат здесь?
– Да.
– Тогда я поговорю с ним.
Ворон недоверчиво сощурился, но все-таки кивнул и пропустил меня внутрь. Не глядя, я проскользнула мимо и на секунду ощутила тепло и немного горьковатый травянистый запах, отчего-то придающий мрачной фигуре стража еще больше таинственности. Ворон вызывал во мне странное чувство, словно я вижу сразу двух людей: одного – внушающего чувство защищенности, а другого – скрытного и опасного. Это пугало меня, и я старалась держаться от стража подальше.
Длинная полутемная комната гудела от обилия компьютеров, тянущихся до противоположной стены ровными рядами. Каждое рабочее место отделялось высокой перегородкой, на столах лежали широкие панели с множеством кнопок, и кроме компьютера, лица работников освещались нависшими перед глазами экранами со слегка загибающимися в центр краями. Ощущение, будто так они пытались скрыть свои изображения от всяких любопытных глаз. Это место – движущая сила ОБ, ее язык, который объясняет всем остальным компьютерам Города, как работать с глупыми людишками, чтобы те не забывали про Закон и четко следовали системе. Проще говоря, здесь сидели программисты и, к своему счастью, именно здесь я нашла тех, кому смогла довериться.
– Привет! – я опустилась на свободное кресло, и парень недовольно скосил на меня глаза. В круглых линзах его очков промелькнуло мое размытое отражение.
– Что тебе опять тут нужно? – пробурчал он, снова отворачиваясь к своему компьютеру.
– Я тоже рада тебя видеть. Рахель скоро будет?
– Не знаю. Оставь свои бумаги и уходи.
Я внутренне усмехнулась. Рахель и Азриэль двойняшки – узкие лица, широкие носы с легкой горбинкой, темные глаза и кучерявые черные волосы. С Рахель мы быстро нашли общий язык, ее бунтарская душа рвалась куда-нибудь за пределы компьютеров, и к тому же она не доверяла Советам, будучи осведомленной об их делах чуть больше обычного жителя Города. Азриэль же не одобрял дружбы своей сестры с таким человеком, как я. Он был аккуратен в выборе друзей и боялся, что связь с бывшей изгнанницей навлечет на него и сестру неприятности. Конечно, он был прав, но я не могла запретить Рахель общаться со мной, да и не хотела на самом деле.
– Я должна с ней поговорить.
– Если это по делу, говори мне. Зачем тебя прислали? – в его голосе послышалось раздражение.
– Они хотят, чтобы вы состроили целое шоу из наших обращений.
– Наших?
– Тех, кто получил амнистию.
– Вы и так по двадцать раз на дню появляетесь на экранах, – он недовольно скривился.
– Как будто мне это нравится, но с Советами не поспоришь! Разве ты не должен радоваться, что они прикладывают столько усилий, дабы образумить Города и направить на пусть истинный всех, кто сомневается? Ты что же, сделался неверующим?
Он грозно взглянул на меня и прошипел:
– Помолчи ты! Услышат, не то подумают. Нам не нужны проблемы. И подобные оскорбления не должны звучать среди воспитанных людей.
– Воспитанных Советами людей, ты об этом? – с легкой усмешкой произнесла я, но Азриэль только снова сверкнул глазами.
– Что ты хочешь от Рахель?
– Она кое-что пообещала сделать для меня…
– Снова?! Когда уже это прекратится!
– Не забывай, Азриэль, она первая обратилась ко мне и предложила помощь! Я не хотела и не хочу подвергать ее и тебя опасности.
– Но ты это делаешь!
– Это только ее выбор. И от помощи я отказываться не стану, в этом месте у меня только враги кругом, а что-то нужно делать. Я не могу позволить Советам использовать меня!
– Умерь лучше свою гордыню!
– Дело вовсе не в этом! – я по-настоящему разозлилась. – Все, что происходит кругом, все, в чем я участвую, коснется сотен жизней, невинных жизней, пойми ты это, наконец! Неужели ты хочешь, чтобы я просто сидела и ждала, когда охотники уничтожат рейты?
– Мне это слово неизвестно, – он поморщился, словно я произнесла что-то непристойное. – Ты выбираешь не ту сторону, – тихо добавил парень, но его голос прозвучал нетвердо, и я внутренне порадовалась. Все-таки иногда я боялась, что из страха за сестру Азриэль может натворить бед. Однажды я уже столкнулась с подобным.
