- -
- 100%
- +
– Да, удивительно, что им удалось собрать все так быстро. – Ворон в ответ молчал и даже не смотрел на меня. – Если бы ресурсы для производства доставались Городам так легко, то я бы не удивлялась, но, учитывая, что Пустошь не самый ярый любитель делиться, теория с запасами кажется мне сомнительной. Как ты думаешь? – Никакой реакции. – Конечно, Городам проще добывать что-то, чем изгнанникам, но все же… Откуда столько всего? Я…
– Ты много болтаешь, – вдруг оборвал меня Ворон и посмотрел с такой строгостью, что мне сделалось не по себе.
Я забылась, потеряла контроль, даже не зная, почему это случилось. Мои вопросы могли растолковать как недоверие к советникам. Мы молча смотрели друг на друга. Я не понимала, о чем думает стражник, но его лицо не выражало дружелюбия.
– Я просто восхищаюсь продуманностью системы, решениями Советов.
Ворон продолжал молчать, и я чувствовала, что он не верит мне.
– Иди, – наконец, произнес он, – Хофман ждет тебя. Надеюсь, твоя речь будет получше, чем эта.
Я поспешила убраться подальше от его прищуренных глаз. Можно ли ему доверять? Ворон – странный человек, и мне стоит быть с ним осторожнее. Где все мои привычки, которые я приобрела в Пустоши? Я теряю их, становлюсь невнимательной, моему организму больше не нужно заботиться о еде, одежде или тепле. Это создает иллюзию безопасности, и это ловушка, в которую очень легко угодить.
Люди не спешили подходить ко мне, они выбирали других волонтеров, у которых на запястье не чернели три пунктирные полоски.
– Улыбайся, – шипела Хофман, – сделай лицо подружелюбнее.
– Я здесь ни при чем, это Ворон их отпугивает. – Мою шутку не оценили и не убрали стражника из-за моей спины.
Как я могла проявлять дружелюбие, когда его недоверчивый взгляд прожигал затылок?! Я ощущала, как он следил за каждым моим движением, словно я вдруг могла кого-то ударить или пуститься в бега. Раздражение нарастало, разгружаемые мешки около магазинов постоянно приковывали мое внимание, люди смотрели на меня так, будто я заразная. По лбу струился пот, Хофман нервничала – им не удалось заснять ничего путного, – а в моей голове то и дело вспыхивала мысль о том, что мне еще придется произносить речь. Это становилось просто невыносимым.
– Если ты и дальше будешь стоять столбом, я посажу тебя в комнату допросов! – рявкнула Хофман.
Ранко и его яд предстали перед глазами, и меня затошнило.
– Пустите меня в эфир, – неожиданно пробормотала я.
– Что? – Никогда не видела Хофман такой растерянной. – И что мы им покажем, интересно?
– Я знаю, что сказать. Доверьтесь мне.
– Ну уж нет!
– Вы ждете, что люди будут доверять мне, но сами не хотите этого делать? Они смотрят на стражников вокруг и думают: ОБ боится оставлять ее без присмотра, значит, она все еще не в порядке, лучше не рисковать.
Женщина задумалась. Никто не верил мне, никто не хотел признавать меня частью Объединений. Это было плохо, это мешало в достижении моих планов. Мне нужна свобода действий, хоть какая-то, пусть за мной следят только камеры, их всегда можно вывести из строя, а извечно подозрительные взгляды мне не нужны.
– Пустите меня в эфир, у меня есть идея.
– Если ты все испортишь, тебе не жить, – твердо произнесла Хофман, но подозвала оператора.