– Нет никаких сторон, есть только справедливость.
Наверное, это прозвучало чересчур пафосно, Азриэль закатил глаза и натянуто хмыкнул, но я была уверена, что мои слова не оставят его так просто.
– Так что ты хотела? – устало поинтересовался он. – Если это будет слишком рискованно, я не возьмусь, и Рахель не позволю тем более.
Мне не удалось сдержать улыбки, и, пододвинувшись поближе к Азриэлю, я прошептала:
– Я хотела бы получить информацию обо всех изгнанниках, получивших амнистию. Их лица я видела уже сотни раз, но никто из них не показался мне знакомым. Я хочу понять, добровольно ли они пришли к Советам, есть ли среди них кто-то, кто действительно решил сменить сторону, или они застряли подобно мне. Все, что вы сможете найти о них, их прошлой жизни, очень поможет. Мне нужно разобраться, с кем из них стоит или не стоит налаживать контакт.
– Лиса, это невозможно, – Азриэль вздохнул и потер глаза, – все идентификационные номера удаляются из системы, как только человека изгоняют, ты же знаешь.
– Но неужели они стирают эту информацию их файлов ОБ? Быть такого не может. Они ведь следят за Тенями, они мне маячок на рюкзак тогда повесили! – мой голос дрогнул, я вспомнила нападение на рейт. Дышать. Здесь не место хвататься за пакет.
– Это же секретные архивы! Я не стану туда лезть. Если нас вычислят, то даже изгонять не станут, сразу на казнь!
– Тогда попробуй поискать не в таких закрытых файлах, что-то ведь можно найти. По их фотографиям, именам, нас ведь амнистировали, мы снова числимся в Городах. Они не могут просто так взять и лишить нас биографии.
– Лучше послушай их истории, вы ведь все рассказываете о том, как попали в Пустошь.
Я отрицательно покачала головой:
– Этого недостаточно. Это лишь обрывки истории, они не дают полноценной картины. Азриэль, – я схватила его за руку, и парень содрогнулся. Он невольно покосился на мою метку изгнанника, но сразу отвел глаза. Я почти не обиделась, уже успела привыкнуть. – Я не прошу тебя рисковать жизнями и свободой, ни за что на свете. Мне нужна лишь малая помощь, даже самая незначительная. Это важно! У меня теперь очень большая семья, целая Пустошь, и я хочу ее защитить.
– Она и сама прекрасно это сделает.
– Ты понял, что я не о лесе…
– Так и я не о нем.
Мы молча смотрели друг на друга какое-то время.
– Я столько всего пережила не для того, чтобы закончить свою жизнь, болтая о прелестях Объединений! И мне нельзя проиграть, у меня есть дела и люди, которым нужна помощь. Я не буду просто сидеть и смотреть, как все рушится. Надо идти, – я резко поднялась, – не хочу, чтобы задавали вопросы. Передай Рахель привет и, если согласишься выполнить мою просьбу, то я останусь у тебя в долгу.
– Алиса, – снова тяжелый вздох, – ты не вправе просить о таком.
– Нет, – я кивнула, – но и не вправе отказаться от попытки. Я знаю, что в одиночку не справлюсь.
Я быстро покинула компьютерный зал, я и так провела здесь слишком много времени. Что решит Азриэль? У меня не было никакой уверенности, и снова оставалось только надеяться. «Такими темпами, – подумала я, – запас надежды у меня быстро иссякнет. Уж слишком много ее требуется в последнее время».
Глава 3
Мы снова стоим перед вами, снова учимся смотреть вам в глаза. Мы совершили много ошибок и теперь жалеем об этом. Да, сейчас я говорю не только за себя, а за всех, кто вернулся из Пустоши, за всех, кто доверился Советам. Думаю, они простят меня за такую вольность, ведь я говорю так, потому что знаю, через что они прошли, и понимаю их чувства. Благодарность наполняет наши сердца, но и страх тоже. Потому что смотреть вам в глаза – значит видеть в них себя, жалких и ненавистных. Мы виноваты перед Городами, но теперь своим трудом и своей верностью мы будем стараться искупить свои грехи!
Из речи Алисы Кастерли, изгнанника третьего Объединения
Шум аплодисментов раздается даже во сне, назойливый и непрерывный. Лица без лиц предстают перед глазами, верят ли они тому, что я говорю? Я сплю, но отрывки моей речи всплывают в голове снова и снова, все внутри меня протестует, мне хочется зажать рот рукой. А еще этот шум, он становится все громче и громче…
Я резко сажусь в постели и спрыгиваю на холодный пол. Я теряю навыки, инстинкты Пустоши притупляются, пару месяцев назад я бы уже давно проснулась. По коридору разносятся взволнованные голоса, раздается быстрый топот ног. Что произошло? Глупая мысль о том, что кто-то пришел спасти меня, проносится в голове. Нет, на этот раз никто не придет.
Я выглядываю за дверь: охотники, облаченные в спецодежду, пробегают мимо. Они вооружены, на лицах – суровая решительность. Я чувствую, как у меня учащается сердцебиение. Только изгнанники могли вызвать такой переполох. Значит, они в Городе! Или где-то у его стен! Как бы то ни было, это мой шанс. Пока ОБ занято преследованием, я могу попытаться ускользнуть из здания и попробовать выбраться за стены. А там будут Тени, они заберут меня с собой!
В ушах звенит, я жду, когда коридор опустеет, но не возвращаюсь в комнату. У меня нет времени, чтобы забрать что-то с собой. Хорошо бы раздобыть оружие, но с этим – как повезет. Сейчас важнее быть тихой и незаметной.
Охотников больше нет, голоса затихли на лестнице. Я осторожно открываю дверь шире и, оглядываясь по сторонам, выхожу в коридор. Пусто. Ночью на жилом этаже остается немного сотрудников, большинство из них предпочитает ночевать дома. А охотники, я надеюсь, уже покинули здание. Я все еще иду медленно, боясь, что кто-нибудь выйдет из соседних комнат и заметит меня. Спешка может вызвать подозрения. Но, добравшись до лестницы, я собираюсь бежать. Так быстро, как никогда в жизни.
Я поворачиваю за угол и прикусываю язык, удерживая ругательства. Передо мной стоит Ворон и внимательно оглядывает меня с ног до головы. Позади него еще двое стражников, их пальцы сжимают оружие, а взгляды устремлены на меня.
– Далеко собралась? – спрашивает Ворон, и я впервые в жизни слышу в его интонации что-то помимо сухого безразличия.
Мгновение я оцениваю ситуацию: попытаться выхватить оружие и ускользнуть? Их трое, а у меня в руках – ничего. Пусть в рейте меня и научили драться, но все-таки я еще не сошла с ума. Я бросаю взгляд на лестничный пролет, он манит меня, я будто физически ощущаю, как свобода ускользает из моих рук.
– Хотела узнать, что произошло, – уверенно смотрю в глаза Ворону. Мой побег провалился, даже не начавшись, грудь сжимает от обиды и безысходности, но я продолжаю: – Охотники куда-то бегут, шум…
– Изгнанники пробрались в Город и устроили погром, – я не ожидала, что он так просто ответит мне, и удивленно округлила глаза. Вероятно, Ворон решил, что меня так поразила его новость, поэтому добавил: – На одной из центральных улиц они разграбили магазины – побили стекла, некоторые помещения подожгли и унесли целые запасы продуктов, лекарств и многого другого.
– Наверное, их быстро поймают.
– И тем не менее урон существенен.
Я хмурюсь, эта история приводит меня в замешательство: зачем рейтам так поступать? Конечно, им нужны и еда, и одежда, и тем более лекарства, но зачем действовать так открыто? Тени всегда старались быть незаметными и не привлекать внимания к своим кражам. Стоило хоть где-то проколоться, и Город усиливал охрану, лишая рейты возможности достать что-то в следующий раз. А в Пустоши нельзя пренебрегать ни одним куском, ни одной ниткой.
– Ну, тогда я вернусь к себе.
– Разумеется, за этим мы и здесь. Ты пройдешь в свою комнату и не подумаешь выходить. Мы будем дежурить у двери, так что сиди тихо.
– Они думают, что я сбегу? – я попыталась изобразить негодование.
– Да, – просто ответил Ворон и подтолкнул меня вперед. – В комнату!
Когда дверь за мной закрывается, я едва сдерживаю крик. Я могла бы уйти, могла бы прятаться в лесу, но снова оказалась здесь. Удивительно, что я так сильно хочу снова оказаться в Пустоши, хотя когда-то боялась даже думать о ней. Мысли снова возвращаются к рейтам, к сопротивлению. Им стоит быть осторожнее, погром был очень неосмотрительным поступком. Что же у них происходит? Только бы изгнанники не начали драться между собой. Я падаю на кровать и рычу в подушку. Как ужасно жить в бездействии и неведении! Ненавижу! Ненавижу эту комнату, этих стражников и ненавижу чувствовать себя в ловушке! Двэйн, а где же вы? Кажется, вас не хватает не только мне, но и целой Пустоши!