Я нервно пригладила волосы, пока они устанавливали камеру, и мысленно призвала ветер, чтобы снова почувствовать его дуновение и словно бы ощутить рядом с собой Двэйна. Глупо, но от этого стало бы легче. Ветер не подул, и чувство одиночества сковало меня изнутри. Я уже жалела о своем решении, но отступать было поздно. Люди заинтересованно посмотрели в мою сторону, я поймала на себе любопытный взгляд Ворона, а потом грозный Хофман – и уставилась в объектив камеры. Стеклянный глаз бездушно глядел в ответ, и мой язык никак не мог повернуться. Оператор подал мне знак, губы Хофман слились в одну тонкую полоску, и она впервые показалась мне ужасно некрасивой. «Заставь их поверить себе, ты можешь сделать это. Ради ребят, ради своей семьи» – убеждала я себя и, наконец, заговорила:
– Уважаемые жители Объединений! Вы все хорошо меня знаете, за последнее время я многое успела вам рассказать. Но сейчас я скажу вам нечто более важное. Я нахожусь в торговом квартале Города, на который этой ночью было совершено нападение. Изгнанники разрушили и разграбили улицу, и когда я прибыла сюда, то не смогла поверить своим глазам. Наши ресурсы не безграничны, а они так нагло воруют их. То, как они поступили, кажется мне настоящим варварством, не достойным человека, – на этой фразе мой голос дрогнул. – Мне стыдно как никогда. И я находилась среди этих людей? Как я могла это сделать? Когда я подумала об этом, мне в голову пришла мысль: я хочу навсегда отречься от Теней, поэтому я прошу Советы свести мою метку. – Кто-то вскрикнул, послышался удивленный гул, лицо Хофман вытянулось. Мои руки дрожали, но я подняла их на камеру: – Это знак моей принадлежности к ним, который я больше не могу выносить. Я знаю, что за всю историю Объединений еще никому не удавалось избавиться от метки, это сложный и опасный процесс, после которого я даже могу не выжить. Но я знаю, что хочу попытаться, и надеюсь, что Советы поддержат меня в этом решении. К каким бы последствиям это ни привело, я отрекаюсь от изгнанников. Я прошу всех других амнистированных присоединиться ко мне. Так мы можем отблагодарить Советы за их прощение. Спасибо! – Ноги меня не держали, и когда камера выключилась, я опустилась на один из ящиков.
Люди в изумлении смотрели в мою сторону, но мне было все равно. Я знала, что метку не уберут. Я позвала других Теней, получивших амнистию, присоединиться ко мне, и они не смогут отказаться, не вызвав при этом подозрений. А Советы не станут так рисковать. Мы стали главными фигурами пропаганды, они не решатся на такой шаг. По крайней мере, я надеялась на это. Но даже если метка и останется на моей руке, рейты никогда не простят мне этих слов. Я предательница, которой больше не будет места в Пустоши. Я чувствовала себя разбитой и брошенной.
– Не знаю, ты такая бесстрашная или просто идиотка, – голос Хофман прозвучал словно издалека. – Но ты меня впечатлила, весьма неожиданный ход. Посмотрим, что скажет на это Совет девятого, да и все остальные тоже. Нам здесь больше нечего делать, возвращаемся.
Мне хотелось радоваться, но это не получалось. У Двэйна не было метки, хоть он родом из Города, но мои действия имели символический смысл, который мог разозлить рейты. Вэнди, что бы сказала ты? А Ли? Он бы наверняка не разговаривал со мной пару недель. А Двэйн? Старший просил меня подчиняться Советам, но решение о метке я приняла сама, и поэтому мне было так тошно.
Глава 4
Подул колючий ветер,
Все замерло кругом.
Все тает в мглистом свете,
И все летит вверх дном…
Новость о том, что я решила избавиться от метки, быстро разлетелась не только по Городу, но и по всем Объединениям и стала на некоторое время одной из самых обсуждаемых тем. Так мне сообщила Хофман. Она выглядела довольной, хотя все еще поглядывала на меня с подозрением. Что ж, очень даже неплохо, моя идея сработала – пусть даже только на словах. С момента моего заявления прошло уже несколько дней, а Совет так и не решил, что с этим делать.
– Они боятся, – объяснила Хофман, – никто еще не проходил через эту процедуру успешно. Лекари и сейчас не спешат давать какие-либо прогнозы. Советы не хотят рисковать. Вы, амнистированные, в последнее время стали слишком заметными фигурами, и потерять кого-либо из вас в самый разгар нашей работы было бы весьма плачевно.
Они боятся… Знали бы вы, как боюсь я. Может, мы и важные фигуры, но вполне заменимые. Почему бы им не попытать счастья? Постепенно моя идея стала казаться мне слишком безрассудной. Я не хочу умирать. А еще я вдруг поняла, что не хочу расставаться с этими тремя полосками на руке. Как странно, раньше я ненавидела их, а теперь одна мысль о том, что я могу их лишиться, оставляет за собой ноющее чувство уязвимости. Смешно.
– И другие амнистированные, – продолжала Хофман, – должно быть, теперь они ненавидят тебя.