Утром меня снова разбудил шум, но на этот раз кто-то настойчиво долбил в дверь. Я успела только протереть глаза и сесть в кровати, как в комнате показался Ворон:
– Собирайся, тебя ждут внизу, – скомандовал он.
– И зачем нужно стучать, если все равно входишь без приглашения? – пробурчала я, но стражник никак не отреагировал на мои слова.
– У тебя пять минут, – произнес Ворон и скрылся за дверью.
Что опять произошло? Или это касается ночного происшествия? Меня вдруг обдало холодом: что, если кого-то поймали, и советники хотят, чтобы я попыталась опознать пленника. От мысли, что в руки охотников могли попасть жители рейта, становилось дурно. А если кто-то убит? Дрожь пробежала по всему телу. Я давно перестала быть наивной: даже опытным изгнанникам порой не удается уйти от ОБ. И зачем они устроили этот погром?
Ворон и двое его подчиненных не отходили от меня ни на шаг, пока мы спускались на первый этаж. Меня раздражало их присутствие, и я боялась, что из-за ночного происшествия Совет может снова назначить мне надзирателей. Тогда я могу забыть о разговорах с Рахель и Азриэлем.
Спустившись вниз, мы прошли еще немного по коридору, а затем повернули налево. Я недоуменно замерла: перед входной дверью собралось человек десять, все они были сотрудниками ОБ, судя по униформе. Некоторые лица казались мне знакомыми, но лично я не общалась ни с одним из этих людей. Трудно было предположить, в каких отделах они работали, но на охотников никто их них не походил. Мое появление заставило стихнуть и без того приглушенные разговоры. Некоторые смущенно отвернулись, другие скосили взгляды на мою метку, кто-то презрительно скривился. Никто не поздоровался со мной, не махнул в знак приветствия. Они так привыкли ненавидеть и бояться изгнанников, что даже за два месяца не смогли привыкнуть к моему постоянному присутствию в стенах ОБ. На мгновение меня захлестнуло отчаяние: какие шансы есть у рейтов, у сопротивления? Какой общий язык, какое понимание мы можем найти у жителей Городов, если они не хотят даже посмотреть на нас? Как мы собираемся добиться их поддержки? Я внутренне себя одернула. Нельзя поддаваться этим мыслям, мы что-нибудь придумаем, мы раскроем им глаза, и все будет хорошо. Я гордо вздернула подбородок и оглядела толпу. Еще больше людей отвернулось.
– Доброе утро, Алиса! – знакомый женский голос раздался у меня за спиной. Я подавила кольнувшую изнутри неприязнь и, обернувшись, как можно приветливее ответила:
– Доброе утро, миссис Хофман! Рада снова вас видеть. Как прошла поездка в одиннадцатое? – моим стараниям не было предела.
– Спасибо, Алиса, замечательно! Мы пообщались с амнистированным, очень приятный молодой человек, очень разумный.
Я чуть не скривилась от любимого комплимента Советов. Но действительно ли он был таким «разумным», или только притворялся?
– Надеюсь, вы правы, – ответила я, и женщина улыбнулась.
Дина Хофман была помощницей Дарио и по совместительству, как ходят слухи, его любовницей. Было это правдой или нет, меня совершенно не волновало. Меня заботило лишь то, что Хофман отвечала за всю пропаганду, которая велась от моего имени. Она писала тексты, организовывала съемки и следила за каждым мускулом на моем лице, который мог выдать сомнение или намекнуть на внутреннее неповиновение. Несмотря на то, что она всегда казалась чем-то занятой и словно бы не обращала на меня внимания, я знала, что Хофман внимательно наблюдает. С ней всегда стоило быть настороже.
– Зачем меня позвали? Будем снова снимать? – Любопытство можно было и не прятать.
– И да, и нет. Ты, вероятно, слышала о том, что произошло ночью? – ее зеленые глаза сверкнули.
– Да, в ОБ поднялась суматоха.
– Не сомневаюсь, – она печально качнула головой, – такой урон… Страшно представить! Жители напуганы, а магазины едва не воют. И дело не только в денежном убытке, людям может не хватить продовольствия.
– Неужели все так плохо? – искренне удивилась я.
Для угрозы голода изгнанникам нужно было опустошить десятки магазинов и утащить тонны продуктов!
– Ты же знаешь, мы живем в мире, где каждый кусочек ценен. Не так-то просто воевать с Пустошью.
Я чуть не рассмеялась ей в лицо. Как она может говорить о войне с Пустошью? Чем тогда, по ее мнению, занимаются изгнанники?!
– А что Тени? – робко спросила я, пытаясь изобразить на лице стыд за своих «бывших» соратников.
– Некоторых поймали, казнили на месте, – жестко ответила Хофман, не сводя с меня глаз.
– Это справедливое наказание, – быстро произнесла я, игнорируя волну холода, обдавшую спину, и пытаясь делать размеренные глубокие вдохи.
– Хорошо, что ты это понимаешь. А теперь идем. Ты едешь вместе со мной и Вороном.
Я послушно кивнула и двинулась вслед за Хофман. Как же противно от ее слов. И как же противно от своих собственных.
Черные «жуки» на высоких колесах ожидали нас во дворе ОБ. Солнце слепило глаза, заставляя жмуриться. Я с блаженством подставила лицо его горячим лучам и задержала дыхание, когда теплый ветер подул мне в шею. Странно, но он напоминал мне о прикосновениях Двэйна. Мне не так часто позволяли выходить на улицу, даже несмотря на то, что ОБ защищали собственные стена и ворота, что уж говорить о куче стражников. Недостачу солнца и кислорода заменяли витаминами, которыми меня пичкали каждый день. Может, они догадывались, что шум ветра и свежий воздух будут напоминать мне о лесе и побуждать к действию, а может, просто переоценивали мои способности. Но так или иначе, я скучала по улице, по простору, где проще оставаться собой.
Ворон слегка подтолкнул меня в спину, и я поспешила забраться в машину. Как только дверцы захлопнулись, она зарычала, завибрировала, и мы вереницей выехали за ворота.
– Миссис Хофман, вы так и не сказали мне, куда и зачем мы едем, – напомнила я, глядя в затемненное окно.
За ним мелькали люди, дома, стеклянные витрины с экранами, на которых появлялись то одни, то другие цитаты из Закона, а потом и мое лицо, уверенно говорившее что-то. Я нахмурилась и отвернулась. Не хочу на это смотреть. Этот Город выглядел практически так же, как и тот, в котором я жила. Их отличало лишь несколько зданий да количество высаженных деревьев. В моем родном Городе зеленело хоть пару улиц, здесь же предпочли оставить всю растительность Пустоши.
– Ты не слушаешь меня, Алиса!
– Простите, миссис Хофман, – я разозлилась на саму себя, – любовалась видами. Все выглядит таким родным.
– Да, наши Города похожи. Их создали такими, чтобы обеспечить стабильность, нивелировать наши различия, показать, что все мы равны и в любом месте Объединений каждый из нас может обрести свой дом.
– Мы не должны отличаться, – зачем-то добавила я.
– Различия создают хаос, куда лучше жить в мире и покое, не так ли?
– Разумеется, – я улыбнулась.
Говорите что угодно, Дина Хофман, но никакая схожесть Городов не заставит меня чувствовать себя здесь как дома.
– Я вас прослушала, – смущенно напомнила я.
– И я должна повторять? Не будь это так важно, и слова бы не произнесла больше. После ночного происшествия Советы не могут остаться в стороне, они сделают все, чтобы помочь своим гражданам. Были собраны грузовики со всеми возможными запасами и направлены в магазины. Их владельцы получают товары совершенно бесплатно, а пока они наводят порядок и нагружают полки, мы будем раздавать жителям наборы первой необходимости. Это тоже, разумеется, без учета баллов.
– Откуда у Советов столько запасов? – недоуменно спросила я. Никогда не слышала, чтобы Города располагали такими возможностями.
– В каждом Объединении должно быть что-то на черный день, разве не очевидно?
– Но Города не производят товары так быстро, ведь Пустошь ограничивает наши возможности.
– Этими вопросами занимаются Советы, тебе не нужно вдаваться в подробности, – ее голос прозвучал раздраженно. – Для нас важно, что у советников появился шанс вновь продемонстрировать свою заботу о людях и указать на бесчинства изгнанников.