Я ничего не ответила. Скорее всего, так и есть. Я завела их в тупик, и если Советы решат провести эксперимент, я стану ответственной и за другие жизни. Как страшно, что мне практически наплевать. Судьба людей, которых я не знаю, совершенно не трогает меня.
Я не была такой. Мне всегда казалось, что я добрый и сочувствующий человек. Духи Пустоши, что же происходит? Даже не знаю теперь, что я сама за человек.
С Хофман мы больше не разговаривали, и нам оставалось только ждать.
– Алиса, как я рада тебя видеть! – веселый голос Рахель прозвучал чуть громче обычного, и с разных сторон понеслось недовольное шиканье. Ее глаза весело загорелись: – Ты по делу к нам или просто в гости?
– Я бы с удовольствием ходила к вам в гости, но боюсь, что Ворон в таком случае привяжет меня к цепи. Но я всегда рада просто увидеться.
Азриэль насмешливо фыркнул, за что получил от сестры пинок в ногу и суровый укоризненный взгляд.
– Не обращай на него внимания, он вечно не в духе.
– Мне просто смешно от ее слов, – он скорчил недовольную гримасу, – что за лицемерие! Она пришла узнать, выполнил ли я ее просьбу. Она появляется, только когда ей что-нибудь нужно!
Я не ожидала, что его слова так обидят меня. Внутри все задрожало, я закусила губу, а потом тихо произнесла:
– Да, Азриэль, ты прав. – Парень никак не отреагировал, а вот Рахель попыталась мне возразить. Я жестом остановила ее и продолжила: – Мне всегда что-нибудь нужно, какая-то помощь, которую я могу получить только от вас. Но это не значит, что я прихожу только за этим. Вы – единственные люди во всем этом проклятом Городе, которым я могу доверять и которые дороги мне. И если бы я не боялась вызвать подозрения и навлечь на вас неприятности, то приходила бы каждый день распивать чаи и весело болтать. Я никогда не упоминаю вас в разговорах, стараюсь делать вид, что вспоминаю о вашем существовании, только когда меня посылают с очередным запросом. Если бы я всего лишь пользовалась вами, то не стала бы так стараться. Так что не смей говорить мне таких слов! – мои щеки горели.
Когда я выпалила все это, меня вдруг охватил страх. Что если я недостаточно хорошо скрываюсь и могу случайно подставить их? А что… что если мне не стоит им доверять? Я засомневалась лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы внутри зародились неприятное чувство одиночества. Если они выдадут меня Ранко… если он снова заберет меня… Я поняла, что судорожно цепляюсь за подлокотники и почти не дышу. Ненавижу его! Он рушит все, даже не находясь рядом. Я поднялась, мне хотелось поскорее уйти и спрятаться в своей комнате.
– Лиса, постой, – Рахель схватила меня за руку и усадила обратно. – Тебе плохо? Ты побледнела…
– Ничего, – с трудом выдавила я. – Это пройдет.
Вот только не хватало мне их жалости. Я уже чувствовала, как к горлу подступает ком.
– Мы ни в чем тебя не обвиняем, – мягко продолжала девушка, – мы сами решили тебе помогать. Не надо лишать нас… и конкретно меня, Азриэль, – она сверкнула глазами в его сторону, – права делать этот выбор. Благо, в этой стране его еще не везде отменили. Больше не будем возвращаться к этому разговору, вам обоим это понятно? И… Лис, ты можешь доверять нам. Не бойся, мы тебя не сдадим.
Не знаю, как она догадалась о моих чувствах. Иногда она проявляла удивительную проницательность. Во мне одновременно вспыхнули два чувства: благодарность и тоска. Взгляд Рахель напомнил мне Вэнди. Она тоже умела смотреть почти с материнской нежностью.
– Договорились, – улыбнулась я, понимая, что на этот раз моя паническая атака исчезла сама собой. Я глубоко вдохнула. – Спасибо! Но мне пора, Ворон уже два раза смотрел в нашу сторону.
– Подожди, – Азриэль посмотрел на меня все с тем же недовольным выражением, но его голос уже звучал мягче: – Здесь все, что я смог найти по поводу амнистированных, не знаю, насколько это тебе поможет. Информации было мало, ОБ умеет избавляться от историй.
Он протянул мне документы. На первом листе значилось: «Программа выступлений на пятнадцатое число». Я удивленно подняла глаза.
– Это для маскировки, – нахмурившись, объяснил он, – не пойдешь же ты, демонстрируя фотографии изгнанников!
Я улыбнулась, с ног до головы меня обдало теплой волной:
– Спасибо, Азриэль.
Он как будто смутился и только сухо кивнул. Но, когда я снова попрощалась и собиралась уйти, вдруг добавил:
– Метка… Это было очень смело с твоей стороны. Я не ожидал, – и снова отвернулся к монитору.
Смело… лишь бы не глупо. Но как бы то ни было, слова Азриэля придали мне невероятную уверенность в себе. Если хоть кто-то считает, что я поступаю смело, значит, еще не все потеряно.
Я приглушила свет в комнате. Уже поздно, нехорошо, если его заметят. На кровати лежало семь фотографий, лица, изображенные на них, были мне давно знакомы через экран, но сейчас я смотрела на них по-новому.
Семь изгнанников, семь заблудших овечек, которые решили вернуться в Города. Я была восьмой, только три Объединения остались без амнистированных, но в скором времени и это могло измениться. Догадка, которая пришла мне в голову, оказалась настолько логичной, но такой ошеломляющей, что я не сразу поверила самой себе и решила просмотреть все досье еще раз. А потом снова. И снова. Но каждый раз я только убеждалась в своей правоте.
Первые два изгнанника вернулись в Объединения до меня, и я вспомнила, как о них упоминал Трой.
1. Марк Лейн, тридцать лет, вернулся в восьмое Объединение. Работал лекарем. Был изгнан за то, что отпустил двух раненых Теней, пока те находились на лечении. Пожалел, так же, как и я. Прожил в Пустоши три года. Что произошло с ним за это время и почему он вернулся, не знал никто. Кроме верхушки ОБ и первого советника, конечно. Но у Марка выявили сильное психическое расстройство, его состояние до сих пор считалось нестабильным, и потому он реже всех выступал на публике. Мне было жаль этого мужчину, и я даже боялась подумать о том, что могло привести его в подобное состояние. Он казался человеком, которому можно довериться, но его болезнь вызывала тревогу. Захочет ли он помогать мне, да и сможет ли? Это оставалось под вопросом.
2. Наташа Лебовски, девятнадцать лет, вернулась в одиннадцатое Объединение. Собиралась стать ша, как и моя сестра. Была изгнана за вражескую пропаганду во время стажировки в школе. Как написано в досье – «преподавала историю в опасном ключе» и «призывала поменять отношение к изгнанникам». Это мне было известно из ее выступлений, и я поражалась: как девушка осмелилась на подобное? Она не могла не знать, что дети расскажут о странностях своей ша взрослым. Но потом я отыскала в записях кое-что еще, одну короткую фразу, которая многое прояснила: «Находилась на учете в ОБ, так как состояла в любовных отношениях с Н***, изгнанным двумя месяцами ранее». Я не удержалась от смешка – она ушла за своим возлюбленным нарочно, но вот только в чем провинился он? Девушка прожила в Пустоши чуть больше года, но вернулась одна. Когда я смотрела ее выступления, меня одолевали странные чувства: она казалась воинственной и очень искренней в своих словах, а еще в ее глазах читалась ненависть. Вот только к кому: рейтам или Советам? И снова под вопросом.
А потом я изучила остальных. Пять человек – трое мужчин и две женщины – из первого, четвертого, пятого, седьмого и десятого Объединений. У каждого своя душещипательная история и ни одной зацепки о мотивах возвращения. Точно, как и у первых двух. Но что-то меня смущало. Я долго не могла разобраться, но мои инстинкты настаивали: что-то не так.
Я вернулась к своей мысли: у каждого душещипательная история. Да, это правда, у этих людей они и были такими, даже слишком. Кровавые, слезливые, длинные истории. Их биографии описывались куда подробнее, чем у первых двух, а значит, Азриэлю было проще их отыскать. И в этих разных, на первый взгляд, историях сквозило что-то одинаковое. Я не могла ничего понять, а потом вдруг обратила внимание на одну из женщин. Ее фамилия казалась мне знакомой. Я подробнее изучила досье. Она была женой одного из советников пятого Объединения, но это не особенно меня удивило – мать Льюиса тоже была советником, однако сын не смог избежать метки. Но почему в документах до сих пор числится фамилия ее мужа? Я пробежала глазами строчки – ни одного упоминания о расторжении брака. Этого просто не может быть. Если эта женщина была изгнана, ничто не позволило бы ее мужу сохранить официальный брак, он не имел на это права. Даже после ее возвращения они не могли заключить его вновь. Конечно, Советы последнее время отличались неординарностью решений, но тогда об этом уникальном случае трубили бы со всех экранов. Ее фамилии не знал никто, и только в документах ОБ она продолжала значиться. Я не верила своим глазам – это подставной изгнанник! Потом я нашла несостыковки и вызывающие сомнения мелочи и у других пятерых человек и пришла к выводу – никто из них не жил за стеной, они не были Тенями.