«Как удобно!» – пронеслось у меня в голове.
– О чем эти бездари только думали? Но нам это только на руку. Ты поможешь раздавать людям бесплатные наборы – как видишь, мы выполняем гуманитарную миссию, – а мы кое-что поснимаем, потом ты скажешь пару слов.
– А где мой текст?
– Сегодня его не будет, скажешь все сама.
– Сама?! – мне не хватило сил скрыть ужас в своем голосе. – Но… но я не умею говорить!
– Скажи, что на сердце.
– Я не… я буду стоять и мямлить, два слова не смогу связать, тем более перед камерой.
– Мы пустим тебя в прямой эфир.
– Что?! Эта речь перечеркнет все, над чем мы трудились два месяца!
– Сделай так, чтобы не перечеркнуло.
– Но…
– Алиса! – ее тон стал жестче. – Неужели ты думала, что так и будешь читать по бумажке? Советники так не делают, это производит меньше доверия. А ты вроде решила стать одной из нас, решила работать с нами на благо Объединений, или уже передумала? Если так, то мы разворачиваем машину и отвозим тебя в ОБ в качестве изгнанника. Вновь. Так что ты решила?
– Я не передумала помогать Советам, – сдавленным голосом ответила я, – просто не хочу все испортить.
– Вот и не испорть. Пришла пора продемонстрировать свое сердце, там секретов бывает куда больше. И я надеюсь услышать искренность в твоем голосе, иначе у меня появится много вопросов.
Я сглотнула:
– Не волнуйтесь. Не появится.
Когда мы оказались на проспекте, я изумленно уставилась на представшую перед нами картину. Вдоль улицы тянулись квадратные домики с плоскими крышами, одинаковые, ничем не отличающиеся друг от друга. Так выглядели все торговые районы Городов. Вот только этот сегодня представлял печальное зрелище – зияющие дыры вместо витрин, блестящие на солнце осколки, почерневшие от гари стены. Мне даже показалось, что в воздухе еще слышится запах дыма, но, возможно, это работало только мое воображение.
Вокруг своих магазинов бродили удрученные владельцы, оглядывающие улицу растерянными и напуганными взглядами. Мне стало жаль их, и внутри вдруг появилось ощущение пустоты. Это место словно обклевали стервятники и оставили после себя голые кости. И это сделали те, к кому я принадлежала, кого считала своими. Мне снова вспомнились взорванная башня и Льюис. Мы причиняли боль людям и продолжаем это делать. Как мы можем обвинять жителей в том, что они нас ненавидят? Разве мы принесли им хоть что-то хорошее? Но разве они принесли нам? Жители, не задумываясь, сдают друг друга ОБ и не жалеют тех, кто получил метку. Многие из них при желании могли бы и сами за нами охотиться.
В висках запульсировало, горло сдавило, и я отвернулась к машине, чтобы незаметно вытащить пакет и сделать в него пару глубоких вдохов. Тело судорожно затрясло. Раз, два три… раз, два, три… Духи Пустоши, только не сейчас! Краем глаза я видела, как Хофман с деловым видом прогуливается по дороге и раздает команды своей съемочной группе. Кажется, она не видела меня. Еще немного, просто дыши. Ноги ослабли, лицо пылало от жара, но я уткнулась лбом в дверь машины и заставила себя стоять. Прошло не больше минуты, как мне стало легче. Я поспешно спрятала пакет, морщась от боли в груди, и повернулась обратно. Рядом спиной ко мне стоял Ворон и наблюдал за пребывающими «жуками». Заметил он, как мне стало плохо, или нет? Надо сказать, что его присутствие здесь даже помогло мне: он стоял так, что своей фигурой закрывал меня от посторонних глаз. Только бы он ничего не заподозрил и не рассказал о случившемся Дарио.
Тяжелый гул заставил меня вздрогнуть. Мы с Вороном обернулись одновременно, и нашим глазам предстали громадные машины, кузова которых были завалены мешками и коробками. Когда они проезжали мимо, я невольно съежилась. Мне еще никогда не приходилось видеть таких громадин. Если они завалятся на бок, то от нас не останется и лепешки. Я шагнула назад, и Ворон вдруг усмехнулся. Теперь я уставилась на него:
– Ты умеешь смеяться? Это, конечно, новость, – он ничего не ответил, как зачастую и бывало, и продолжил рассматривать подъехавшие машины.
– Хватит на каждый магазин, – произнес страж.