Я нервно рассмеялась. А почему бы и нет? Это ведь замечательное решение: вместо того чтобы ждать, пока кто-нибудь из изгнанников примет их щедрое предложение, а потом тратить силы на их контроль, бояться сопротивления, лучше создать собственных. Наверняка им предложили отличные условия, ведь не все готовы поменять свою жизнь только за идею. И для Советов все стало проще. Мы трое были исключением из правила. Советы придумали этот план уже давно, им ведь нужно было убедить всех знакомых этих людей, что те изгнаны. Все они «пробыли» в Пустоши около года. Для реализации этого плана не требовалось так уж много усилий – спрячь человека и скажи всем, что он изгнан. Никакого суда, никаких долгих разбирательств. Достаточно одной ночи и одного предложения от главы ОБ – и все, ты уже не существуешь.
С одной стороны, эта новость разозлила и обеспокоила меня – где я теперь найду сторонников? Но с другой, это означало, что настоящие Тени не собираются переходить на сторону советников, только из крайней нужды, да и экспериментировать с метками никто не будет. Я снова засмеялась и никак не могла успокоиться. Как умно, даже я поверила!
В дверь постучали, и я вздрогнула. Меня услышали!
– Алиса, – низкий голос Ворона, – вставай, тебя ждут в комнате допросов.
Меня сковало. Азриэль сдал меня? Нет, не стал бы, что за глупость! Они просто все узнали? Заметили, как он влез туда, куда не следует? С ним все в порядке? Или случилось что-то еще?
– Зачем? – каркнула я и закашлялась.
– Хотят, чтобы ты кое-что увидела. Кристина тоже там.
Не знаю, почему Ворон мне ответил, но имя Кристины оказало на меня магическое действие. Я не видела ее два месяца, и моим вопросам не было конца. Соскочив с кровати, я нацепила туфли, которые меня обязали носить, и вылетела из комнаты. Ворон окинул меня мрачным взглядом:
– Ты выглядишь слишком взволнованной.
– Я же иду в комнату допросов, – эта мысль заставила меня задуматься: – На что я должна буду посмотреть?
– На пленника.
Я постаралась скрыть ужас на своем лице. Кого они поймали?
– Тогда веди, – ровным голосом ответила я.
– Сопровождать не приказано.
Я удивленно посмотрела на стража, но не стала задавать лишних вопросов. Я кивнула ему в знак прощания и поспешила вдоль по коридору, но позади вдруг снова раздался голос Ворона:
– Алиса! – Я обернулась, в недоумении подняв брови. – Будь внимательна, когда окажешься там. Следи за собой, кого бы ты ни увидела.
После этих слов страж зашагал в противоположную сторону, а я так и осталась стоять и смотреть ему вслед. Это было предупреждение друга или угроза? Его тон не давал мне ничего понять. Но как бы то ни было, ясно, что пленник мне знаком. Дыши, просто дыши ровно.
Я старалась не выказывать спешки… Войдя в небольшую комнату, я сразу столкнулась взглядом с Кристиной.
– Не знала, что ты приехала, – быстро произнесла я.
…Заслон еще не успел полностью подняться, когда я увидела за ним человека. Я узнала ее сразу же, несмотря на этот ужасающий вид. Джоанн. Девочка из моего рейта, воспитанница Рейгана, пугающий ребенок. Джоанн, кого-кого, но тебя я точно не ожидала увидеть здесь. Дверь автоматически щелкнула, впустив меня, а когда я ступила внутрь, тут же закрылась за моей спиной.
– Привет, – прозвучал веселый голос, и я посмотрела на девочку…
«Ты не прогонишь его навечно. Смирись!». «Не прогонишь его…». Князь, она говорила о Князе. Уже долгое время я не вспоминала ни о нем, ни о Тьме, за которой он прячется, даже в моих кошмарах для него не осталось места. И теперь его имя вновь прозвучало рядом со мной. Несмотря на то, что Князь несколько раз спасал мне жизнь, мне никак не удавалось побороть этот ужас, который возникал при одном только воспоминании о нем и черноте. Я не могу контролировать этот страх и не могу его победить.
Я села в кровати, уснуть не получалось. Обняла подтянутые к груди колени и опустила на них голову. Мне хотелось спрятаться от всего, что происходило вокруг. Что теперь будет с Джоанн? Кристина обещала, что ей не причинят вреда, ведь как-никак она еще ребенок, но полностью довериться Советам я не могла. Нужно будет уговорить Кристину забрать девочку под свою опеку. Но что же с ней произошло? Как десятилетний ребенок оказался так далеко от рейта? Рейган никогда бы не отпустил ее одну куда бы то ни было. Мое тело конвульсивно содрогнулось – что если рейт разгромлен, что если на него напали охотники? Я не сразу поняла, что с силой сжимаю кулаки, но, когда ладони прожгла острая боль, словно очнулась и увидела оставшиеся на коже маленькие красные точки. Я застонала, не зная, что мне делать дальше, и посмотрела в крохотное окошко.
За ним все казалось серым, лунный свет делал предметы призрачными, ненастоящими – и дома, и стену, и далекие верхушки деревьев. Я прищурилась: мне показалось, что между ними что-то движется, хотя с такого расстояния этого нельзя было увидеть на самом деле. Я продолжала смотреть. Он может быть там, прямо среди этих веток, может рассматривать Город прямо сейчас. Кожа покрылась мурашками. «…Чтобы постичь сущность Тьмы, нужно пройти в самую ее глубь, к самому сердцу…» – так мне сказали в Аберненне. Слова сумасшедших. Никто не заставит меня бродить во Тьме, ни за что. Вместо этого я прогнала Его… я сделала это. Кто бы знал, как и почему, но у меня получилось.
В голове снова раздался хриплый голос Джоанн: «Смирись!». Этот странный ребенок всегда пугал меня, но сегодня она была особенно жуткой. Мотив песни, которую пела девочка, сам собой зазвучал в голове. Слов я не запомнила, да и не поняла, но мелодию словно искусственно вживили в память. Тьма где-то там, Тьма где-то там. Он ищет меня, Он ждет. Он найдет меня, мне не уйти. Краем сознания я понимала, что мое тело лихорадочно трясет, но все мои мысли будто приковало к Нему. В комнате стало темнее – или мне это только померещилось? – я обвела ее взглядом и уставилась в дальний угол, туда, где было мрачнее всего. Я все смотрела и смотрела, и вдруг мне стало казаться, что чернота сгущается и образует фигуру. Высокую человеческую фигуру, которая медленно отрывается от темноты угла и ступает внутрь комнаты. Я закричала. Он приближался. Или уже нет? Он склонился к моему лицу. Или никого рядом не было? Я задыхалась и продолжала кричать.
– Ты не можешь быть здесь, ты принадлежишь Пустоши!
Сковавшее мое тело оцепенение резко исчезло, и я бросилась бежать. Я вылетела из двери, и меня перехватили чьи-то руки. От страха я завопила еще громче и попыталась вырваться и только через мгновение поняла, что меня держит Ворон. Он и еще несколько стражников шокированно уставились на меня и невольно потянули руки к оружию. Плевать, пистолет не страшнее Тьмы.
– Он там… Он там, – я вцепилась Ворону в куртку. – Он в моей комнате!
Страж окинул меня непонимающим взглядом, но все-таки дал знак подчиненным, и те осторожно вошли в мою комнату. Я видела, как они рассматривали пустые углы и раздраженно качали головами.
– Здесь никого нет, – произнес один из них. – А окно слишком маленькое, человеку через него не пролезть.
Вот именно, человеку! Меня снова пронзило дрожью, но теперь среди людей и света я начала постепенно успокаиваться.
– Что произошло? – Ворон перехватил меня за локоть и повернул к себе лицом. По его выражению трудно было понять – то ли он обеспокоен, то ли зол. – Я спрашиваю, Алиса, что произошло? Кто был в твоей комнате?
Я молча кусала губы, все еще со страхом заглядывая в комнату, и совершенно не понимала, что ответить. Он был там, я не сошла с ума, но как объяснить это стражу?
– Я… э… мне показалось, наверное.
– Показалось?! – Он слегка встряхнул меня, заставляя снова посмотреть ему в глаза. – Своими криками ты перебудила весь этаж, а теперь говоришь, что тебе показалось?